Как ни странно, уезжать ей совсем не хотелось. И не потому, что она скверно себя чувствовала – головокружения и мигрени к утру бесследно исчезли, – а потому, что успела странно привыкнуть к этому чужому дому, в который они так бесцеремонно влезли без разрешения. Катя сначала отругала их с Алешей, когда они во всем признались, – она опасалась, что хозяева зарезервированного дома потребуют штраф за «неявку» и внесут ее в черный список, но те, как ни странно, нисколько не рассердились, даже вернули залог и пожелали ее родителям чудесных каникул. Марина все больше и больше начинала верить в то, что все тут относились к проблемам легко, считая их, скорее, поводом для шуток. Она и сама стала быстро к этому привыкать, а еще привыкла к запахам, платану, еде, постоянному журчанию где-то рядом французской речи, которую она не понимала, но отлично чувствовала, к разговорам с местными жителями – всегда вразнобой, странным и пестрым, как лоскутное одеяло, когда в перепутанных словах невозможно разобраться, нет никакой грамматики, всем плевать на спряжения, склонения и согласования времен, но при этом все отлично друг друга понимают. Она привыкла к мелочам в доме, которые делают дом «своим», к тому, как лежат в столе ложки и ножики, как стоят пирамидками разномастные чашки, к живому букету из розмарина и шалфея в простом стакане на столешнице, к стоящему на подоконнике кудрявому базилику, который считался полноправным комнатным цветком, но, когда на кухне готовили еду, с него запросто обрывали листья и бросали в салат. Сколько раз она тут ужинала и завтракала? Когда успела так сильно привыкнуть? Тут все было по-другому, не было никаких правильных тряпочек на кране, полуживых, но полезных луковиц на подоконнике и образцово-показательно расставленных по цветам и размерам банок с макаронами, мукой и специями, в шкафах не красовались неприкосновенные сервизы – посудой пользовались, ключи оставляли под горшком на улице, все было не по правилам, но при этом все было настоящее, и от этого хотелось улыбаться. Наверное, она привыкла, потому что за три дня успела зацепиться за это место всеми сумасшедшими историями, которые с ней приключились. А может быть, она просто не хотела ехать к Оле.

Из-за того, что Алеша перепутал города, сейчас они оказались к Олиному дому намного ближе, чем рассчитывали вначале, ехать до нее было всего-то часа три, но Марина изо всех сил оттягивала отъезд. Сначала выбирала, что надеть Алеше, потом требовала, чтобы он обулся в сандалии, и ходила за ним по дому, долго прощалась с Франсуазой, делала с ней селфи, записывала телефоны и адреса, что-то еще рассказывала, чтобы не забыть, приглашала в гости, показывала фотографии, но при этом изнутри ее постоянно ело противное чувство. Оно тихонько ныло ей: «Не хочу». Ей не хотелось к толстой Оле, потому что она точно знала, какими будут эти предстоящие десять дней – набитыми бесконечным нытьем, нудными рассказами, нелепыми откровениями одинокой старой девы, Марина представляла себе запущенный сад с паутиной и кривыми деревьями, невнятный серый дом с пыльными диванами, не очень чистыми окнами, старой полированной мебелью, вязаными салфетками, как у старушек, и плешивым мстительным котом. Ее передергивало от предчувствия пресной, противной еды, мутных напитков с анисовым запахом и блеклых, длинных разговоров ни о чем. Она втайне радовалась, что можно будет переложить бо2льшую часть тяжкой ноши общения с Олей на Алешу, раз уж они так сошлись на почве виноделия, но при этом ей было даже жаль собственного мужа, которому явно предстояло хлебать огромной ложкой из гигантской чаши терпения. Откуда-то из детских воспоминаний вылезли почему-то самые яркие и самые противные картинки и ощущения – потные Олины ладони, сопение, вечное чавканье, колготки гармошкой, рот в крошках, запах молочного коржика и тот выдох «Алеша» Марине в лицо. Почему-то тот «Алеша» из выдоха никак не ассоциировался у Марины в голове с ее Алешей. А еще у нее в голове Оля оказалась теперь не ровесницей, а как будто лет на двадцать старше, кем-то из другого мира, другого поколения, кем-то совсем из другой истории. Марине к ней не хотелось. По дороге она придумывала миллион поводов для остановок, задержек и проволочек: сфотографироваться, сходить в туалет, купить воды, выпить кофе. Спустя примерно час Алеша, к ее великому счастью, вдруг проголодался и предложил свернуть с шоссе у ближайшего городишки и пообедать. Марина с восторгом согласилась, хотя в другой раз непременно напомнила бы мужу о переедании и необходимости соблюдения правильного режима дня и здоровом питании.

Городишко, увы, оказался не слишком красивым, может, из-за того, что в центр они решили не идти, а уселись за столик в уличном кафе где-то на задворках, впрочем, вполне симпатичных. Алеша заказал луковый суп, несмотря на комментарий Марины о том, что он находится во власти стереотипов, и Франция, в конце концов, не только луковый суп и печень несчастных раскормленных гусей. Она сама демонстративно заказала себе тост с авокадо и теперь мучилась с сухим пережаренным хлебом, перемазанным зеленым фруктом, который она вообще-то никогда не любила. «Идиотка», – сказала она сама себе про себя же саму. В меню были гораздо более вкусные блюда – да что там, все в меню было вкуснее, чем эта сухая «картонка». Она кромсала ножом тост, тот крошился и никак не накалывался на вилку, Алеша смаковал стереотипный суп с совершенно блаженным видом. Марина испепелила его взглядом и посмотрела по сторонам. Публика в кафе была довольно разномастная, но она ей, честно говоря, не понравилась, ей и так довольно часто казалось в последнее время, что на них слишком пристально смотрят, а она не любила привлекать внимание, да и после истории с Мишелем Мармитоном еще как следует не восстановилась. Но здесь автограф у Алеши никто не просил, все были заняты собой и едой. Вот только за столиком в углу сидело несколько темнокожих здоровенных амбалов, которые косились на присутствующих, излучая явно недобрые намерения. Один из них был точь-в-точь актер Омар Си, но только этот злобный громила вряд ли стал бы катать в коляске инвалидов и трогательно о ком-то заботиться. После встречи с ним в первом же безлюдном переулке у его визави были все шансы как минимум загреметь в то самое инвалидное кресло. Марина вздрогнула и отвела взгляд.

– Что там такое? – спросил Алеша, накручивая на ложку нити расплавленного сыра.

– Какие-то бандитские рожи, – сообщила Марина, вонзив нож в тост. Ощущение было такое, будто она режет пенопласт, и она отложила нож в сторону.

– Ты опять придумываешь, – выдохнул Алеша и с аппетитом стал жевать. – Люди как люди.

– Вкусно? – спросила Марина.

– Очень. Попробуй. – Он зачерпнул суп и протянул ей ложку, подставив под подбородок ладошку, как делала мама.

– Господи, как прекрасно, – промычала Марина, расплылась в улыбке и краем глаза заметила, что фальшивый Омар Си посмотрел на них с Алешей и тоже улыбнулся. Неизвестно почему, но в голове у нее тут же возникли мама и бабушка. «И что ему нужно, позвольте узнать, этой противной роже? – спросила Марина-бабушка. – Чего это он на вас пялится?» «Явный уголовник, явный, – подхватила Марина-мама. – Я про таких читала. Вы что, не читали? А я читала, про таких каждый день пишут и в новостях рассказывают. А вы не читайте, не читайте, конечно, только потом не надо удивляться – всем кругом сначала наплевать, все делают вид, что так и надо, а потом в следующих новостях: пропала женщина, нашли расчлененные останки».

– Фу! – сказала вслух Марина-Марина, а про себя попросила маму и бабушку помолчать.

– Почему «фу»? – искренне удивился Алеша. – С чего бы это «фу»? Тебе же только что понравилось.

– Мне понравилось, – закивала Марина и отпила чай, который тоже оказался отвратительным под стать тосту. – Я не про суп. Просто так, вспомнила.

– Что ты такое могла вспомнить, что прямо «фу»? – не угомонился Алеша. – Школу?

– Почему школу? Зачем ты так? – возмутилась Марина, стараясь поскорее отогнать от себя вкус заваренного веника. – У нас прекрасный коллектив, все друг друга уважают.

– Марина, ну мне-то не надо шпарить наизусть из вашего годового отчета, честное слово. Ты прямо ходячая реклама вашего учебного заведения.

– А чем оно тебе не нравится?

– Оно и не должно мне нравиться, я там не работаю, а детей-школьников у меня нет. Просто в последнее время мне казалось, что оно и тебе как-то не очень нравится. Что ты застряла на одном месте.

– Это где же это я застряла? – возмутилась Марина настолько сильно, что в сердцах схватила злосчастный тост и откусила довольно большой кусок.

– В школе. Ты работаешь там уже двадцать… больше двадцати лет. Ты как была, так и осталась просто обычной учительницей, ходишь туда по расписанию, на которое сама даже не можешь повлиять.

– И что в этом плохого?

– В том, чтобы двадцать пять лет делать одно и то же, или в том, что не можешь влиять на собственную жизнь?

– И в том, и в этом. В другом. Да говори уже!

– Не знаю, я вот чуть с тоски не умер тогда на молкомбинате.

– Ой, ладно, Алеша, не так уж плохо там все было. Там была стабильность, тебя ценили, давали премии, у тебя была отличная зарплата, карьерный рост и даже патент на «Умняшу» и…

– У меня была депрессия.

– Что-то я не заметила никакой депрессии. Прекрасно мы жили, ходил на работу как все. Не придумывай.

– Я не придумываю. – Он пожал плечами. – Вот именно, как все. А я не хотел как все, я хотел делать то, что хотел я. Тебе не хотелось хоть раз сделать то, чего хочешь ты? Марина, ну хоть раз? Мы же всю жизнь делали то, чего от нас хотели другие. И продолжаем, заметь, продолжаем.

– Мы уже сто раз с тобой вели эту дискуссию. Может, уже хватит? Ну уволился и уволился. Никто и слова не сказал, ничего не изменилось.

– Ничего подобного, Марина, у меня жизнь после этого изменилась совершенно! И у тебя, кстати, тоже! Откуда бы взялись деньги на квартиры-машины и нормальный отпуск?

– Не кричи так, на нас смотрят.

– Вот я и спрашиваю, тебе не хочется заняться чем-то другим? Ты же совсем там закиснешь с этими тетками, как я с простоквашей.

– Да что ты ко мне прицепился? С чего бы мне заниматься другим? Какие тетки? Они мои коллеги, они меня уважают. У меня ученики, это важно для общества, Алеша! У меня самая благородная профессия. Меня ценят. Я даю знания!

– Это может делать кто угодно. Никто из твоих учеников, между прочим, не поступил на иняз в МГУ и не стал великим переводчиком.

– Ну знаешь! Это… уже! Это вообще! – Она так резко подскочила, что тарелки зазвенели, а стул чуть не упал.

– Извини.

– Никакого «извини»! Что тебе взбрело в голову? С какой это стати ты решил меня оскорблять? Я что, пустое место, по-твоему?

– Марина, я не собирался тебя оскорблять, я просто хотел честно с тобой поговорить. Вдруг тебе надоела твоя школа, вдруг ты на самом деле мечтаешь о чем-то другом? Хочешь попробовать что-то новое.

– Чего такого нового я, по-твоему, не пробовала? Что за глупости, когда у меня скоро будет тридцать лет непрерывного педагогического стажа…

– И что? Тридцать лет непрерывного одного и того же: одни и те же уроки, одни и те же учебники. И за это все что потом? Грамота от районо?

– И грамота, представь себе, тоже! А куда я сейчас пойду, в моем возрасте?

– В каком возрасте?

– Алеша, очнись, у нас пенсия не за горами, ты не мальчик давно, а я не девочка. У тебя что, кризис? Так вот, очнись, мой дорогой! И не надо лелеять пустые иллюзии! В моем возрасте в балерины и в стюардессы уже не берут, к твоему сведению.

– Ты хотела стать балериной?

– Нет.

– Ты хотела стать стюардессой?

– А вот, представь, может быть, и да!

– И почему не стала?

– Потому что бабушка умерла бы от разрыва сердца.

– Понятно. Мог бы не спрашивать. Но, кстати, некоторые авиакомпании запросто берут и в сорок.

– Не смеши. И отстань от меня. Я люблю учить детей!

– Но в школе-то сидеть не обязательно. Ты могла бы запросто открыть свою частную школу, если тебе так нравится учить, набрала бы персонал и перестала бы плясать под дудку этой вашей Натальи Сергеевны.

– Этот человек за нами следит.

– Какой? Наталья Сергеевна? Ничего удивительного, я давно подозревал, что у нее паранойя.

– Нет! Вон тот! Похож на актера из «Один плюс один».

– Марина, не морочь мне голову. Не хочешь говорить – не говори. Просто я хочу для тебя нового, я хочу для тебя лучшего.

– А я хочу отсюда уйти. Пойдем! Сейчас же! Вставай!

– Что за спешка? Дай мне доесть хотя бы. Странный способ закончить разговор, знаешь ли. Говорить с тобой о чем-то серьезном бесполезно, я уже понял. Вечно что-то придумаешь.

– Просто мне тут не нравится! Тут какое-то бандитское сборище, а вон тот на нас пялится все время. Не поворачивайся! Не смотри! Да точно тебе говорю! Я уже пятнадцать минут глаз с него не спускаю. Пойдем же, Алеша! Пошли!

– Суп из-за тебя не доел, – бурчал Алеша, когда они уже выехали на шоссе. – Что за спешка такая, Марина, что на тебя нашло?

– Ничего на меня не находило, просто ты сидел к ним спиной и не видел, а я видела, они все время на нас пялились!

– Да кто там на нас пялился? Небось опять поклонники этого Мармитона или просто местные пенсионеры, у которых из развлечений – выйти в кафе людей посмотреть.

– Какие пенсионеры! Там были огромные темнокожие амбалы! Как в кино! Про бандитов, между прочим!

– И что? Мало ли кто как выглядит? Зачем мы им сдались?

– Откуда я знаю! Это их надо спрашивать! Мне стало ужасно неспокойно, а у меня, между прочим, интуиция.

– Это называется «повышенная тревожность», не надо путать. Честное слово, хочется дать тебе еще одну бабушкину таблетку, чтобы спокойно доехать, у тебя там ничего не осталось в кармане?

– Хватит меня попрекать ерундой. Я считаю, лишний раз рисковать никогда не надо. Дали бы тебе сейчас по голове, и поминай как звали. Ты их видел? Ты их не видел!

– Даже комментировать не буду. Ты иногда хуже собственной бабушки. Поправь, пожалуйста, зеркало.

– Какое зеркало?

– Которое рядом с тобой. Я его прижал немножко, когда парковался, чтобы не зацепить, а сейчас мне плохо видно. Открой окно и пальчиком на него надави, Марина, ничего сложного.

Она послушно открыла окно, поправила зеркало и, разумеется, как любая женщина, посмотрела в него, чтобы проверить помаду и прическу, но тут вдруг…

– Алеша, – тихо сказала Марина, внимательно вглядываясь в стекло. – Мне кажется, они едут за нами.

– Кто?

– Те громилы, – сказала она почему-то шепотом.

– Какие громилы? – переспросил он и тоже посмотрел в зеркало заднего вида.

За ними ехала большая черная машина, за рулем действительно был кто-то темнокожий.

– Те, из кафе! – Марина изобразила страшную гримасу. – Они едут за нами! Ты что, не видишь?

– Ну мало ли, – он пожал плечами. – Может, это вообще не они, тут кого только нет, все расы представлены в большом количестве.

– Да точно, это они! – Марина вдруг высунулась из окна, посмотрела на машину сзади и быстро вжалась в сиденье. – Это они, Алеша! Нас преследуют!

– Марина, – Алеша был спокоен, как скала, многолетний опыт жизни с ней научил его просеивать любую панику через самое крупное сито. – Людям просто надо в ту же сторону. Я не знаю ни одной страны, в законах которой запрещалось бы ехать друг за другом.

– Ну-ка, нажми на газ! – строго велела Марина.

– Зачем?

– Затем! Нам надо проверить!

– Что ты собралась проверять?

– Гонятся они за нами или нет.

– Да зачем им за нами гоняться? Ты пересмотрела шпионских фильмов. Что тебе опять взбрело в голову?

– Нажми на газ!

– Нет, это просто невыносимо. Ты же не отстанешь?

– Газ, Алеша! Газ!

Он прибавил скорость, включил поворотник и перестроился в левый ряд.

– Видишь, никто нас не преследует. Угомонилась?

– И правда, отстали. – Она продолжала вертеть головой и проверять все зеркала.

– Тебе в самом деле нужно обратиться к доктору и попить что-то от тревожности, Марина, это невозможно. Посмотри, какие тут все спокойные, счастливые люди, хотя у них ведь те же заботы, у них тоже работа, обязательства, дети – у Франсуазы и Клода их вообще трое! И ничего, прекрасно они при этом живут и даже вон позволяют себе… хм… иногда пошалить…

– Вон они! – закричала она так неожиданно, что он чуть было не выпустил руль.

– Кто? Клод с Франсуазой?

– Ерунды не говори! Те бандиты! Они рядом с нами! Алеша!

Она вдруг начала тыкать пальцем в окно и при этом медленно сползать вниз по сиденью. Алеша повернул голову вправо – черная машина и в самом деле поравнялась с ними, а водитель пристально смотрел прямо на него.

– Видишь? Ты видишь? – вопила Марина и зачем-то дергала его за локоть. – Они увязались за нами! Я так и знала, так и знала.

– Марина, да что ты такое знала? – Алеша пытался ее урезонить, но от поднятой паники ему и самому уже стало неспокойно, тем более что человек в подозрительной машине вдруг помахал ему рукой. Марине не показалось. Алеша быстро отвернулся и прибавил газу.

– Сядь нормально, – строго велел он Марине.

– Ты видел? Ты все-таки видел?

– Я не знаю… Но люди в черной машине сейчас действительно рядом с нами и никак не отстают, это странно, конечно.

– А морда? Ты видел, какая у него морда?

– Нормальная морда, Марина. Каждый имеет право на морду. Может, им что-то нужно, может, лучше остановиться и спросить? Он мне помахал, этот парень.

– Что? Остановиться? Скажи еще, выброситься на полном ходу! Ты что, не смотрел фильмы?

– Какие фильмы? – Алеша опять перестроился, черная машина как будто исчезла из виду, но скоро появилась опять. Скорость была уже довольно высокая, Алеша начал нервничать, Марина не умолкала ни на секунду.

– Документальные! Художественные! Какие хочешь! Про вот таких вот наивных, как мы с тобой! Не вздумай останавливаться, сейчас они прижмут нас к обочине, и тогда все, тогда совсем все, ой, мамочки, ой, божечки! Алеша, как быстро! Мы разобьемся, да? Как же Катя?! Девочка останется сиротой!

– Успокойся и просто сиди тихо, – сказал он, оценивая ситуацию.

Все было ясно, черная машина на самом деле ехала за ними и не отставала, а водитель вел себя очень странно, делал какие-то знаки, махал руками, но в зеркале заднего вида Алеша ничего толком не мог разобрать, кроме того, что вид у этого парня и в самом деле был грозный.

– Не будут же они убивать нас прямо у обочины, тем более на шоссе, тут полно людей, Марина.

– А может, это какой-то местный вид мошенничества, мы же не знаем! Может, это развод на деньги или похищение людей! Точно, это похищение! Мне мама говорила…

– Вот только не надо сейчас твоей мамы, а то мы так до инопланетян дойдем! – сорвался он. – Вон там съезд с шоссе на какую-то проселочную дорогу, я попробую туда свернуть, и посмотрим, что тогда будет. Если они действительно не отвяжутся и будут гнаться за нами, вызовем полицию.

– А как тут вызывать полицию? Я же даже не знаю! Что надо набирать? Алеша? Надо 112? Или 911? И что сказать? Что мы в заложниках? Они, думаешь, понимают по-английски там, в полиции?

Марина в панике тыкала пальцами в экран телефона, Алеша в самый последний момент включил поворотник и резко свернул с шоссе. Он успел заметить, что черная машина проехала дальше.

– Уф, – выдохнул он. – Кажется, оторвались. Их нет.

– Ты серьезно? – Марина вытянула шею и начала крутить головой. – Ой, и правда, вроде бы никого нет.

– Я весь вспотел, ну и дела. И не пойму теперь, куда мы заехали из-за твоей мании преследования. Как мне теперь вернуться на шоссе?

– А зачем тебе возвращаться на шоссе? Ни в коем случае нам туда нельзя. Нам надо отсидеться, чтобы они нас потеряли. На шоссе они же нас сразу найдут!

– Марина, что ты такое несешь? Где нам отсиживаться, и как, по-твоему, они будут искать нас на шоссе? Там все едут с такой скоростью, что они уже небось в соседнем городе. А мы с тобой в какой-то дыре. – Он посмотрел по сторонам, кругом были поля, луга и скошенная солома в изобилии.

– Вот и хорошо, можно тут пока остановиться, погулять.

– Я не собираюсь гулять, нас Оля ждет, а мы неизвестно где.

– Подождет твоя Оля.

– Она не моя, – он разозлился и прибавил скорость. – Она заботливый человек, она пригласила нас к себе, потому что для меня это важно. Важно для моей работы, для моего, а значит, для нашего будущего.

– Ой, не начинай опять, – отмахнулась Марина. – Не до этого. Где у нас вода? Я так перенервничала, пить захотелось. Мне надо прийти в себя. Какой жуткий стресс, господи! Маме с бабушкой лучше не рассказывать…

– На заднем сиденье вода, – сурово отозвался Алеша. – В сумке, рядом с дынями.

Заботливая Франсуаза, несмотря на протесты, запихнула им с собой огромную сумку круглых маленьких дынь, которые росли у нее на огороде, сопровождая этот акт насильственного дарения бесконечно длинным эмоциональным рассказом, из которого Марина смогла понять, что эта дыня какая-то очень особенная для французских рыцарей и что на ней непременно должно быть именно десять полосок, и называется она «шаранте». Марина повернулась, вытянула ремень безопасности, чтобы дотянуться до заднего сиденья, успела ухватить торчащую из сумки бутылку, как вдруг глянула через заднее стекло и…

– Алеша, они тут! – заорала она во все горло, дернула сумку, дыни полетели с сиденья вниз и во все стороны, а Алеша резко ударил по газам и почему-то крутанул руль вправо, отчего их уже почти своя, привычная французская машина как будто встала на дыбы, рванула с дороги, перескочила через заросшую высокой травой обочину и на полной скорости влетела в здоровенный свежесобранный стог.

– А-а-а-а-а-а! – заорала Марина.

– Твою мать, – тихо сказал Алеша, гулко стукнувшись лбом об руль.

– Дым! – взвизгнула Марина, как только кругом улеглась пыль и перестала летать солома. – У нас из-под капота дым! Мы сейчас взорвемся!

И в этот самый момент к ним в окошко кто-то постучал.

– А-а-а-а-а! – заорали они синхронно.

У их машины стоял тот самый Омар Си и протягивал Алеше в окошко Маринину черную сумку.

– Мамочки… – выдохнула Марина и почему-то добавила: – Там же СНИЛС.

Никто из парней на самом деле не собирался в погоню за двумя странными иностранцами, но в последний момент они заметили, что женщина, которая после разговора на повышенных тонах в спешке вдруг выбежала из кафе и утащила за собой мужа, оставила на стуле большую дамскую сумку. Они попытались крикнуть незнакомцам, а потом даже поспешили за ними, чтобы догнать и вернуть сумку, но те прыгнули в машину и умчались как ошпаренные. Рауль и Хасим были не так воспитаны, чтобы забрать чужое, хотя догонять этих растяп им совсем не хотелось, они должны были ехать совсем в другую сторону забирать из больницы бабушку Рауля, но что тут было делать. Так и вышло, что они понеслись вдогонку за странной парочкой, которая вдруг решила устроить им настоящие гонки с препятствиями, а потом вообще резко вильнула с шоссе куда-то в окрестные деревни. Парни знали тут каждый куст и каждый съезд, так что нагнать беглецов труда не составило, но кто же знал, что они вдруг начнут шарахаться по дороге, как бешеные ишаки, а потом и вовсе рванут в поле и врежутся в стог. Конечно, радиатор у бедолаг не выдержал, пар поднялся чуть не до небес, Рауль вернул сумку и сразу предложил помочь, но мужчина и женщина так отчаянно махали руками и орали «Ноу! Ноу!», что настаивать он не стал, тем более бабушка уже наверняка начала волноваться, а слушать ее ворчание всю дорогу домой парням вовсе не хотелось. Они пожелали незнакомцам доброго дня, загрузились в машину и уехали.

– Это дым? Это что, дым?

– Это не дым, это пар, успокойся. Система охлаждения полетела.

– И что теперь делать? Господи, что теперь будет?

– Теперь нужно просто помолчать, Марина, ты уже достаточно сделала! Надо было такое устроить? Люди просто хотели вернуть тебе твою сумку! Которую ты, растяпа, оставила в кафе. Между прочим, со всеми нашими документами и деньгами.

– Я не знаю, как так получилось, хватит меня попрекать. Теперь ты видишь, в каком я состоянии, я вся на нервах, Алеша. Вот сидели бы на даче…

– Помолчи, пожалуйста, – тихо сказал он. – Вот сейчас, пожалуйста, просто посиди и помолчи. Или вон собери дынные ошметки, а то вся машина ими облеплена.

Он достал телефон, вышел из машины и стал набирать чей-то номер.

– Кому ты звонишь? – крикнула она, растерянно подобрала кусок разбившейся дыни и откусила.

– Оле, – сказал он. – Надо же кому-то нас забрать. И попрошу Павла связаться с аварийной службой.

– Мы точно не взорвемся? – уточнила она.

– Это я сейчас взорвусь, – спокойно сказал он, и Марина поняла, что лучше помолчать.

Она выковыривала из-под сиденья куски дыни и думала, на какой машине приедет Оля. Ей представлялось что-то старое, серое, дребезжащее – развалюха с продавленными сиденьями и рулем, почему-то обтянутым искусственным мехом. Она представляла, как Оля втискивает свои телеса на водительское сиденье, пыхтит и потеет и как потом ползет по дороге, и все ее обгоняют, гудят и злятся на эту старую, толстую черепаху.

– Скоро она приедет? – осторожно спросила она у Алеши, который явно до сих пор злился, сидя на соломе.

– Не знаю, – ответил он. – Мне было ужасно неудобно ее дергать, у нее было какое-то важное совещание.

– Боже мой, Алеша, что за совещания могут быть у Оли? – не выдержала Марина, вылезая из-за кресла. – Собрание старых дев по вопросам вязания шерстяных носков? Не смеши меня, честное слово.

– Вообще-то у нее большая компания. Даже несколько. – Он все еще говорил неохотно, но хотя бы говорил, а значит, уже почти не сердился. – Винодельня, дизайнерское бюро, и еще от мужа она унаследовала права.

– Что за права? Чем он таким занимался?

– Авторские. Он был фотограф. Я же тебе говорил.

– Фотоателье? А, ну тогда, конечно, тогда там вполне могут быть важные совещания. Надо же новые рамки обсудить для свадебных портретов…

– Марина, отстань, ладно?

– Ладно. – Она вздохнула, устроилась на пассажирском сиденье, свесила босые ноги над травой и стала смотреть на дорогу.

Машин почти не было, место было действительно глухое, пару раз мимо проехал чей-то трактор, потом промчались подростки на мопеде. Никаких колымаг, в которых могла бы приехать Оля, на горизонте не было. «Видимо, мы тут надолго», – подумала Марина и собралась позвонить Кате, чтобы скоротать время, но на минуту залюбовалась большими птицами, которые кружили над полями, а потом опустила взгляд на дорогу и сразу увидела эту машину – ярко-синий кабриолет, как будто игрушечный. Кажется, цвет назывался «электрик», у мамы было такое платье в молодости, вспомнила Марина и решила, что это какая-то местная кинозвезда едет на съемки. Такие машины, стремительные и ослепительные, она видела раньше только в кино. «Вот ведь кому-то повезло», – вздохнула она и полезла под руль, заметив под педалями очередной дынный осколок. Оставлять его там было опасно, Марина слышала множество историй про то, как водители попадали в аварии из-за того, что под педаль тормоза что-то закатилось или просто съехал старенький коврик. Так что в тот момент, когда совсем рядом раздалось звонкое «Привет, пострадавшие!», с пассажирского сиденья наружу торчали только Маринины пятки и задница.

– Привет! – радостно закричал Алеша, и Марина догадалась, что Оля до них все-таки доехала, и на удивление быстро. Признаться честно, вылезать ей не очень хотелось, Олино присутствие нисколько ее не смутило, так что она спокойно подцепила дыню и только потом попой вперед вылезла из машины. И обалдела.

Все оказалось совсем не так, как она себе представляла, хотя в чем-то она действительно оказалась права: эта нынешняя Оля не была их ровесницей, она выглядела лет на двадцать моложе, она была из другого мира – сверкающей, яркой и совершенно непонятной, какой-то потусторонней. У Марины даже зачесались глаза – то ли от соломы, то ли от удивления: от былой толстухи не осталось и следа, от нее вообще ничего не осталось, ее сдули, смяли, выгнали и подменили. У теперешней Оли была короткая дерзкая стрижка, зеленые глаза, когда-то заплывшие и маленькие, как у свинки, теперь вдруг стали огромными и лучистыми. Еще у нее были стройная фигура и длинные ноги. Вместо колготок гармошкой короткое платье и коленки – загорелые и жутко красивые. Марина онемела и не знала, что рассматривать сначала, а что потом. Оля же кинулась к Алеше и расцеловала его в обе щеки как старого доброго знакомого, а потом набросилась на Марину с визгом и объятиями. Пахло от нее чем-то незнакомым, но ужасно дорогим и вкусным.

– Маришка! – закричала незнакомка. – Господи, сколько же лет прошло! Но я бы тебя все равно узнала из тысячи! Ты такая же красотка.

– Хм-пха… – выдавилось из Марины, видимо, изумление парализовало ее речевой аппарат. – Привет. А я бы тебя ни за что…

– Да уж, время никого не щадит, – весело отмахнулась Оля фразой, которая подходила к данной ситуации меньше всего. Оли она совершенно точно не касалась никоим образом.

Она больше не была толстой, она не была и худой, она была… идеальной. Энергичной, сияющей, жутко красивой. Не было потных, вялых ладошек, она не сопела, не жевала, она носилась вокруг их машины, громко хохотала, заглядывала под капот, кому-то звонила, хлопала Алешу по плечу, подмигивала Марине, и с ней был вовсе не плешивый мстительный кот, а высокий, красивый французский мужик лет на десять моложе, который смотрел на нее, как домашний преданный ослик.

– Ну вы, ребята, и угораздились, конечно! – хохотала Оля. – Но ничего страшного. Ты уже посмотрел, Алеш? Да, я тоже сразу поняла, ничего криминального. Страховка хорошая? Ну и отлично. Давай, я им перезвоню.

– Мы уже звонили, – зачем-то сказала Марина, но ее никто не услышал.

– Я уже звонил, – кивнул Алеша, – но перезвони сама, конечно, так будет лучше и для всех понятнее.

Оля тем временем набрала номер, еще раз лучезарно улыбнулась Марине, Алеше, красивому мужику и даже поверженному стогу и тут же затрещала по-французски, как весенняя синица.

– Ну, вот, – сказала она минуты через три, – все улажено, они сейчас приедут, заберут машину, надо подписать пару бумажек, и поедем ко мне. Только вы не сердитесь, у меня заднее сиденье жутко тесное, неудобная машина, я знаю, но мне нравится, да я и не часто езжу большими компаниями.

– Да что ты такое говоришь, – расплылся Алеша и пошел разглядывать кабриолет с таким лицом, будто ему пять лет и он в «Детском мире». – Машинка – просто конфетка!

– Нравится, да? – помчалась за ним вдогонку Оля, а Марина вышвырнула в солому ошметок дыни и зачем-то сказала французскому мужику по-русски «здрасьте».

Их машину ловко погрузили на эвакуатор, механики в синих комбинезонах явно сочли за счастье что-то сделать для Оли, а она по три раза пожала им руки и даже помахала вслед.

– Люди должны чувствовать свою значимость, – сказала она. – Видели, как расцвели работяги? Теперь наверняка расстараются, починят вам все в лучшем виде. Но лучше, конечно, в солому больше не лезть! – опять расхохоталась она. – Так, давайте свои чемоданы и сами тоже запрыгивайте. И помчали!

Закон бумеранга в этот раз сработал на удивление быстро. Всего час назад Марина представляла себе жирную тушу бывшей Оли, пытающуюся впихнуть себя за руль, а теперь она сама с трудом уместилась на узком заднем сиденье кабриолета вместе с сумкой, которая не влезла в багажник, и французским мужиком, которого Оля отправила назад, потому что Алешу ей непременно захотелось посадить вперед, якобы для того, чтобы по дороге показывать ему какие-то важные и особенные виноградники. Француз беспрекословно повиновался, поджав коленки почти до ушей, а Марина поймала себя на том, что теперь она сама начала громко сопеть, точь-в-точь как Оля в их прошлой жизни. Кабриолет мчался по узкой, закрученной дороге, но Марина совсем не чувствовала себя будущей принцессой Грейс Келли, а скорее ветчиной в тесной консервной банке. Поездки в кабриолетах предполагали развевающиеся волосы, шелковые косынки и стильные темные очки, а никак не ощущение селедки в бочке, да еще и накрепко прижатой к сиденью пузатой сумкой. Ничего удивительного, что Марина разозлилась, вспотела и раскраснелась, пока устраивалась в неудобной машине, а теперь ветер свистел у нее в ушах, не давал открыть глаза, и она была совершенно уверена, что ей продует шею и завтра она не сможет повернуться. Как назло, она не могла вспомнить, положила ли в аптечку перед отъездом противовоспалительную мазь. Попросить Олю ехать помедленнее или остановиться, чтобы надеть кофту и намотать на голову шарф, было неловко, и она терпела, сдержанно и вежливо улыбаясь сосланному вместе с ней на заднее сиденье французу. Заставить Алешу поменяться местами Марина тоже не могла, потому что он все еще сердился на нее из-за недавней погони. «Хотя, если подумать, врезаться в стог было совсем не обязательно», – фыркнула про себя Марина и попыталась все-таки осмотреть проносящийся мимо ландшафт – Оля как раз чуть сбросила скорость, они проезжали мимо рядов виноградной лозы, вид был потрясающий, изумрудные листья ровными лентами бежали вверх по склону и… розы! Точно! Марина вдруг разглядела те самые розы, которые берегли виноградники ценой собственной жизни. Оля успевала вести машину, без умолку что-то рассказывать Алеше, показывать куда-то рукой и даже ответила на пару телефонных звонков. Клубом старых дев тут и не пахло, Олиной энергии хватило бы на парочку вечных двигателей. «Откуда это все в ней взялось? – подумала Марина, рассматривая горы, поля и бежевых коров, которых никогда раньше не видела. – В школе ее надо было буквально волочить за собой, а уж когда дело доходило до хоровода, это был уже не хоровод, а сплошной спотыкач…» Она тихонько хихикнула про себя, но без злобы. Это было смешное детское воспоминание. Тем временем они поднимались выше и выше. Оля опять набрала скорость, у Марины заложило уши, она не слышала ни слова из всего, что говорила Оля, и почти все время сидела с закрытыми глазами, поэтому очень удивилась, когда они вдруг остановились у какого-то замка. Это был настоящий замок, именно такие показывают в сказках или исторических документальных фильмах. «Еще не хватало, – рассердилась про себя Марина. – Какого лешего надо было сюда нас тащить? Нашла время для экскурсии! Ехали бы себе уже и ехали, мне дышать невозможно из-за этой сумки».

– Вылезай, Белоснежка моя! – раздалось у нее совсем над ухом.

Марина открыла глаза и увидела сияющую Олю. Стильно растрепанная короткая стрижка после гонок по горам стала только красивее, в то время как у нее самой на голове, как она подозревала, успело образоваться воронье гнездо.

– Приехали! Выгружаемся! – объявила Оля и стала что-то быстро говорить своему французу, который все это время вел себя как послушный лабрадор – садился, куда велят, и время от времени лез к Оле целоваться.

– Я не поняла, – просипела Марина из-под сумки. – Алеша! Мы что, приехали? Это гостиница?

– Ага! «Интурист»! – опять засмеялась Оля. Раньше ее смех был похож на натужно хрюкающего поросенка с астмой, а теперь он звучал так, будто где-то рядом звенели тысячи серебряных колокольчиков. – Вылезай же, подруга! Хочу поскорее тебе все показать! И попрощайтесь с Жан-Пьером, ему пора.

– Я не поняла, она что, живет в замке? – спросила полушепотом Марина у Алеши, пока Оля провожала Жан-Пьера до его мотоцикла, припаркованного в тени огромной розовой акации. Такие акации Марина тоже видела исключительно в фильмах или глянцевых журналах с подборками несбывшихся мечтаний.

– Ага, – сказал Алеша. – Я же тебе, кажется, рассказывал. Замок и землю купил еще ее муж, долго все восстанавливал, они, по-моему, так и познакомились: Оля делала планировку и дизайн внутри, подбирала мебель, все такое, я не вникал. Потом они жили тут вместе, а потом… вот… ну, несчастье случилось, и она осталась тут одна.

– Слушайте, одна, да не одна, – раздалось совсем близко, Оля вернулась к ним и подхватила одну из Марининых сумок из кукольного багажника своей киношной машины. – У меня виноградник, мое бюро, ну и Габриэль… можно сказать, по-прежнему обо мне заботится, роялти капают, и неплохо. Пошли! Догоняйте!

Она поспешила вперед по белому гравию, Алеша с вещами пошел за ней, а Марина посеменила следом, задрав голову. Наверху была диковинная остроконечная крыша, а слева башня – самая настоящая, как в сказках для принцесс.

– Левое крыло я сдаю под выставки, – не умолкала Оля. – Галереям, фотошколам, художникам. Иногда снимают для показов мод, вон там. – Руки у нее были заняты, и она махнула куда-то в сторону своей идеальной ногой. – Вон там был амбар, длинное такое несуразное строение, я потом вам покажу все подробно, так вот, его часто для модных дефиле снимают, ну и для кино иногда.

– А башня? – спросила запыхавшаяся Марина.

– В башне сова, – спокойно сказала Оля.

– Сова? – переспросила Марина и остановилась. Бабушка когда-то читала ей книгу про сов – какие это опасные животные, – а еще она все детство рассказывала Марине одну и ту же сказку…

– Сова, – подтвердила тем временем Оля и просто толкнула огромную дверь, которая со скрипом открылась. Видимо, ключами в этой стране вообще никто не умел пользоваться. – Осторожно! Тут если прямо, то лестница, но нам пока налево. – Они зашли в каменный замок, Олин голос стал глуше, и резко сделалось холодно: то ли на улице было слишком жарко, то ли древние камни так хорошо сохраняли прохладу. – Сова называется «серая неясыть», звучит противнее, чем выглядит. Идите сюда, тут кухня.

Внутри замок выглядел так, что Марине показалось, она пришла в музей. Было даже странно, почему стулья не перевязаны веревками, а на картинах не висит «Руками не трогать».

– Боже, какая красота, – тихо выдохнула она.

– Спасибо! – обрадовалась Оля. – Мы очень старались с Габриэлем. Знаете, не хотелось, чтобы было старье, но и современную безликую фигню тоже рука не поднималась сюда тащить. Осторожно, вот тут еще один переход, и дальше лестница в ваше крыло. Так что мебель я собирала по всей стране на барахолках, аукционах и восстанавливала. А расписывать потолки мы приглашали реставраторов. Видели потолки? Это французские потолки! Национальное достояние!

– Крыло? – опять невпопад спросила Марина.

– Да! – засмеялась Оля. – У вас свое крыло, дорогие гости. Не от самолета, не бойся! У вас будет своя часть замка, с отдельным входом, чтобы вам никто не мешал. Мы сейчас просто зашли через центральный, Алеше же надо работать. Так вот, сова, Марин! Представляешь, поселилась пару лет назад, сейчас высиживает там птенцов, ночью может покричать, но вы не бойтесь, она мирная. И редкая. Я хотела сдавать башню, а потом оказалось, что это мешает.

– Да, я слышала, они могут быть очень агрессивными, это же хищники, – пылко вставила Марина.

– Да не сова, а люди. Я сдала башню под ателье, но сова стала волноваться, и я их выгнала. Арендаторов. Моя сова мне дороже. Нам тут наверх.

Они пошли дальше по огромным, гладким каменным ступеням, Оля нажала на выключатель на стене, и Марина увидела ее – огромную фотографию, на весь высоченный пролет. Она видела этот снимок миллион раз, его вставляли в рекламу самые известные банки, авиакомпании, бюро путешествий, он был на афишах, на заставках передач, на одежде и на посуде, его знали во всем мире. Это был вид на горы, с высоты, но снято было так, что, взглянув на снимок, человек взлетал, отрывался от земли, начинало казаться, что ты летишь, у тебя крылья и впереди только воздух и горы.

– Ой, она мне тоже нравится, – сказала Марина. – Алеша, у нас календарь был с этой фотографией, помнишь?

– Это последний снимок Габриэля, – сказала Оля совершенно спокойно, а Марина ойкнула и чуть не упала со ступеней, неловко оступившись. – Он погиб в Гималаях. Это Нанга-Парбат. Но давайте, я вас устрою, вы отдохнете, а я пока быстренько приготовлю чего-нибудь поесть, и потом про все поговорим. Думаю, найдется, что друг другу рассказать. Вот тут ваши комнаты, заходи, Алексей.

– У нее тут штат прислуги? – Марина вышла из ванной с тюрбаном из полотенца на голове. Алеша смотрел в окно, она подошла к нему и невольно охнула: она никогда не видела ничего прекраснее. Замок стоял на холме, а внизу под ним как будто раскинулся целый мир – там была долина с виноградниками, полями, домиками деревень, лесами, лугами, там была аккуратно собрана бесконечность, как будто сам Господь сложил ладони лодочкой и уместил в ней весь мир.

– Как у Христа за пазухой, да? – прочитал ее мысли Алеша.

– Ага, – сказала Марина и стянула полотенце. Полотенца у Оли тоже были какие-то замысловато пышные, с кантами и вышивкой.

– У нее нет никакой прислуги, насколько я знаю, – Алеша отошел от окна и стал расстегивать клетчатую рубашку. – Но я не самый близкий Олин друг, как ты сама знаешь. Про прислугу она мне ничего не рассказывала, я знаю, что иногда к ней приходит прибираться домработница, а готовит она сама, ей нравится. Марина, где моя синяя футболка?

– Ты ж посмотри, не женщина, а мечта, – сказала Марина с ехидцей. – И как это она все успевает, интересно? И виноградники, и замок.

– Вот сама у нее и спросишь, я в душ пока. И Оля сказала, тут могут быть летучие мыши, не пугайся.

– Они бешеные? – крикнула ему вдогонку Марина, но он уже закрыл за собой дверь. – Еще не хватало нам бешенства, – поежилась Марина и стала разбирать чемодан.

Марина с трудом поверила, что у Оли не было повара. Она заподозрила не просто повара, а целую бригаду. Под деревьями перед замком, на самом краю гигантской чаши, в которой умещался весь мир, был накрыт длинный стол, а на нем чего только не было, миллион тарелок всех размеров с закусками, сыром, виноградом, в середине на железной подставке жаровня с уткой, а еще паштеты, фуа-гра и открытые пироги.

– Ты как на свадьбу! – всплеснула руками Марина.

– Вы же не часто приезжаете, а я люблю готовить. Давайте садитесь. Алеша, откроешь вино?

Марина залюбовалась тарелками, они тоже были как из музея и все разные. Она сначала не поняла: ей показалось, это сервиз, но ничего подобного.

– Я много лет их собираю. – Оля заметила, что Марина разглядывает посуду.

– То есть они старые? – настороженно спросила Марина. – Они что, чьи-то?

– Марина, они не с помойки! – строго посмотрел на нее Алеша, а Оля опять развеселилась:

– Нет, они не с помойки, конечно, и они почти все новые, то есть, конечно, старые, но какие-то пылились у кого-то на чердаке, какие-то пролежали всю жизнь в невостребованном приданом, а я не могу пройти мимо красивой посуды. То там прихвачу парочку, то тут чего-нибудь прикуплю.

– Но это же не сервиз, – тихо заметила Марина.

– А зачем непременно сервиз?

– Ну да. Как-то у тебя все… по-своему. Неожиданно. Но красиво, Олечка, конечно, очень красиво. Я просто удивилась. Никогда бы не подумала, что вразнобой может смотреться лучше сервиза.

– Хватит про сервизы, давайте за ваш приезд! – Оля подняла бокал, они выпили. Марина скривилась: вино показалось ей кислым, как и все вина, а Оля с Алешей вдруг ужасно обрадовались, долго восхищались, перебивая друг друга, несли какую-то чушь про ежевику, кожу и известь, и все никак не могли перестать говорить о винах, букетах, сортах и послевкусии. Марина ела.

– Ой, – спохватилась Оля. – Мариш, а как у тебя-то дела? А то мы все о своем да о своем.

– Да ничего страшного, – отмахнулась Марина. – У меня, Олечка, все отлично, я работаю в школе, преподаю английский язык, у нас отличный коллектив, все друг друга уважают…

– Я знаю про школу, мне Дина рассказывает, – кивнула Оля. – Попробуйте свежую малину с фуа-гра – сейчас самый сезон, у меня малина своя, вон там, я вам потом покажу сад.

– Ты еще и садовод! – в очередной раз восхитился Алеша.

– Какая Дина? – не поняла Марина.

– Дина Вадимовна. Она же моя двоюродная сестра, мы часто созваниваемся. Они ко мне приезжали в позапрошлом году.

– Надо же, а я не знала, – удивилась Марина. – Она не говорила, что ездила за границу.

– Да-да, так что я в курсе всех школьных сплетен.

– Ну тогда ты расскажи про себя. – Слово «сплетни» Марине не понравилось.

– Да что тут рассказывать, вы же сами все видите. А если я начну с момента переезда, то боюсь, вам слишком долго придется слушать, поберегу ваши уши. В самом начале, конечно, было сложно, но я довольно быстро тут прижилась, получила почти два образования, то есть начинала учиться на экономиста, но бросила на четвертом курсе и ушла на дизайн.

– Довольно легкомысленно, – заметила Марина, но Оля не обратила на ее комментарий никакого внимания:

– А потом пришлось заняться вином, у Габриэля были виноградники, я сначала не очень вникала, но потом, знаете, так увлеклась, что сейчас винодельня – мое все! И видите, мои дорогие, ничего случайного на свете не бывает – если бы не вино, мы бы с вами так и потерялись навсегда и никогда бы не нашлись.

– А я думала, ты Алеше просто так написала, по старой памяти, – сказала Марина и якобы незаметно подмигнула Оле, но та нисколько не смутилась.

– Нет, я написала Алеше в группе.

– Что еще за группа?

– Там была группа сомелье и виноделов, – пояснил Алеша.

– А дети у тебя есть? – спросила Марина. – Я что-то от Алеши не слышала, он не рассказывал, или вы про детей не говорили?

– Нет, почему же, я знаю про вашу прекрасную дочь, она такая молодец! Я же отправляла для нее Алеше курсы Габриэля.

– Что за курсы? – удивилась Марина.

– У Габриэля была своя школа для фотографов, очень популярная.

– Ну да, он же был такой известный.

– У него остались архивы, все его программы, учебные курсы. Алеша мне рассказал, что Катя профессионально занимается фотографией, и я отправляла ей материалы. Она мне потом даже писала, благодарила. Чудесная девочка, Марина, очень на тебя похожа.

– Да, спасибо. – Марине было приятно, хотя внутри и заскрипело что-то темное – почему ни Алеша, ни Катя ничего ей не рассказали? – Так у тебя мальчик или девочка?

– У меня нет детей, – спокойно ответила Оля.

– Ох, господи, извини, пожалуйста, – встрепенулась Марина.

– Ничего страшного. – Оля придвинула ближе к Алеше тарелку с каким-то очередным деликатесом.

– А почему, если не секрет? Нет, если не хочешь – не отвечай, но просто… мы же тут все свои.

– Не секрет, Мариш, что ты. Просто с Габриэлем у нас было столько всего – проекты, планы, мы много путешествовали, замок вот спасали, да и мы еще были такие молодые тогда, так что с детьми не торопились, а потом он погиб, и мне, сама понимаешь, опять было не до детей. Да я и как-то не задумывалась о них. Но если я вдруг захочу детей, то непременно их рожу. Давайте за детей!

– Когда же ты их родишь? – тихо спросила Марина, когда все выпили. – Тебе же уже… Ну возраст все-таки.

– А какой такой у нас с тобой возраст? – удивилась Оля. – Мне всего-то чуть за сорок, а тут запросто рожают и за пятьдесят. Так что нет ничего невозможного.

– Нет, ну я просто тобой восхищаюсь, – сказала Марина через некоторое время. – Такое мужество – вот так одной остаться и все выдержать. Такая беда, и Габриэль был и молодой, и знаменитый. А что с ним случилось?

– Марина, – тихо, но сурово сказал Алеша.

– Да ладно, ничего страшного, – ответила Оля и зачем-то положила руку Алеше на руку. – Габриэль всегда очень хотел в экспедицию в Гималаи, это была его мечта, он долго искал средства, обращался в фонды, собирал команду, и вот шесть лет назад у него наконец-то все получилось. – Она опустила взгляд и улыбнулась. – Он был в таком восторге, звонил и писал мне по сто раз на день, все время говорил, что это лучшее время в его жизни.

– Да как же ты могла его отпустить! – не выдержала Марина и всплеснула руками. – Это же страшно опасно, эти горы! Зачем это надо?

– Это была его мечта, – повторила Оля, как будто Марина не понимала чего-то элементарного.

– Да зачем такая мечта, если за нее жизнью рисковать! – не унималась Марина. – Моя мама рассказывала про одного своего знакомого, у них в институте был альпинистский кружок, вот там тоже ребята полезли куда-то, и один сорвался. Насмерть. Зачем туда лезть, вы мне скажите? Страшно опасно, страшно. Там же еще и лавины!

– Габриэль не сорвался, – сказала Оля по-прежнему совершенно спокойно. – И лавины не было. У него случился сердечный приступ. Был дефект в сердце, никто не знал.

– Ну знаешь, Олечка, где тонко, там и рвется, – не унималась то ли сама Марина, то ли мама и бабушка у нее в голове галдели наперебой. – Не поехал бы в эти горы…

– Не поехал бы в горы, это случилось бы с ним за рулем, или дома, или на улице, или, прости меня, в туалете. Или в больнице под капельницами и аппаратами искусственного дыхания, а он этого никогда не хотел. Он хотел на Нанга-Парбат. И я знаю, что, если бы у него была возможность выбирать из всех смертей, он выбрал бы именно эту. Он умер совершенно счастливым.

– Ой, ну не знаю, – выдохнула Марина. – Ты такое говоришь… Я бы с ума сошла, зачем его отпустила.

Оля не обратила внимания на ее слова и продолжила:

– Мне осталось все его имущество и – самое главное – его снимки и права на них. Тот кадр, что на лестнице, принес целое состояние. Я смогла окончательно привести замок в порядок и купила еще один виноградник, вон там, видите, – она показала рукой в долину. – Завтра поедем, я вам все покажу.

– Ой, там коровы, – воскликнула Марина. – Такие большие, никогда таких не видела.

– Порода называется «белая аквитанская», – улыбнулась Оля. – Вон те там, видите? Это мои.

– У тебя коровы? – удивился Алеша.

– Их надо доить? – удивилась Марина.

– Нет, это мясная порода, но мне всегда было их так жалко. Я выкупила трех у местного фермера, а теперь у меня их двенадцать. Они просто счастливые коровы. Пасутся, видите. Во-он там.

– Их там много, вон одна кучка, вон еще стадо. Откуда они знают, кто чей? – заинтересовалась Марина, приглядываясь.

– Они прекрасно все знают, и там проволока натянута, все на своих участках.

– А где они спят?

– Там, на лугу.

– А если дождь?

– Уходят под дерево. Или приходят в стойло. Я арендую стойло у фермера здесь недалеко, по соседству.

– В голове не укладывается: и виноградник, и фотографии, и замок, и сад, и коровы. Как ты все успеваешь? – с восхищением проговорил Алеша.

– Я просто делаю, что хочу, – улыбнулась Оля.

– Тебе, кстати, привет от мамы и бабушки, – сказала Марина.

– Спасибо, мне приятно, – улыбнулась Оля. – Ты им, пожалуйста, тоже передавай.

– А разве ваши мамы не дружат до сих пор? – спросил Алеша. – Мне казалось, ты, Марина, рассказывала, что Оля – дочка подруги твоей мамы.

– Да-да, моя мама всегда очень тепло к ней относилась, они вместе работали, когда мы с Олей в школу пошли, и тогда особенно много общались, в последнее время, конечно, как-то уже не очень, но и подарки мама дарила тете Люде, то есть Олиной маме, на все праздники, и всегда доставала всякий дефицит…

– Налаживала отношения, – вдруг почему-то сказала Оля.

– В каком смысле? – переспросила Марина.

– Мариш, ну мы же взрослые люди. Ты же тоже в курсе?

– Ты о чем?

– О том. Ну… что твоя мама долгое время пыталась восстановить дружбу с моей мамой. Да давайте не будем лучше об этом.

– Нет, подожди, а зачем ее было восстанавливать? Они разве ссорились?

– Никто ни с кем не ссорился. Всё, давайте поедим, выпьем, вам нужно в себя прийти, у вас постсоломенный стресс, – нарочито весело сказала она.

– Оля! Нет уж, говори! Я не понимаю, о чем ты.

– О, господи, дернуло же меня брякнуть. Но я думала… Весь город же знал, я думала, и ты знаешь… что моя мама как-то раз застала моего папу с твоей мамой.

– Что? – тихо спросила Марина.

– Да там какая-то непонятная история, совершенно невинная интрижка. И вообще, не интрижка даже, и это было сто лет назад, я была совсем ребенком, и совсем ни к чему сейчас все это бередить. Извини меня, пожалуйста.

– И правда, ни к чему… – задумчиво выдохнула Марина.

После этого они долго молчали, Алеша сосредоточенно ел утку, Оля отвечала кому-то на сообщение. Марина сидела, совершенно окаменев, потом встрепенулась, положила себе салат, улыбнулась и спросила как ни в чем не бывало:

– А как тут все охраняется ночью?

– Никак, – улыбнулась ей Оля.

– Что значит «никак»? Ну понятно, что ворота на замок, а с другой стороны? Там же лес. У тебя есть еще камеры наблюдения, какая-то сигнализация?

– Нет. И ворота я, кстати, тоже никогда не закрываю.

– И тебе не страшно?

– Нет. Мне тут очень хорошо!

– Я бы с ума сошла от страха! – подскочила Марина. – Мы у нас дома всегда проверяем, закрыта ли дверь на нижний замок, я ни за что не усну, пока не проверю. Правда же, Алеша? Могу даже ночью проснуться и пойти проверять. Мало ли что. Мы даже сигнализацию хотели поставить.

Алеша молча кивнул и улыбнулся Оле как будто извинительно.

– А тут такая огромная территория, и ты одна! Нет, я бы не смогла, это же надо железные нервы иметь! Мне всегда казалось, ты такая трусиха.

– Я никогда не была трусихой, – совершенно спокойно сказала Оля. – Я никогда никого не боялась. И умела постоять за себя.

– Ой, ну это ты чересчур! – отмахнулась Марина. – Вот ты хвастунишка! Ты же в школе тогда… как сказать… полненькая была…

– Я была жирная, Мариш, называй вещи своими именами.

– Ну да… с лишним весом. Тебя так дразнили… Дети вообще такие жестокие. Я помню, Паша Макашин! Противный такой мальчишка, старше нас учился на год. Все к тебе лез, издевался. Прямо затравил. То подножки ставил, то что-то гадкое орал, а один раз… ой, даже вспомнить неприятно, бедненькая…

– Помню, конечно, – Оля с удовольствием отпила вина и облизнула губы. – А ты помнишь, куда он потом подевался?

– Его, кажется, выгнали из школы? Или на учет поставили и в интернат перевели?

– Вроде того, да. – Вид у Оли почему-то был очень довольный.

– Точно! – вспомнила Марина. – Он еще оценки в журнале подделывал, а потом какого-то мальчика с лестницы столкнул!

– Не мальчика, а девочку, – поправила Оля. – Но она тоже заслужила.

– Подожди, – перебил Алеша, а на акации вдруг вспыхнули лампочки, и вид стал совсем сказочным, – ты там была? У тебя на глазах это случилось? Я помню, я тогда в старших классах учился, дело было шумное с тем хулиганом, когда он ребенка с лестницы столкнул в пролет, дело на него завели, а потом еще оказалось, он до этого кого-то запер в туалете, когда уроки закончились.

– Учительницу физики, – рассказала Оля. – Ей там пришлось посидеть хорошенько, пока ночной сторож не пришел. Я ее терпеть не могла. У нее еще клаустрофобия была, она нам как-то проговорилась.

– А правда, ты откуда все это знаешь? – удивилась Марина, разглядывая гирлянду над головой, и добавила: – Какая красота, Алеша, нам такую на дачу тоже надо!

– Я это знаю лучше всех, – Оля опять улыбнулась и потянулась, как довольная кошка. – Во всех подробностях.

– Потому что Макашин над тобой издевался? И ты за ним следила?

– Еще не хватало, на такие глупости я не тратила время.

– Стой! – оживился Алеша. – Ты же не хочешь сказать, что это ты… А выглядело это все так, будто он?

– Да куда уж мне, – Оля подлила им еще вина. – Я была толстая, нелепая девочка. Ты вон меня даже не помнишь.

– Ой, ну надо же, – рассмеялся Алеша, – а я, честное слово, слушал сейчас, смотрел на тебя, и мне вдруг показалось, что это ты все подстроила. Прямо как в детективе. Наверное, это прекрасное вино так расшевелило мою бурную фантазию. Я вас покину на пять минут, милые дамы? – он поднялся из-за стола.

– Туалет есть внизу, после кухни сразу дверь справа, – крикнула ему вслед Оля, провожая взглядом.

– Ты же это все на самом деле не подстроила с Пашей Макашиным? – быстро спросила Марина.

– Я была толстой нелепой девочкой, Маришечка, ты же помнишь, – спокойно сказала Оля и посмотрела на нее очень серьезно. – Рыхлой тупицей.

– Ой, ну не надо так, – отмахнулась Марина. – Зачем ты так на себя?

– Ну разве я была хоть на что-то способна? Вспомни меня тогда. Разве от таких ждут чего-то опасного? Их же как раз никто не замечает. Что с них взять? Разве что поиздеваться да подразнить. Толстых, кривых, убогих никто не боится, их не считают за людей, от них не ждут подвоха, не говоря уже о ножах в спину. Их не замечают, когда делятся секретами или закапывают трупы. – Она сделала страшные глаза, а Марина поперхнулась и закашлялась. Оля заботливо похлопала ее по спине и продолжала с таким видом, будто рассказывала сказку: – А это, между прочим, может оказаться очень полезным, если умеешь слушать и умеешь слышать. Ну а что скрывать – быть жирной, убогой уродиной – это автоматическая индульгенция. Таких ни в чем не подозревают, с такими никто не связывается, детям – противно, учителям – тоже. Но тут все еще хуже: им-то приходится возиться с этими убогими существами по долгу службы, проявлять педагогическую мудрость, человеческую жалость, хотя они все понимают – это сказка о потерянном времени, из такого ничтожества все равно ничего не выйдет, вот и стараются общаться поменьше, ставить троечки, делать комплиментики, не замечать. И никто ничего не заподозрит, если толстуха лишний раз зайдет в учительскую или попросит классный журнал – ей сразу дадут, даже не спросят, дежурная ли она. Лишь бы не мозолила глаза, смотреть противно, да и слушать – сопит, как свинья…

– Подожди, – насторожилась Марина. – Ты серьезно? Ты подделывала оценки?

– Конечно! – Оля подняла свой бокал. – Еще как. И свои в том числе, ставила себе двойки, чтобы проще было подставить этого Пашу-макашу, да и не только его, чего уж там.

– Чуть не заплутал! – раздался рядом Алешин голос, но у Марины в ушах до сих пор звенели последние Олины слова. Она подделывала оценки? Подставила того хулигана, чтобы его выгнали из школы? И еще кого-то? Столкнула с лестницы девочку? А запертая физичка? Да нет, этого не может быть.

– Это ты все подстроила? – спросила она громким шепотом, пока Алеша усаживался напротив.

– Мне не надо было ничего подстраивать, – таким же шепотом ответила ей Оля. – Я же тебе только что все объяснила. Я никак не могла этого сделать, потому что от нелепых толстух не ждут никаких гадостей, их только жалеют или брезгуют ими, не обращают внимания, забываются, ложатся на спину, поднимают лапки и ждут, наивные, пока убогие толстухи сами выберут оружие. Несчастные жирные убожества, – она еще больше понизила голос, – они опаснее всех – им ведь нечего терять.

И она подмигнула Марине.

– Она странная, – сказала Марина Алеше шепотом, как только они поднялись к себе в спальню и плотно закрыли дверь.

– Это еще почему? – удивился он.

– Не будь таким наивным! Она ужасно странная, Алеша! Ты ее вообще слышал?

– Господи, Марина, ну что опять? Мало нам было историй из-за этой твоей подозрительности и мании преследования. Я устал и хочу спать. – Он стал стягивать футболку. – Прекрасный вечер, еда как в ресторане, вино фантастическое. А вид какой! А воздух!

– А Оля твоя – сумасшедшая! – Марина перелезла через кровать на его сторону, уперла ему в грудь указательный палец и быстро спросила: – Слышал, что она несет? И вообще, откуда мы, например, знаем, что случилось с ее мужем, а?

– Марина, ты серьезно? Я думал, ты просто скверно пошутила, а у тебя в голове опять полицейский сериал! Это из-за того, что она сказала про твою маму? Да подумаешь, брякнула, не подумав.

– Ничего себе, брякнула! – взвизгнула Марина. – Это же надо было такое брякнуть? Как она вообще до такого абсурда додумалась! Видишь, она явно ненормальная!

– Ну, на самом деле… – протянул Алеша, оказавшийся зажатым в углу за кроватью между тумбочкой и собственной женой, которая продолжала угрожающе на него напирать, – вообще-то, я тогда тоже что-то слышал, моя мама рассказывала папе, а я подслушивал, но нам же было совсем мало лет. Оля права: мало ли что там могли додумать. Может, мы все все неправильно поняли.

– Да это бред! Это полный, полнейший и чистейший бред сумасшедшего! – крикнула Марина максимально громким шепотом и покосилась на дверь, как будто за ней притаилась Оля, потом сделала еще шаг. Алеша плюхнулся на тумбочку, а она нависла над ним. – Такое не может прийти в голову ни одному разумному человеку. Я даже думать об этом отказываюсь, я не собираюсь допускать даже мысли о неверности моей мамы. И да, ты в чем-то прав: я дико зла на Олю за то, что она придумала такое! Такое? Про мою маму! Этого быть не может! Не-мо-жет-быть!

– Вот и сказала бы все это сразу же самой Оле, и тыкала бы пальцем не в меня, а в нее! – возмутился Алеша, подвинул Марину и протиснулся на свободу. – Чего ж ты сразу ей все это не высказала?

– Потому что мне неудобно, – с недоумением пожала плечами Марина. – Она же вроде приличный человек, нас пригласила, организовала тебе этот тур по виноградникам, старалась, еды, вон, наготовила, как на Маланьину свадьбу. Мы с ней когда-то дружили. А тут такое! Знаешь, я была о ней намного лучшего мнения.

– И это мнение теперь навсегда испорчено глупой сплетней? – развел руками Алеша, уселся на кровать и стал снимать носки. – Так давай раз и навсегда всё проясним. Возьми да позвони маме и спроси у нее, было или не было.

– Ты что, тоже с ума сошел, как и твоя Оля?

– Это еще почему?

– Потому, что я ни за что и никогда в жизни не буду говорить с мамой о такой глупости! О такой гадости!

– Почему? Вы взрослые женщины, можно же быть откровенными? Вы мать и дочь, вы должны друг другу доверять.

– Потому что некоторые вещи должны оставаться святыми и неприкосновенными, Алеша!

– Например, твоя мама?

– Я никогда не посмею оскорбить мою маму! Приличные люди о таком не говорят! Это никакая не откровенность и никакая не степень доверия, а просто гадость, которую придумали какие-то мерзкие, низкие пошляки, какие-то примитивные сплетники, а я, по-твоему, должна тащить ее в дом?

– Не хочешь – не звони. Чего ты так разошлась?

– А тебе не нужно носить эти носки, смотри, какая полоска от резинок. Это вредно. Зачем ты их вообще надел, если тебе давит?

– Спокойной ночи, Марина. – Он залез под одеяло и отвернулся от нее.

– Ты не почистил зубы, – сказала она. Алеша послушно поднялся и пошел в ванную. Марина отправилась за ним.

– А что это за намеки про то, что она выжила этого хулигана из школы? Хотя он, конечно, жутко над ней издевался. Однажды, я помню, они ее так запугали, что она… – Марина зачем-то высунулась из ванной, посмотрела, никого ли нет в комнате, вернулась и закрыла за собой дверь. – Так ее запугали, что она однажды описалась!

– И зачем ты мне сейчас все это говоришь? Я тоже однажды описался в детском саду, и что?

– Ужасный был позор тогда. Нам уже лет по десять было. Сволочь, конечно, этот Макашин та еще, но чтобы на учет в детскую комнату милиции, дело завели, а потом в интернат? Все, привет, с будущим можно попрощаться. Неужели это все она? Как думаешь? – Марина присела на край ванны.

– Марина, я ничего не хочу об этом думать, я не хочу искать вселенское зло, я хочу просто лечь спать, можно? Я почистил зубы! А-а-а-а! – И он разинул рот.

– Ты не понимаешь, что мы можем находиться в опасности! – воскликнула Марина. – Как можно быть таким легкомысленным, Алеша? Она живет тут совершенно одна, как маньячка, ее муж погиб при невыясненных обстоятельствах, а ты раскис и расслабился! Думаешь, я не видела, как она трогала тебя за руку и подсовывала свои изыски? Я видела! Ты потерял бдительность, Алеша! Почему, думаешь, у нее тут ни охраны, ни замков, а? – она понизила голос. – У нее где-то здесь наверняка хранится оружие! Вот так ляпнем что-нибудь, что ей не понравится, оглянуться не успеем, как окажемся невинными жертвами! Пиф-паф – и поминай как звали! Может, с ее мужем так и случилось, может, она этот несчастный случай с ним и подстроила, а нам плетет про инфаркт, ему-то все равно уже поздно спасаться. А мы с тобой пока еще можем сбежать! – сказала она, и в эту же минуту с улицы раздался душераздирающий крик.

Пару минут они в ужасе молчали.

– Господи, что там такое? – тихо сказал Алеша, а Марина от испуга съехала в ванну.

– Мамочки дорогие! – охнула она. – Алеша! Вытащи меня отсюда! Дай же руку! Не ходи, не ходи никуда, давай тут отсидимся! Куда ты? Куда ты пошел?

– Посмотрю, что это было. – Он вытащил ее из ванны и спокойно открыл дверь.

– Не смей! Не вздумай! – зашипела Марина ему вслед. – Это жуть какая-то. Как в фильме про вампиров. Мы завтра же уезжаем! Мне страшно! Алеша!

Но он не стал ее слушать, распахнул окно и высунулся наружу.

– Испугались? – раздался снизу Олин голос. – Простите! Это сова! Я предупреждала. Кричит она, конечно, жутковато, но такая красивая… Я вышла ее покормить.

– А я говорила, – выдохнула шепотом за спиной у Алеши Марина. – Я же говорила, она сумасшедшая. Вот тебе доказательство, Алеша. Она вышла ночью покормить вурдалаков. Нормальный человек станет таким заниматься?

– Хотите на нее посмотреть? – крикнула наверх Оля. – Спускайтесь!

– Спасибо! – крикнул в ответ Алеша. – Олечка, прости, я очень устал, долго за рулем, а вот Марина сейчас спустится. Она очень хочет посмотреть.

– Что? – просипела Марина, сделав страшную гримасу. – Ты чего?!

Он отошел от окна, сел на кровать и стал взбивать подушку:

– Я сейчас буду спать, а ты спустишься вниз и обсудишь с Олей все, что хочешь. Расскажешь ей про все свои подозрения и теории заговоров и предъявишь все претензии. Устроишь ей допрос с пристрастием хоть на всю ночь. Я устал.

– То есть ты вот так бросаешь меня одну в… в логове маньяка?

– Марина, честное слово, мне кажется, что сейчас единственный маньяк тут – это ты. Спустись, пожалуйста, к Оле, она все-таки твоя подруга, и это невежливо, она позвала. Поболтайте с ней о своем, о девичьем, посекретничайте, посмотрите птичек, ты развеешь все свои дурацкие страхи, а я хоть чуть-чуть отдохну.

Марина фыркнула, стащила со спинки кресла свою кофту и отправилась по каменным ступеням во двор старинного замка.

– Думаешь, я сумасшедшая? – засмеялась Оля, увидев ее, и своим вопросом чуть не сбила Марину с ног. Если бы она только знала, насколько близка была к истине.

– Да что ты, Олечка, – старательно улыбнулась Марина, кутаясь в кофту.

– Вон там она живет, видишь? – Оля показала куда-то вверх, Марина подняла голову и тут же обо всем забыла.

Они были и здесь, огромные бархатные звезды на расстоянии как будто вытянутой руки. И Млечный Путь был здесь по-настоящему молочной белой лентой через все небо, и Большая Медведица: вот она – подними руку, и можно потрогать.

– До чего ж у вас тут красиво, – выдохнула Марина.

– Это точно, – отозвалась Оля и тоже посмотрела на звезды. – А ближе к осени они начнут падать, представляешь? Гроздьями! Наверное, это виноград влияет, – засмеялась она. – Нигде и никогда я не видела такого звездопада, только успевай желания загадывать.

– Даже не представляю. – Марина так залюбовалась, что забыла о том, что всего десять минут назад умирала от страха, хотя в башне наверху кто-то странно шипел и гудел.

– Это птенцы, – объяснила Оля. В руках у нее была миска с сырым мясом. – Страшнючие до жути. Их днем не слышно, а ночью тут такая тишина… Ой, а вон и мамаша, смотри!

Она могла бы и не показывать пальцем – не заметить огромную тень в небе Марина бы не смогла. Сова летела бесшумно, взмахивая широкими крыльями, и красивее, чем эта птица, Марина тоже еще ничего не видела. Все, что она чувствовала сейчас, было совершенно нереальным.

– Ух ты, какая она! – восхитилась Марина, а сова на лету схватила что-то с ветки, описала в воздухе полукруг и исчезла в башне, где тут же зашипели и загалдели ее птенцы.

– Ты видела! – подпрыгнула Оля, как маленькая. – Я никак не могла придумать, как ее подкармливать. Ну не мышей же ей покупать! Вот стала резать им куриное филе и крылышки, бросаю на ветки, если попаду, или вон туда, на навес у гаража. А она привыкла ко мне и уже не боится, стала есть! Ветеринар сказал, им можно курицу.

– Ты ходила с ней к ветеринару? – удивилась Марина.

– Нет, конечно! – рассмеялась в ответ Оля. – Я ему только звонила. Ну а как? У нее же все-таки птенцы, должна же я помогать кормящей матери хотя бы из женской солидарности.

– А мне бабушка в детстве всегда рассказывала сказку про сову и ястреба, – опять вспомнила Марина.

– Что за сказка? – спросила Оля.

– Ты не знаешь?

– Нет, никогда не слышала.

– Старая сказка, бабушке моей нравилась. Про то, как сова услышала, что в лесу появился ястреб, он ест всяких мелких птиц и особенно любит чужих птенцов. – В свете лампы на стене башни лицо у Оли сразу стало серьезным и внимательным. – Вот сова нашла этого ястреба, накормила его, напоила и попросила: мол, не ешь, пожалуйста, моих птенцов, мы же друзья.

– И что ястреб?

– А ястреб спрашивает: «А какие они, твои дети?» И сова ему отвечает: «Мои дети – самые красивые». «Ладно, – говорит ей ястреб, – твоих не съем». Полетел он в лес, а там в гнезде сидят птенцы, страшные-престрашные!

– Ну да, совиные. – Вид у Оли был совершенно серьезный. – И что?

– И он их съел, – сказала Марина и пожала плечами. – Сказочке конец.

Что случилось потом, она сначала даже не поняла. Лицо у Оли как будто окаменело, а потом она вдруг швырнула на землю миску и крикнула:

– Ты что, ненормальная? Ты больная? Как можно такое рассказывать?! Почему эта мерзость вообще у тебя в голове?

– Оль, ты чего? – остолбенела Марина. – Это же сказка.

– Это не сказка! – закричала она. – Это ужасно. Господи, да ты просто монстр!

И она вдруг развернулась и быстро-быстро побежала от нее куда-то в темноту, в ночь.

– Оля? – позвала Марина. – Оль?

Она осталась совсем одна, и ей было одновременно и страшно, и стыдно, и обидно, и странно, и сердце почему-то колотилось, как бешеное, и она так растерялась, что не понимала, ни что произошло, ни что ей теперь делать: бежать жаловаться Алеше она не могла, бежать за Олей – тоже. Она никак не рассчитывала на такую реакцию. Не по восемь лет же им в самом деле, нельзя же реагировать так остро, могла бы и просто помолчать или сказать спокойно, что ей не понравилось. «Истеричка», – сердито подумала Марина, подняла голову и посмотрела на башню, где сова сейчас кормила своих самых страшных и самых прекрасных детей. В носу у нее вдруг защипало, и она всхлипнула, а за спиной вдруг раздались шаги, кто-то бежал к ней по гравию, она едва успела обернуться, как Оля бросилась к ней на шею и обняла крепко-крепко.

– Прости, – выдохнула она ей в ухо горячо и громко. – Прости, пожалуйста. Господи, я даже не знала, что ты настолько травмирована. Как же ты с этим со всем жила? Как ты с этим живешь? Прости меня, пожалуйста, ладно? Но такое ведь нельзя рассказывать детям! Никому такое нельзя.

Марина хотела ее отпихнуть, рассердиться, нахмурить брови и высказать этой чокнутой Оле, как глупому пятикласснику, все, что она думает, а думает она, педагог Марина, исключительно правильно, и хорошенько отчитать ее, и объяснить ей, как ведут себя взрослые приличные люди, а как не ведут, но вместо этого она взяла и почему-то тоже расплакалась. Хотя она точно знала, что Оля, конечно же, не права – просто потому, что в правоте своей бабушки Марина не могла сомневаться. Ее вырастили взрослые боги, воспитали в правилах приличных, порядочных людей, которые знали ответы на все вопросы, и Марина никогда в них не сомневалась. По крайней мере, так она думала. Но почему же тогда внутри у нее все кричало, что правильно именно то, что происходило с ней сейчас?

Она смотрела через Олино плечо туда, где Господь сложил ладони большой чашей, и в ней уместился весь мир. Мир спал, а Он зажег звезды, погасил ветер, убаюкал коров. «Спите, – сказал Он. – Хватит на сегодня. Спите. Я за вами пригляжу. Ничего не случится».

– Пойдем спать, – сказала Оля. – Поздно. Пойдем.

Следующим утром, когда Марина проснулась, было еще очень рано, по крайней мере, так ей показалось, потому что в комнате был густой полумрак.

– Алеша? – позвала она, но никто не ответил.

Тогда она похлопала рукой по кровати, но рядом никого не было. «Неужели он так рано проснулся и пошел в душ?» – удивилась она, нащупала телефон и сначала долго соображала, что могут означать цифры на дисплее, а потом вскочила, как ужаленная. Половина двенадцатого! Они же должны были переться в несусветную рань на какие-то дурацкие виноградники! Или все отменилось?

– Алеша! – позвала она громче.

Ответа не было. Тогда она встала с кровати, подошла к окну и открыла ставни. Да, тут были ставни, как в книжках про стародавние времена или про принцесс в башнях, и она вдруг именно так себя и почувствовала – как принцесса в башне, которая укололась веретеном и проспала триста лет. Вот только когда проснулась, никакого принца рядом не было, и во всем замке, похоже, тоже не было ни души. В комнату брызнул ослепительный солнечный свет, и немедленно заползла жара, стоило ей открыть окно. На улице щебетали птицы, жужжали пчелы, трещали цикады, под акацией развалилась черная кошка.

– Алеша? – снова сказала Марина, обернулась и увидела на кровати записку. – «Было жалко тебя будить, мы уехали на винодельню. Выспись, отдохни, завтрак ждет внизу на кухне. Пока, Алексей», – прочитала она вслух, недовольно хмыкнула, но вдруг поняла, что совершенно не обиделась и тем более не расстроилась: у нее не было ни малейшего желания таскаться весь день по виноградникам и делать вид, что ей нравится.

Когда еще в подарок выпадет такое прекрасное утро? Марина долго принимала ванну, потом надела сарафан и босоножки, спустилась вниз, сварила себе кофе, нашла в корзинке душистый хлеб, отломила половину хрустящего багета, откусила от него и зажмурилась от удовольствия, высунулась на улицу, улыбнулась солнечному свету и цикадам и решила завтракать за длинным столом под акацией. Дома она вряд ли могла позволить себе завтраки на улице, а завтраки на даче с мамой и бабушкой никогда не предполагали расслабленного состояния. Она удобно устроилась за столом и принялась намазывать джемом багет, как вдруг откуда-то из-под кустов выскочила маленькая собака с длинными ушами, ужасно похожая на Бусю, которая когда-то жила у них в доме.

– Да ты ж мой хороший! – воскликнула Марина. – Иди сюда! Ты кто такой?

Собака радостно завиляла хвостом и бросилась к ней.

– Какой красивый песик! – обрадовалась Марина. – Хочешь сырочек?

Она отломила кусочек сыра и протянула собаке, которая слизнула его с такой скоростью и восторгом, как будто не ела три месяца.

– Ты ж мой голодненький! – заворковала Марина. – Нагулялся, набегался, а дома тебя не кормят. Хочешь еще паштетик?

Собачка не отказывалась ни от чего, она встала на задние лапы, передние поставила на стол и яростно виляла хвостом, Марина не успевала протягивать ей кусочки.

– Еще сыру? А колбаску будешь? Маленький голодный песинька! Как же ты похож на нашу Бусеньку!

И в тот самый момент, когда Марина совершенно растрогалась от воспоминаний, из тех же кустов, откуда только что выскочил пес, вдруг раздалось громкое:

– Но!

Марина обернулась и увидела, что через кусты продирается человек в шортах и высоких ботинках не по погоде.

– О! Бонжур! – поприветствовала его Марина ослепительной улыбкой, несмотря на странность ситуации. – Морнинг! Хау ар ю тудэй?

Вместо того чтобы вступить с ней в милую и ни к чему не обязывающую беседу двух случайно встретившихся приличных людей, человек в ботинках вдруг разразился ужасной бранью. То есть Марина, конечно, не поняла ни единого слова, но по мимике, жестам и громкости мгновенно догадалась, что этот тип не просто недоволен, а разъярен.

– Вот из ю проблем? – максимально спокойно спросила Марина, по-учительски подняв подбородок.

Но этот тип и не подумал сменить тон, извиниться, перейти на английский и сказать ей, что все это – глупое недоразумение. Наоборот, он распалился еще больше, подхватил на руки собаку, угрожающе помахал перед самым Марининым носом не совсем чистым указательным пальцем и полез обратно в кусты, напоследок крикнув ей:

– Па дангле!

– Сам ты падангле! – крикнула ему Марина, развернулась к столу и решила, что не позволит какому-то французскому идиоту портить ей этот прекрасный день, а вот Оле непременно посоветует все-таки установить вокруг забор и желательно повыше, чтобы непонятно кто не шастал через кусты, когда вздумается.

Она подлила себе кофе, положила на багетную корочку мягкого сыра, капнула апельсинового джема и только собралась отправить этот райский бутерброд в рот, как у нее зазвонил телефон:

– Да что за падангле! – выругалась Марина новым выученным словом, достала из кармана сарафана телефон, нажала на зеленый кружок и сказала: – Привет, мамочка! Как вы там?

В следующие двадцать минут она спокойно доела бутерброд, сделала еще парочку, съела их тоже, допила кофе и даже успела собрать пальцем со скатерти все до единой крошки. Ее мама трещала без умолку. Марина получила подробнейший отчет о жизни городка, всех знакомых, соседей и родственников и даже не знакомых, не соседей и не родственников, а также полный обзор телепередач и сериалов за прошедшие пару дней. Наконец поток новостей иссяк, и мама спросила: «Ну а вы там как?» – таким будничным тоном, будто Марина и Алеша просто были у себя дома и никуда не уезжали. Но Марина не стала обижаться, а принялась рассказывать и про то, как они ходили на городской праздник, и про то, какие тут дороги, и про местную еду, и про погоду, и про Олю. Эта тема заинтересовала маму больше всего.

– Боже мой! – воскликнула она. – Как там Олечка? Как у нее дела?

– Она так похудела, – выпалила Марина самую главную новость. – Ты же помнишь, какая она была жирная и страшная?

– Ну не надо так говорить, – сказала мама. – Она была, да, конечно, полненькая.

– Да жирная она была, мамочка, жирная, она и сама так говорит! А сейчас просто красотка – стройная, ни грамма лишнего. Я тебе сейчас фотографию пришлю, ты сама посмотри. Заодно отправлю и те, что мы по дороге делали, вы с бабулей и с папой посмотрите, подожди секунду.

В телефоне зашуршало, зацокало, мама открывала сообщения с фотографиями.

– Ну надо же! – восхитилась она. – И правда, какая красавица! Я бы даже не узнала Олечку. Ой, она так на папу своего стала похожа, такая красивая девочка.

Комментарий про папу довольно чувствительно кольнул Марину куда-то под диафрагму.

– А как тебе виноградники, мамуль? А природа? Правда, красиво?

– Ну… Ничего такого особенного, чистенько, конечно, ухожено все. А деревья, смотри-ка, все как у нас. Очень похоже. Так что там Оля?

– Оля хорошо, у нее свой бизнес, винодельня, какие-то проекты, свое бюро дизайнерское…

– Ну, ясно, что-то модное.

– Да, и огромный дом ей от мужа достался.

– А она замужем?

– Была, за очень известным фотографом.

– Вот видишь, Мариночка, какая Оля молодец. Известный! Фотограф!

– Он умер шесть лет назад.

– Боже, какое несчастье? Сердце? Или инсульт? Точно, инсульт, я так и знала, вы сейчас, молодые, совершенно не занимаетесь здоровьем, совсем не проверяетесь, не бережете себя. Сегодня как раз мы с папой по телевизору слушали, столько инсультов у молодых! Это просто чума двадцать первого века! А если так дальше пойдет, то и двадцать второго точно.

– Мамочка, он погиб в горах.

– Да ты что? Вот ужас! Мама! Слышишь? – крикнула она бабушке. – У Оли муж в горах погиб! Нет, не у Мирониной, у той же в колодец по пьяной лавочке упал, я вообще не про нее, я с Мариной разговариваю, они у Оли в гостях, которая Протопова, помнишь? Ну внучка Чайкиных! Вот, умер муж у нее, в горах погиб. Не знаю, сейчас спрошу. Бабушка спрашивает, скалолаз был?

– Не скалолаз, а фотограф, – сказала Марина. – Я же тебе только что говорила.

– Да? Ой, а я так из-за него расстроилась, что как-то и не запомнила. Так что там, в горах, несчастный случай?

– Ну-у… В общем, да. – С одной стороны, ей ужасно хотелось разобрать с мамой свои подозрения на мелкие подробности, но с другой – ее как будто что-то останавливало, поэтому она сказала просто: – Сердце.

– Я так и знала, – выдохнула мама. – Какой ужас. Передай Олечке наши соболезнования, такая трагедия. А она какая молодец, ты ж посмотри, Марина, и вдова, и за границей, а как жизнь устроила свою, как старается! И училась, и работала! Вот видишь, не зря я тебе всегда говорила: Оля – хорошая девочка.

– Угу, – прогудела Марина.

– А деток у них сколько? Взрослые уже? – не унималась мама.

– У нее нет детей, – почти радостно сказала Марина, хоть в чем-то почувствовав собственное превосходство.

– Да что ж такое, – мама с трудом скрыла разочарование и тут же повторила уже с вопросительной интонацией: – А что ж такое?

– Она сказала, что они не хотели, – сообщила Марина в тайной надежде, что этот факт Олиной биографии точно не получит ни одобрения мамы, ни тем более похвалы. Татьяна Геннадьевна считала материнство главным предназначением женщины.

– Батюшки! – и в самом деле сразу же воскликнула та и тут же сказала доверительным тоном: – Ну ты ее, Мариночка, и не расспрашивай, не надо. Видишь, беда какая.

– Какая беда? – не поняла Марина. Может, мама все еще имела в виду трагедию с Олиным мужем?

– Как какая? Что детей нет, конечно! Так что не расспрашивай, не надо. Зачем бередить? Это же беда-беда, когда у людей вот так… Когда детки не получаются.

– Мама! – возмутилась Марина. – Они у нее не получились, потому что она их не хотела!

– Да перестань, не нужно так, – вздохнула мать. – Конечно, она тебе сказала, что не хотели, да и все, чтобы ты не расспрашивала. А что она тебе еще скажет? Кому легко такое говорить, когда проблемы по-женски? Вот то-то, Марина! Так что и не расспрашивай. Сказала и сказала, чтобы ты лишних вопросов не задавала. Ну надо же… Что ж у нее такое? Может, придатки, а может, еще что? У ее мамы тоже, кажется, что-то было сначала не в порядке, она в консультации у нас на Марусева дневала и ночевала, я помню, а потом ничего, и Олечку родила. Так что, может, и у Олечки еще выправится. Ты ее пожалей, позаботьтесь там о ней, сидит ведь одна-одинешенька. А такая молодец, такая девочка хорошая и всегда ведь такая была. Я всегда же тебе, помнишь, Мариночка, говорила: дружи с Олечкой, дружи с Олечкой, она такая девочка хорошая – и воспитанная, и порядочная…

– У нее любовник молодой, – не удержалась Марина. – Лет на десять ее моложе.

– Откуда ты взяла, что прям любовник? – удивилась мама. – Не болтай, если не знаешь! Что вот ты вечно на людей наговариваешь.

– На кого я наговариваю, мама? – задохнулась Марина.

– На Олечку! Вот только что. Любовник какой-то, придумала тоже.

– Да он с ней за нами приехал… э… нас встречать!

Про инцидент с погоней и конфуз с соломой Марина, разумеется, умолчала.

– Ну и что? – не унималась мама. – Мало ли кто с ней куда ездит. Может, они просто дружат или коллега. Не надо сразу человека в распущенности обвинять. Не наговаривай, Марина, я тебя умоляю.

– Да в какой распущенности? Она незамужняя женщина, мама, мы не в восемнадцатом веке живем. Она имеет право на отношения с мужчинами! Имеет право хоть на двух! Хоть на восемь любовников! – Марина разошлась не на шутку.

– Может, и не в восемнадцатом, – отчеканила мама тоном, не терпящим возражений, – а женской чистоты и порядочности никто не отменял. Я давно подозревала, Марина, что в свое время за тобой недосмотрела, а тебе теперь вот такие странные мысли в голову лезут. И Катя до сих пор не замужем, а вы с Алешей делаете вид, что все нормально.

– Ой, мам, давай не сейчас. – Марина готова была откусить себе язык. Она же прекрасно знала, что пункт назначения у всех подобных разговоров с ее мамой может быть только один – морально-этический тупик.

– Не сейчас, так не сейчас, но мое мнение ты знаешь. – Мама поставила жирную точку и тут же переключилась: – А что у Олечки за дом, чем она вас угощает?

– Дом – дворец, – вздохнула Марина. – Точнее, замок. Угощает едой, еда вкусная.

– Какая же она молодец! Какая же девочка чудесная! Вы ее с Алешей хоть поблагодарили, что она вас пригласила? Подарочки ей привезли?

– Конечно, мамочка.

– Вы еще непременно ей скажите спасибо, и от нас тоже поблагодарите, спасибо лишним не бывает. Когда бы еще в красоте такой пожили.

– Ты же сама только что говорила, что ничего особенного и все как у нас?

– Где ж как у нас? Сама говоришь, замок! Ой, ну надо же, как я рада, что вы опять с Олечкой подружились, – ее было не остановить. – А я только буквально на днях с ее папой виделась, – сказала мама, и Марина от неожиданности прикусила язык и ложку с остатками апельсинового джема, которую начала облизывать, видимо, уже на нервной почве.

– И где же это вы с ним виделись? – хрипло переспросила она.

– Да в гаражах, где же еще! – весело доложила мама.

– Что ты там делала? – уточнила Марина.

– Что я могла там делать? Мы с папой за банками ходили. На даче помидоры же пошли, и кабачков море, и слива, бабушка собралась закрутки делать, в прошлом году, ты же помнишь, огурцов как мало было, даже до Нового года не хватило своих-то соленых, оливье пришлось с магазинными делать, совсем не тот вкус, даже сравнивать нечего. Так что в этом году решили, ни одного огурчика не упустим, все в закрутки, и ни одного помидорчика.

– Ясно, мам. – Непонятно почему, но настроение у Марины испортилось. – Ладно, мне пора, ты бабушку целуй и папу обязательно от нас.

– Стой! Куда это тебе пора? – возмутилась мама. – Ты мне скажи, вы же на следующей неделе возвращаетесь? Катя вас встретит? А со школой как? Ты их предупредила? Ты же не опоздаешь на педсовет?

– Мама, я в отпуске, – выдохнула Марина. – И о том, как и где я его провожу, я ни перед кем не обязана отчитываться. Можно мне в отпуске думать об отпуске, а не о школе?

– Ну, можно, конечно… Но вообще-то и забывать тоже нельзя! Ты же ответственный человек. Ты же вернешься к августовскому педсовету? Ты сказала, когда вернешься?

– Никому я ничего не говорила, – отрезала Марина. – Они мне тоже не особо говорят. Вон Дина Вадимовна, оказывается, Олина двоюродная сестра и регулярно сюда наведывается, а в школе – всем молчок.

– Так, может, оно и лучше? Поменьше судачить будут. Но ты все равно им напиши, Наталье Сергеевне особенно, что будешь вовремя, на тебя же рассчитывают, расписание, опять же.

– Все, мам, тебя не поймешь, что лучше, что хуже, а мне, правда, пора.

– Да ну как тебе пора, я же хотела дворец Олечкин посмотреть, думала, ты видео включишь и нам с бабушкой экскурсию проведешь.

– Я вам видео сниму и пришлю, ладно? Пока!

– У тебя что, живот болит? – мама понизила голос.

– У меня ничего не болит! – возмутилась Марина. – Просто у меня еще дела. Мне пора. Нам пора, пока, мам.

И отключилась. Разговор был странным и ужасно ей не понравился. Хотя он был правильным: она ведь терпеливо слушала маму столько, сколько той было надо, она соглашалась со всеми ее идеями и благодарила за советы, она не срывалась даже на совсем уж вопиющую чушь, не обращала внимания, когда ее сравнивали с кем-то и сравнения всегда были не в ее пользу. Она не стала ничего выспрашивать про Олиного папу, хотя могла ведь, могла, и тогда эта тема перестала бы ее грызть, а она грызла ее каждую минуту, начиная со вчерашнего вечера, но Марина ничего не спросила. Она была очень правильно воспитанной, очень хорошей, понимающей и заботливой дочерью, она говорила не то, что хотела, она помнила, что надо всегда радовать маму, поэтому и разговор у них получился правильным. По правилам приличных порядочных людей это был просто отличный разговор.

Она долго смотрела на долину, по которой ходили волшебные коровы, на изумрудные виноградники и лес, как будто причесанный дедовой расческой, и вдруг поняла: ведь вся ее жизнь на самом деле была на сто процентов ее сбывшейся правильной детской мечтой, но почему же оказалось, что все в этой жизни было не так? Как будто она до сих пор так и каталась в валенках по ледянке.

Телефон вдруг ожил и опять зазвонил.

– Алеша! – обрадовалась она. – Ты где?

Он явно был в машине, потому что она слышала гул, а еще Олин смех.

– Маринчик! – закричал он.

Он называл ее так, только когда был абсолютно и совершенно счастлив, она не могла вспомнить, когда это было в последний раз, и немного напряглась.

– Маринчик! Угадай, где я? – снова закричал он, и она чуть не заорала на него, потому что ей хотелось, чтобы он сейчас же ее выслушал, понял, и пожалел, и встал бы на ее сторону, и выгнал бы взашей это гадкое чувство, что у нее в жизни все не так. Но вместо этого он хохотал, как идиот из американской комедии. – Я за рулем! Представляешь, Оля дала мне порулить! Я в кабриоле-эте!

– Ты что, выпил? – сказала откуда-то из Марины Маринина мама, а может, и бабушка. Они обе вели себя именно так в ситуации, когда их мужчины по неосторожности проявляли излишнюю веселость или, не дай бог, казались счастливыми.

– Нет! Я же тебе сказал, я за рулем! Мы были на такой крутой винодельне, ты не представляешь! Это такие погреба, такие бочки, там такие сорта, я просто как в кино оказался!

– Ясно. Вы там еще долго будете кататься?

– Долго, – честно и просто сказал он. – Нам сейчас нужно к одному местному очень крутому производителю поммо, сидра и кальвадоса, у него яблочные сады, тоже все свое, роскошные напитки и такое осознанное отношение, это что-то потрясающее, ты не представляешь, Маринчик! Не просто выжать, выдавить все из земли, из растения, и гори оно все огнем, а бережно, правильно, заботливо, с такой любовью, с мыслями о следующем сезоне, о будущем. Как же здорово, ты не представляешь, как здорово! Ты бы видела этих людей, как они все выращивают, как готовят! Я так жалею, что не взял тебя с собой, но ты так сладко спала.

– Ничего страшного, – сказала она, взяв себя в руки. – Я на самом деле очень устала, спасибо, что дал мне выспаться. Я посижу на солнышке, позагораю, почитаю. А вы когда примерно приедете?

– Ну вот у нас сначала кальвадос, а потом еще одна винодельня. Так что, наверное, к вечеру. Ты точно не заскучаешь?

– Точно! – рявкнула она, потому что опять услышала совсем рядом со своим мужем Олин голос.

– Ой, чуть не забыл! – опять закричал Алеша. – Спасибо, Оля напомнила. Ей тут ее сосед звонил, жаловался на тебя! Ты у меня хулиганка, оказывается! – И они захохотали там уже вдвоем с Олей, отчего у Марины свело желудок.

– Какой сосед? – не поняла она. Ей ужасно хотелось зашвырнуть телефон куда-нибудь подальше, к коровам.

– Олин сосед сказал, что ты кормила его трюфельную собаку!

– Какую собаку? – удивилась Марина. – Что значит «трюфельную»? Она любит конфеты?

– Она ищет грибы! – опять захохотал Алеша. – Тут трюфели ищут или со свиньями, или с собаками. У него такая собака, и он сказал Оле, что ее гостья посмела ее накормить.

– И что тут такого? Бедная собачка была как с голодного края!

– Бедная собачка стоит как дорогущая машина, к твоему сведению, вот Оля говорит, что такая собака – это капиталовложение, слышишь, на них зарабатывают кучу денег. И что попало в таких собак не суют, к ним вообще не подпускают никаких посторонних подозрительных лиц, мало ли, вдруг ты захочешь ее отравить.

Марине очень захотелось отравить Олю, ее соседа и, возможно, собственного мужа. А самой закопать голову в песок, потому что она опять чувствовала себя полной идиоткой и неудачницей.

– Никого я не видела и не кормила, – отчеканила она. – Пока, удачи вам там, и до вечера!

– Подожди! – закричал он и стал еще что-то говорить, но Марине совершенно не хотелось больше разговаривать, так что она быстро сказала, что ей ничего не слышно, приплела что-то про плохую связь, отключилась и отшвырнула телефон. Он проехал по столу и врезался в сахарницу. Марина потянулась за ним и выключила. Еще одного разговора она бы просто не выдержала.

Идеальная Оля была по другую сторону баррикад, но самое ужасное – она успела перетащить на свою сторону и Алешу, и маму, и бабушку. Это была какая-то повальная заразная бубонная чума – они все в один голос восхищались, восторгались, любовались и ничего не замечали, не видели ничего подозрительного, а Марина видела, замечала и чувствовала. И ее интуиция никогда ее не подводила. Ее вдруг охватила невероятная решимость – она им докажет. Сдаваться так просто она не собиралась. Что там говорила вчера эта жирная выскочка? Вы сами ложитесь кверху брюхом? Так вот, Марина была не из таких! Она докажет, она покажет, она найдет! Она сама понятия не имела, что именно собиралась искать, но что-то в этом безупречном замке должно было найтись. Нет в мире ни одного дома без тайника, нет ни единого шкафа без припрятанного скелета. Марина поднялась, составила на поднос тарелку, чашку и остатки завтрака и направилась в замок. У нее была уйма времени. Разумеется, она знала, что приличные, порядочные люди не рыщут по чужим комнатам и не суют свои носы в чужие шкафы, но она не собиралась тешить любопытство, не собиралась ничего красть – боже упаси – она просто должна была найти доказательства неидеальности этой бывшей толстухи и предъявить их своему миру, чтобы тот снова стал ее, своим.

Она начала с амбара, переделанного под студию, и застряла там довольно надолго – здесь проводили показы мод, и через все длинное помещение тянулся подиум. Кажется, Катя говорила, что он называется «язык». Марина походила вокруг, потом забралась на него и прошлась пару раз туда-сюда. Ей понравилось. Может, им стоило организовать модельный кружок вместо прогорклого книжного клуба? Марина решила подумать об этом как-нибудь в другой раз и отправилась дальше. В гараже – тоже бывшем амбаре – она не нашла ничего особенного, кроме большого джипа, маленькой красной машины, мотоцикла и пары мопедов. То есть у Оли была не одна машина, а как минимум три. Но этот факт вряд ли делал из нее психопатку и преступницу, скорее, наоборот – она наверняка уже успела похвастаться своим автопарком перед Алешей, и тот, как пить дать, визжал от восторга. Марина рассердилась еще больше, вышла из гаража и отправилась в замок. Она не знала, с чего ей начать, и почти сразу же заблудилась. Тут были диковинные расписные потолки, огромные деревянные двери, и каждая комната была не похожа на предыдущую и при этом была похожа на музей. В спальне была старинная кровать с балдахином, а на стене гобеленовое полотно со сценой охоты. «Интересно, как она его стирает, – подумала Марина. – Хотя она вряд ли стирает – возит в химчистку или прачечную». Она остановилась у пузатого комода, взяла в руки флакон с духами и вдохнула аромат, необычный и тонкий, как будто из другой вселенной. У них в учительской от ее коллег обычно пахло сладко или очень сладко и терпко – когда день был праздничный. Даже духи у этой Оли были как будто и не духи, а ангельское пение. Она вздохнула. Ящики открывать не хотелось, потому что все-таки было неловко, но потом она снова вспомнила их разговор с Алешей и потянула на себя самый верхний. Белье у бывшей толстухи тоже было не как у нормальных людей – сплошные кружева и все такое тонкое.

«Зимы у них тут нет, что ли, – сказала Марина сама себе. – Попу можно отморозить такой синтетикой. Вот поэтому с придатками и проблема».

Мама у нее в голове осталась очень довольна этим комментарием.

Марина рассмотрела этикетку – размер был оскорбительно маленьким, а в составе указан натуральный шелк. Марина фыркнула, сунула трусики обратно в ящик, пошарила в нем, но ни пистолета, ни каких других подозрительных предметов не обнаружила. В среднем ящике нашлась хлопковая пижама, и рейтинг Оли немного подрос, в нижнем были полотенца – в общем, ничего интересного. В следующих комнатах Марина разглядывала шляпки, надетые на болванки, шляпные булавки, воткнутые в бархатную подушку под стеклянным колпаком, потом она добралась до гардеробной, где было полно обуви и сумок, но там же нашлись кроссовки, балетки и даже вполне обычные шлепки без каблука. Олина нормальность снова стала перевешивать, но потом Марина нашла комнату-алтарь, где стояла целая коллекция статуэток Марии, Иисуса и множество ангелочков, висевших на потолочных балках. Однако было похоже, что Оля их просто восстанавливала, а не устраивала у себя на дому собрания неизвестной секты. Тут были баночки, кисти и разные незнакомые Марине инструменты. Она пошла дальше и нашла комнату с пианино, которое оказалось клавесином, потом комнату с гитарами – вероятно, когда-то принадлежащими Габриэлю. Потом пришла в рабочий кабинет, но там тоже не было ничего интересного – в бумагах на французском Марина все равно ничего не понимала, а никаких таинственных предметов или сейфов она тоже пока не смогла найти. Искать, когда не знаешь, что именно ищешь, оказалось непростым занятием, Марина почти растеряла весь свой азарт. Она поднялась на самый верхний этаж, которым явно почти не пользовались, и почти сразу обнаружила справа маленькую закрытую дверь. Она толкнула ее, но дверь оказалась заперта. Марина присмотрелась и обнаружила на ней кодовый замок. Мгновенно по спине у нее пробежал приятный холодок, сердце застучало, по рукам забегали мурашки. Интуиция никогда еще ее не обманывала и сейчас наверняка привела к той самой комнате, где Оля прятала свои тайны и скелеты в шкафах. Марина была почти у цели. Но что было делать с кодовым замком? Вряд ли кодом окажутся четыре нуля, как в новеньком чемодане. Можно, конечно, спуститься, принести из гаража лом и хорошенько шарахнуть по замку, но потом она вряд ли сможет объяснить это Оле и, самое главное, Алеше. Марина задумчиво почесала бровь и наобум набрала единственный код, который никогда ее не подводил: он стоял у нее и на телефоне, и на компьютере и был пин-кодом ее банковских карточек: двадцать девять ноль четыре – двадцать девятое апреля, день рождения Алеши. Когда раздался мягкий щелчок, она сначала не поняла, что случилось, но код сработал, и дверь открылась. Марина ужасно обрадовалась, потом сразу же схватилась за голову, а потом за сердце.

Получалось, Оле, на самом деле, было что скрывать, и можно было даже не заходить в комнату, потому что доказательств было уже предостаточно: не просто же так кодом к Олиным замкам оказался день рождения Марининого мужа! Мысли в Марининой голове носились как бешеные, разгоняя голоса мамы и бабушки. То есть все это время Оля… Она никогда и не забывала про Алешу! Значит, она врала, что написала ему случайно! Марина топталась на пороге, нервничала все больше, сжимая дверную ручку так сильно, что побелели костяшки. Она не понимала, что происходит, не знала, заходить или не заходить, потому что ей было страшно – вдруг она не справится с тем, что найдет, ведь в этой комнате точно был спрятан как минимум скелет. Наконец она сделала глубокий вдох, шагнула вперед, щелкнула выключателем и… заорала на весь замок. Скелетов в комнате не было. В ней были головы, руки, ноги и даже обрубленные туловища. От страха Марина выпустила дверь, и та с шумом захлопнулась у нее за спиной.

От души покричав, Марина все же приоткрыла зажмуренные от ужаса глаза, присмотрелась и поняла, что части тел принадлежали не живым людям, хотя, ясное дело, кто-то жестоко расчлененный в Олиной каморке вряд ли мог оставаться при этом живым человеком. Но головы, руки и ноги, к счастью, были от манекенов, сваленных тут в огромном количестве.

«Фу, – выдохнула Марина и добавила то ли о себе, то ли об Оле: – Вот идиотка. – И тут же стала себя успокаивать: – Господи, что ж я совсем себя накрутила, надо на воздух, на солнышко. Скорее». Она развернулась, дернула дверь, но та не открылась. Марина дернула сильнее – дверь не поддалась. Она поискала замок, но его не было. Получалось, дверь можно было открыть только снаружи?

«Что за ерунда! – возмутилась Марина. – Это кто же догадался?» Но тут же вспомнила, как в родительском доме у них постоянно захлопывалась дверь, стоило выйти вынести мусор и случайно забыть ключи. Чаще всего жертвой коварной двери становился дед, который каждый раз, вместо того чтобы просто позвонить в звонок, начинал колотить в нее и орать на весь подъезд: «Пустите утопленника!» – чем ужасно пугал соседей и злил бабушку.

Марина еще потолкала и попинала дверь, попыталась поднажать плечом в надежде, что старинная конструкция уступит под ее напором, – не может ведь быть, чтобы в таком старом замке были такие прочные двери. Но, похоже, Оля подошла к ремонту очень серьезно – дверь была абсолютно непрошибаема. Как назло, Маринин телефон так и остался на столе под акацией, связь с внешним миром была потеряна, и она не могла позвонить ни Алеше, чтобы его поторопить, ни Кате, чтобы поболтать и скоротать время.

«Да что ж такое!» – расстроилась Марина и топнула ногой. Она не знала даже, который сейчас час, могла только догадываться – под потолком коварной комнаты было маленькое окошко, в которое пока ярко светило солнце. Первый час оказался самым сложным, мыслей у Марины в голове было слишком много, они напирали друг на друга, перепрыгивали, толкались, все были слишком важными, слишком значимыми и скоро почти довели ее до панической атаки. Она села на пол, попыталась успокоиться, почитала вслух стихотворение на английском из учебника для седьмого класса, строго соблюдая все правила артикуляции, сделала дыхательную гимнастику, которой научила ее бабушка. Ничего не помогало, и тогда она от отчаяния подобрала с пола пластиковую голову и стала прилаживать ее к туловищу. К счастью, тут же нашлись подходящие руки и ноги. За несколько часов Марина успела собрать все манекены и осталась почти довольна своей работой: ей было досадно, что невостребованными остались три руки и одна голова – Марина затолкала их ногой под шкаф, чтобы не раздражаться. Солнце в окошке куда-то уползло, видимо, день близился к вечеру, где-то близко уже чувствовались сумерки. Марина повздыхала, попрыгала, даже попробовала потанцевать с одним из манекенов, а потом вдруг в ужасе подумала, что будет, если ей захочется в туалет, и ей, конечно же, немедленно захотелось в туалет. «Это карма! – сразу догадалась она. – Вчера я рассказала Алеше про то, как Оля описалась в школе, и вот вам, пожалуйста, мне тут же прилетело по голове бумерангом – теперь я описаюсь у нее в кладовке!» Она начала искать в двух больших шкафах какую-нибудь емкость, желательно ведро, на крайний случай сошла бы и супница, но везде были только одеяла, ткани, какие-то тряпки, и ничего подходящего в ее экстренной ситуации, даже захудалой крошечной сахарницы. Марина поняла, что долго терпеть не сможет и провыла:

– А-а-а-а!

Единственным плюсом этой комнаты была отменная акустика. Маринин страдальческий вой долетел до высокого потолка, оттолкнулся от него и стал отскакивать от стен, как теннисный мячик.

– А-а-а-а! – попробовала Марина еще громче. – О-о-о-о! У-у-у-у! А-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а! – А потом окончательно отчаялась и завопила: – Помоги-и-и-те-е-е!

Ей казалось, она вопит целую вечность, отчаявшись, закрыв глаза и превратившись в один сплошной переполненный мочевой пузырь, как вдруг на очередном витке ее воя дверь распахнулась, и на пороге возникли Алеша и Оля, которые уставились на нее и одновременно сказали:

– Что ты тут делаешь?!

Вместо того чтобы здороваться, обниматься или объясняться, она рванула к двери, растолкала их и помчалась вниз по лестнице в туалет.

Когда она вышла оттуда совершенно счастливой, то немедленно врезалась все в ту же стену из Алеши и Оли, которые, по всей видимости, переместились вслед за ней и теперь требовали объяснений: Оля стояла с плотно сжатыми губами, сложив на груди руки, а Алеша тер подбородок, что говорило о крайней степени замешательства.

– Можно узнать, как ты там оказалась? – сказали они опять одновременно, и Марина тут же разозлилась – видимо, за целый день эта парочка успела основательно сблизиться, пока она сама сидела взаперти с пластмассовыми болванами.

– Там же код! – развела руками с идеальным маникюром бывшая толстуха, а теперь отъявленная красавица и тайная психопатка Оля.

– И ты считаешь, это я должна тебе что-то объяснять? – Марина копила злость слишком долго, так что сразу же перешла в наступление. – Это ты меня спрашиваешь?

– Ну да, – попятилась Оля. – Как ты вообще открыла замок? Он же только с одной стороны, и дверь там сломана! Как тебя вообще туда занесло, Марина?

– Может, лучше ты объяснишь нам с моим законным супругом, почему у тебя на кодовом замке в этой твоей дурацкой двери оказался именно этот код, а? – Марина уперла руки в боки и сделала шаг вперед. – Алеша, – повернулась она к мужу, – тебе, я думаю, будет очень полезно это услышать! Наконец-то все и откроется! Наконец-то правда выберется наружу!

– Какая правда? – оторопел Алеша.

– Какой код? – мастерски изобразила недоумение коварная притворщица.

– Двадцать девять ноль четыре! – победоносно провозгласила Марина и просияла.

Она уже представляла себе, она отчетливо видела, как сейчас у фальшивой Оли затрясется подбородок и задрожат губы, как она сдуется, съежится и, может быть, даже расплачется. И потом, позже, они с Алешей сжалятся, великодушно простят ее и даже станут утешать, но сейчас правда должна была восторжествовать, и Марина ждала ее триумфа.

– А что не так с кодом? – пожала плечами Оля. – Двадцать девять ноль четыре – это двадцать девятое апреля…

– Вот именно! – подскочила Марина.

– Ну да, – спокойно сказала Оля. – День моей свадьбы.

– Все равно я ей не верю, – сказала Марина, когда они с Алешей после долгих разбирательств, разговоров, объяснений и извинений вернулись к себе в спальню. – Нам нужно найти ее свидетельство о браке!

– Нет, – решительно и сердито сказал Алеша. – Знаешь, что нам на самом деле нужно сделать?

– Что? – крайне заинтересовано спросила Марина.

– Придумать, как нам извиниться перед Олей! – вдруг закричал он. – Нам надо решить, что теперь нужно сделать, чтобы она нас простила или хотя бы перестала думать, что ты сумасшедшая! Марина! Надо же было до такого дойти! Какого лешего? Я оставил тебя одну всего на день, я думал, ты выспишься, отдохнешь, наберешься сил, вдохновения, витамина Д, в конце концов! Мне в голову не могло прийти, что ты для начала попытаешься накормить чью-то бесценную собаку, да и ладно бы, бог бы с ней, с этой собакой, но зачем, объясни ты мне, зачем тебя понесло бродить по замку, кто тебя дернул вскрывать тут замки? Это чужой дом! Ты же приличный человек, Марина!

Сам того не зная, а может быть, как раз напротив – по причине того, что слишком хорошо ее знал, он со снайперской точностью попал в самое уязвимое ее место.

– Я не хотела, – честно сказала она. – Я не хотела бродить по чужому дому, рыскать, лезть в чужие комнаты и вскрывать чужие замки. Но согласись, это же ужасно странное совпадение! И, конечно, я сразу подумала, что это все из-за тебя!

– Что именно из-за меня? – не понял он.

– Все! – Она развела руками, как будто то, о чем она говорила, было совершенно очевидно для любого присутствующего в этой комнате. – То, что она тебе написала, втерлась к тебе в доверие, устроила нам эту поездку, а мы клюнули, Алеша! Хотя она ведь действовала не из каких не из добрых побуждений – она лелеяла свой план!

– Какой еще план? Господи, Марина, что ты несешь? – Он сел на кровать, потер виски и посмотрел на нее так, будто она у него на глазах превращалась во что-то странное и опасное.

– Такой вот план, Алешенька! – Марина понизила голос. – Не будь ты уже таким наивным, ведь это – ты!

– Что – я? – по-прежнему не понимал он.

– Ты и есть ее план! – возликовала Марина. – Мы-то думали, она была просто влюблена в тебя детской невинной любовью, но нет! Ничего подобного! Она была одержима тобой! И до сих пор ничего не изменилось! Она по-прежнему тебя любит, но не высокой духовной любовью, Алешенька, нет! Это одержимость! Это опасно! Это болезненное помешательство! Поверь мне!

– Так! – строго перебил ее Алеша. – На данный момент я вижу тут только одного человека с опасным болезненным помешательством – тебя! Поэтому сейчас же приди в себя, выпей чего-нибудь успокоительного и подумай, как ты извинишься перед Олей. А я схожу в душ, переоденусь, и мы пойдем ужинать. Понятно?

– Да, – обиженно кивнула она.

– Я надеюсь, ты же приготовила что-нибудь на ужин? – спросил он уже на пороге ванной.

– Конечно, нет! – искренне удивилась Марина. – Еще не хватало мне шастать по чужим кухням и холодильникам.

– Ты серьезно? – спросил Алеша, вздохнул, покачал головой и закрыл за собой дверь. На защелку.

Оказалось, они с Олей на самом деле просили ее что-нибудь приготовить, но именно в этот момент Марина уже отключила телефон и запустила им в сахарницу. Идеальная Оля, разумеется, сказала, что в этом нет ничего страшного, и она сейчас быстренько что-нибудь приготовит, но Алеша категорически воспротивился, сто раз извинился и сказал, что самое малое, что они с Мариной могут сделать, чтобы хоть как-то сгладить впечатление от этого вечера, – пригласить Олю в ресторан. Марине хотелось вернуться в комнату с манекенами и запереться там навсегда.

– Ну хорошо. – Оля пожала плечами. – У нас тут с общепитом все не так хорошо, как у вас, в том смысле, что ресторанов в ближайшей деревне не очень много, и бронировать столики нужно сильно заранее, но я сейчас что-нибудь придумаю.

И она, конечно, придумала. Они приехали в совершенно сказочный по уютности крошечный ресторанчик, хозяйками которого были две сестрицы предпенсионного возраста, а на кухне хозяйничали их мужья. Марина всегда представляла себе французскую кухню как что-то ужасно изысканное, утонченное, чего на тарелке непременно должно быть мало, а вокруг темные капли от соуса, что-то ажурно вырезанное из огуречной кожуры и странная пенка. Но французская кухня оказалась простой, честной и ужасно вкусной – если хлеб, то душистый, ноздреватый и с корочкой, если паштет от местного мясника, то в нем вполне могла оказаться дробина – и никто не мог усомниться, что это паштет из самой настоящей дичи, а если десерт, то всегда на грани райского наслаждения, но при этом все домашнее, все понятное. Как будто ты ждешь подвох, а его нет. Как сливочное масло. Его, кстати, французы добавляли во все подряд, не скупясь.

Они уселись за маленький квадратный столик, застеленный клетчатой скатертью, на террасе под полотняным навесом и густыми деревьями, им тут же принесли корзинку с хлебом, блюдечко с маслом и графинчик вина. Одна из хозяек заведения заметила, что Марина не пьет вино, и принесла ей что-то в большой рюмке, которая выглядела так, будто ее достали из музейной витрины. Марина сначала отмахивалась и побаивалась пробовать незнакомый напиток, но обижать гостеприимных французов ей не хотелось, она сделала глоток и пришла в полный восторг.

– Боже мой! Как это вкусно!

– Дай-ка попробовать, – заинтересовался Алеша. – Да это же поммо! М-м-м, действительно, прекрасное.

– Поммо? А разве поммо – не что-то кислое и винное? – удивилась Марина.

– Если бы ты проявляла хоть немного интереса к моей работе, – сказал он с неприкрытой укоризной, – то знала бы, что поммо – это не кисло и не противно, а еще не имеет никакого отношения к вину. Поммо готовят из яблок, добавляют в кальвадос яблочный сок. По названию можно догадаться.

– Я знала, – сказала Марина, – но дома ты мне давал пробовать не такое.

– То, что я давал тебе пробовать дома, твои мама и бабушка мгновенно определили в категорию «портвейн», так что ты и вникать не стала, – сказал Алеша, и у Марины тут же загорелись щеки.

Конечно, он был прав: любому мужчине хочется, чтобы жена интересовалась его работой, давала советы и во всем его поддерживала, тем более что она сама всегда докладывала ему обо всех событиях в школе и требовала детального их разбора и стопроцентного участия, и он внимательно выслушивал ее и всегда занимал ее сторону. И да, он был прав и в том, что ее мама и бабушка до сих так и не стали воспринимать его новую работу всерьез, их не смог убедить ни его стремительный карьерный рост, ни появившееся финансовое благополучие, никакие Алешины достижения – они не видели его успехов и продолжали упорно сжимать губы «куриной гузкой», а при любом удобном случае вставляли едкие комментарии о том, какой глупостью со стороны Алеши было променять такое прекрасное место работы, как молкомбинат, на «торговлю портвейном в подворотне». Но, с другой стороны, Марине было неприятно, что Алеша говорит ей все это сейчас тут, при Оле. Он мог бы высказать ей свои обиды один на один, ведь чужим на своих не жалуются. Но, видимо, Оля уже давно перестала быть для него чужой, а за эти дни они основательно сблизились.

– Вкусная курица, – похвалила Марина, чтобы сменить тему.

– Это не курица, это петух, – поправила Оля.

– Надо же, какой ты эксперт, – вспыхнула Марина, – с такими способностями прямиком на «Битву экстрасенсов». Это же уникальный талант: определить пол птицы по куску мяса.

– Меня вряд ли туда возьмут, – улыбнулась Оля, сохраняя спокойствие, изысканная, как музейная рюмка. Маринина шпилька пролетела мимо. – Просто это национальное блюдо, кок-о-вен, петух в вине. Оно очень известно во всем мире, в классическом рецепте его готовят именно из петуха, и не просто петуха, а желательно годовалого, определенного веса, но, поскольку найти годовалого петуха бывает весьма затруднительно, многие рестораны не заморачиваются, а просто берут любую курицу. Но тут все по классике, в этом ресторане все рецепты – святыня. Вон видите, они даже в рамках на стенах развешены. Да, и что касается вина, – она подняла палец, Алеша весь превратился во внимание и засиял, а Марине захотелось дать ему подзатыльник, – для «кок-о-вен» нельзя использовать дешевое вино из супермаркета или то, что попроще, вчерашние остатки, например, нет-нет, для него берется хорошее вино, и такое же вино подается к блюду за столом. – Она подняла бокал. – Санте! То есть за здоровье!

«Надо было тогда, в школе, затолкать ей коржик целиком в горло», – подумала Марина, наблюдая, как ее Алеша с новой силой принялся смаковать и восторгаться.

– Очень вкусно, правда, – сказала она вслух. – Никогда не ела такой вкусной курицы, то есть, простите, петуха.

– Я поэтому вас сюда и привезла, – искренне обрадовалась Оля, – мне хочется, чтобы вы попробовали все самое вкусное и увидели все самое прекрасное!

– Спасибо тебе большое! – Алеша продолжал смотреть на нее как зачарованный.

– А почему Жан-Пьер не пришел? – спросила Марина, чтобы привести мужа в чувства. – Надо было пригласить его с собой. Какие мы невежливые, Алеша. Что же мы не позвали Олиного… кавалера.

– Не переживай, Мариш, он все равно сейчас в Париже, уехал на пару дней. Но я непременно передам ему от вас привет.

– А давно вы вместе? – поинтересовалась Марина, вцепившись в тему, которая должна была излечить ее мужа от этого дурацкого взгляда с поволокой.

– Мы не вместе, – сказала Оля, в очередной раз испортив прекрасный Маринин план. – Ну то есть мы дружим, общаемся, иногда спим, – она посмотрела на Марину. – Ну а что такого, мы же все взрослые люди. Но при этом, как видите, помолвочного кольца на мне нет, меня пока устраивают свободные отношения. Как говорится, все пути открыты.

– Давайте за все открытые пути! И чтобы все мечты сбылись! – предложил Алеша, а у Марины от злости свело скулы.

– Давайте! – подхватила Оля. – И чтобы твой проект тоже сбылся! Соглашайся! Ну пожалуйста!

– Что за проект? – спросила Марина. Ее ужасно раздражал этот их «тайный» язык и странные намеки, хотя, может, она себя просто накручивала.

– Данила Дмитриевич хочет запустить новое производство, – быстрой, сбивчивой скороговоркой объяснил Марине Алеша, но ее беспокойство, однако, никуда не делось. Она слишком хорошо знала своего мужа, и он явно недоговаривал. «Расспрошу его сегодня как следует, когда вернемся», – решила она.

Они доели петуха и заказали кофе и десерты, но даже повышенная доза сахара не смогла исправить Маринино настроение, потому что Алеша то и дело задевал ее странными намеками, вопросами и комментариями. Как будто, не сговариваясь, они разделились на два лагеря, и Марина оказалась в одиночестве в этой игре, где двое были против одного, то есть против нее одной. Больше всего ей хотелось, чтобы Оля не вспоминала сегодняшний инцидент, потому что ей было стыдно за то, что она оказалась в дурацкой ситуации, и вместо того чтобы посрамить коварство хозяйки замка, сама оказалась посрамлена. Оля за весь ужин ни словом не обмолвилась о Маринином позоре, но вот Алешу, судя по всему, кто-то явно тянул за язык.

– А как ты вообще туда забралась? – спросил он. – Это же совсем другая часть здания, мы с Олей едва тебя нашли.

– Шла, шла и дошла, что тут непонятного, – отмахнулась Марина.

– Мы на самом деле уже начали волноваться, – поддакнула Оля. – Сначала никак не могли до тебя дозвониться, потом Алексей случайно нашел твой телефон на столе, и мы испугались: вдруг ты ушла куда-то гулять, ну мало ли, в лес, и заблудилась. Тебя ни в вашей комнате, ни в вашем крыле не было.

– И тогда мы пошли искать по всем комнатам.

– Следопыты, – сказала Марина. Ей хотелось как можно скорее закончить этот разговор, она изо всех сил сдерживалась.

– А ты, кстати, видела отреставрированную кухню? Там, где вертел с гирями? – Алеша опять пришел в неподдельный восторг. – Ты представляешь, конструкция чуть ли не тринадцатого века.

– Шестнадцатого, – поправила Оля.

– Вот! Подумать только, в шестнадцатом веке придумали автоматический вертел. Намотали цепь, подвесили груз, и цепь потихоньку разматывается, а вертел вертится.

– И кого ты сейчас вертишь на этом вертеле? – с ехидцей спросила Марина.

– Никого, сдаю эту кухню под фотосъемку или киношникам, – объяснила Оля и вдруг добавила с хитрым прищуром: – А скажи, как тебе удалось собрать манекены? Они же такие тяжелые, старые, это у нас тут недавно показ мод был, их не стали забирать, и я разрешила пока свалить их в той комнатухе.

– А у Марины вообще невероятная страсть к порядку, – опередил ее Алеша. – У нас дома все на своих местах, банки по ранжиру, полотенца по цвету, Марина – хозяюшка.

– Да, я помню, и замки проверяет, – сказала Оля, и Марина не поняла, комплимент это был или издевательство.

– Это у нее наследственное, – выдал Алеша. – У нее еще легкая форма, мне, можно сказать, повезло, потому что моя теща, то есть Маринина мама, та вообще на ночь выключает из розеток все электроприборы. Разве что кроме холодильника.

– Ой, – удивилась Оля. – А твоего папу это не раздражает?

– Папа у нее с гигантским терпением, – Алеша, похоже, решил, что Марина немая и право голоса ей совсем не полагается. – Или с отличным чувством юмора. Он вроде молчаливый, но, если начнет рассказывать…

– Да, папа прекрасный рассказчик, – наконец вставила Марина.

– Я в молодости особенно любил рассказ про два левых сапога, – разошелся Алеша.

– Что за история? – проявила вежливый интерес Оля. – Хотя если это ваша семейная тайна, то можете не рассказывать.

– Маринин папа подарил за нее маме два левых сапога! – выдал Алеша, а Марина в три голоса подумала: «Нет!». Но он продолжал: – В то время ведь был страшный дефицит, люди по полжизни в очередях стояли, чтобы купить что-то стоящее.

– Ага! – подхватила Оля. – Особенно заграничное, мне мама рассказывала.

– Точно! И Маринина мама ужасно хотела зимние югославские сапоги.

– Может, я сама расскажу? – подала голос Марина и посмотрела на мужа тем самым взглядом, который был запечатлен у нее на фотографии в паспорте.

– Да, давай, лучше ты, – легко согласился Алеша и взялся за кофе с каким-то горьким апельсиновым ликером.

– Папа узнал, где они будут продаваться, через каких-то знакомых и их знакомых договорился, чтобы ему с огромной переплатой достали пару сапог. Мама в то время как раз уже лежала в роддоме, – Марина улыбнулась – она столько раз слушала эту историю. – И папа помчался, схватил эту коробку, заплатил там кучу денег спекулянтам, мерить, естественно, не стал, а когда привез коробку в роддом, мама была так рада, так счастлива и достала один сапог, примерила на левую ногу – он ей чуть тесноват, но она решила, после родов все равно похудеет, и в самый раз будет, а потом достала второй – а он оказался тоже на левую ногу.

– Господи, как обидно! – воскликнула Оля. – А отнести назад, обменять?

– Да нет, что-то там с обменом не случилось, только семейная легенда и осталась, – пожала плечами Марина.

– Да. О том, что Марине красная цена – два левых сапога, – выдал ее муж.

Это было уже слишком. Это было не смешно и даже не забавно, а ужасно обидно. У Марины на глазах тут же выступили слезы. Она прикусила губу, чтобы прогнать их, и весь остаток вечера молчала. Оля с Алешей ничего не заметили и трещали про свои виноградники без умолку, как будто Марины тут вовсе и не было. Она была тут совсем чужой, она потерялась и вдруг почувствовала себя той самой розой на винограднике, которой плохо, ужасно плохо оттого, что она точно знает: с ней что-то случилось, а значит, ее виноградник тоже в беде.

– Мне завтра нужно уехать по делам, – сказала Оля, пока они ждали счет. – Да и, мне кажется, вам нужно побыть вдвоем. – Она как будто прочитала Маринины мысли. – Справитесь?

Они вернулись в замок, Алеша сразу бросился благодарить Олю за прекрасный день и сказал, что он страшно устал и хочет спать, но Марина с ним не пошла. Ей до сих пор было обидно, и с каждой минутой становилось еще обиднее оттого, что он упорно этого не замечал. Она знала, что если пойдет сейчас с ним наверх, то непременно расплачется, а плакать она не хотела, она была ужасно обижена и зла.

– Я еще посижу тут, на улице, – сказала она. – Так тепло, не хочется уходить, я сегодня, знаете, насиделась в запертой комнате. – У нее даже получилось пошутить.

– И я с тобой, если не возражаешь, можно? – вдруг спросила Оля. Марина, конечно, кивнула – не могла же она сказать «нет», это было бы совсем неприлично.

Оля притащила пледы, пузатую бутылку с «гран марнье» и маленькие миндальные печеньица, они устроились у теплой, нагретой за день стены замка, зажгли лимонную свечу от комаров и разговорились – сначала тихо и неохотно, просто потому что надо было о чем-то говорить, но потом вдруг стали болтать в первый раз за все это время без притворства, без желания произвести впечатление или кого-то в чем-то убедить. Трещали, словно школьницы, обо всем. Оля рассказывала, как привыкала во Франции, как училась, как встретила Габриэля. Старую школу они не вспоминали.

– А Жан-Пьер? – спросила Марина.

– Что – Жан-Пьер?

– Ну ты сама как думаешь, это надолго у тебя с ним?

– Я не думаю, – легко ответила Оля. – Какой прок думать? Пусть идет как идет. Сейчас мне с ним хорошо, меня все устраивает, с ним можно отлично поболтать, неплохо провести время, и он прекрасный любовник.

– И красивый… – добавила Марина.

– Да, – легко согласилась Оля, – красивый, не поспоришь, но у меня все были красивые. – Она на минуту задумалась и покачала головой. – Нет, ни одного страшного вспомнить не могу. Я всю жизнь любила только красивых мужчин.

– А как же тогда Алеша? – спросила Марина.

– В каком смысле? – не поняла Оля.

– Ну ты же была влюблена в Алешу.

– Да, – согласно кивнула Оля.

– А говоришь, любила только красивых! – рассмеялась Марина: что тут могло быть непонятного – внешность собственного мужа она всегда считала весьма посредственной.

– Конечно, – серьезно сказала Оля. – Но Алеша очень красивый.

Марина, не сдержавшись, прыснула, забрызгав плед.

– Ты чего? – удивилась Оля. – Он красивый! Я понимаю, что тебе хочется поскромничать из вежливости, но это не тот случай, Марина, у тебя очень красивый муж. Очень. – Она вздохнула. – Он и сейчас красивый и тогда был красивый. Я смотрела на него, знаешь, в детстве и не могла налюбоваться. Да что ты смеешься, честное слово. Зачем мне притворяться, ты сама все помнишь. Смотрела на него и думала: вот если бы он только был со мной, если бы он только был мой… Я бы всегда была с ним, я бы всегда держала его за руку, я бы никогда-никогда его не отпустила.

– Даже сейчас? – вдруг спросила Марина, скорее, в шутку, потому что была уверена в вежливом ответе приличного человека.

– Даже сейчас, – сказала Оля и посмотрела на нее совершенно серьезно.

– Подожди. – С Марины мгновенно слетел смех. – Что ты хочешь сказать?

– Я не делаю никаких секретов. – Оля глядела ей прямо в глаза. – Да, я по-прежнему люблю твоего мужа.

Марина оторопела. Она онемела, оглохла, не могла пошевелиться и понять, что сейчас нужно делать. Ей хотелось закричать, хотелось ударить, но правила приличных людей не позволяли ничего такого, в них не было ни слова о том, что делать с женщиной, которая честно, глядя прямо в глаза, признается тебе в любви к твоему мужу. И Марина промолчала, только старалась дышать, а Олю тем временем было не остановить:

– Послушай, он же самый честный, он смелый и искренний. У него талант и удивительное чутье! Он креативный, он так широко мыслит, он добрый, он всегда старается понять. Ну ты же сама все это знаешь. Ты такая везучая, такая счастливая. Он надежный и преданный. А еще он из тех мужчин, которые могут все, им все по силам. Такие мужчины – огромная редкость.

– Да ты с ума сошла! – наконец выдохнула Марина. – Алеша? Да он… Все может? Да он собственные носки не может найти. Каждый день одно и то же: «Марина, где то, Марина, где это?»

Оля помолчала, а потом сказала:

– Ты такая странная. Ты разве не понимаешь? Он же ищет не носки, а тебя. Он каждый день говорит тебе, что ты ему нужна. Это же счастье, Марина, это счастье.

– Ну не знаю… Одно дело, судить со стороны, а другое дело – прожить с ним сто лет, – взорвалась она.

– Я была бы благодарна небесам за каждую минуту с таким человеком.

Они замолчали. Более неловкой ситуации Марина не могла себе представить, она не понимала: то ли ей сейчас убежать со всех ног, то ли подождать, пока голова у нее разорвется прямо здесь.

– А зачем ты тогда выходила за него замуж? – вдруг спросила Оля.

– Что значит – зачем?

– Ну зачем ты за него выходила, если не любила его без памяти? Почему ты вышла за него замуж?

Марина помолчала, пожала плечами и сказала:

– Потому что надо было выйти замуж.

И в этот момент где-то наверху, у них над головами, захлопнулось окно. Алеша, похоже, все слышал.

Следующее утро выдалось странным. Когда Марина накануне ложилась спать, было совсем поздно, она старалась не разбудить Алешу и тихо уговаривала себя для начала успокоиться, а завтра уже спокойно во всем разобраться. «Спокойно» означало, что она предъявит ему все претензии и потребует ответа на все вопросы. Она не собиралась признаваться, что ужасно ревнует, потому что мама всегда говорила, что ревновать мужчину – удел слабых и неполноценных женщин. Когда Марина как-то раз робко спросила маму про их с папой регулярные драмы, вызванные приближением даже одной только тени тети Жени, мама не моргнув глазом ответила, что вела себя так вовсе не потому, что расстраивалась или ревновала, а потому, что переживала по поводу папиной репутации – ведь было бы ужасно, если бы в городе стали говорить, что он «гулящий», никому не пожелаешь такой дурной славы – так что она волновалась за него, а не за себя. Сейчас Марине было сложно придумать, на кого бы они с Алешей могли произвести неправильное впечатление в совершенно чужой стране, но она решила обдумать все завтра, сориентировавшись по обстановке и Алешиному настроению. Главное – они останутся вдвоем, так что ей можно будет не притворяться и не скрывать обиду. Кому же ей было жаловаться, как не ему, пусть даже и на него самого.

Однако Алеше, похоже, было совершенно все равно, он не собирался ни извиняться, ни оправдываться, ни выслушивать жалобы. Марина нашла его в винном погребе, где у Оли была собственная небольшая лаборатория. Алеша сидел за столом перед батареей мензурок и пробирок, разглядывал на свет мутную желтоватую жидкость, прищурив один глаз, и что-то записывал.

– Значит, вот такой у нас сегодня завтрак, – прокомментировала Марина. – Оригинально.

– Доброе утро, – не отрываясь от пробирки, сказал ее муж. – Я не завтракал, только выпил кофе. Хочешь, позавтракаем, только попозже, мне нужно кое-что доделать, я обещал Даниле Дмитриевичу сегодня до обеда.

– Вот об этом я как раз и хотела спросить, – начала Марина. – Ты мне так ничего и не рассказал про этот сверхважный и сверхтайный проект.

– Там ничего тайного, – Алеша поставил пробирку, написал что-то на листе бумаги и взял из штатива другую. – Я все тебе расскажу, только… – Он понюхал содержимое, поставил обратно и посмотрел на Марину. – Только, пожалуйста, давай попозже, ладно? Я обещал Даниле Дмитриевичу этот отчет через пару часов, мы вчера собрали очень важную информацию по сортам, я хочу все закончить, а потом уже…

– А потом у тебя наконец-то найдется время на жену? – поинтересовалась обиженная Марина.

– Я все время с тобой, – сказал он. – Ты была без меня только один день, точнее полдня. Но я не заметил, чтобы ты сильно рвалась со мной на виноградники.

– Зато я заметила… – начала она, но он вдруг резко ее оборвал:

– Марина, если ты сейчас хочешь ссориться, то очень тебя прошу отложить это мероприятие хотя бы на пару часов. Я действительно очень занят, и это действительно очень важно. Как ты не понимаешь? Для меня это может быть началом… всего! Началом совершенно новой карьеры, новой жизни, я хотел заниматься этим лет с двадцати, а сейчас все это у меня в руках! Это так… Как будто мне заново вернули молодость! Понимаешь?

Она смотрела, как у него вдруг загорелись глаза и покраснели щеки, и ей почему-то стало не радостно, а обидно. Она пока не понимала почему, но причина точно была.

– Какую молодость, Алеша? – вздохнула она.

– Такую! Когда у тебя столько планов, дел, столько энергии.

– Ты опять за свои иллюзии? – она устало покачала головой. – Нет, я, конечно, очень ценю все, что ты делаешь, и то, что ты нас обеспечиваешь и заботишься, но я не хочу, чтобы тебя вскорости прибило твоими же развалившимися мечтами. Потому что стремительных карьерных взлетов в нашем возрасте… – Она пожала плечами. – Ну я не знаю. В нашем возрасте хороша уже просто стабильность. И взвешенные, обдуманные поступки.

Взгляд у него вдруг сделался холодным.

– Я очень рад, Марина, что все твои поступки всегда были взвешенными и обдуманными, – сказал он, замолчал за минуту, и ее прошиб холодный пот. Он точно все слышал вчера вечером. – Мне жаль, что я разочаровываю тебя своим легкомыслием и наивностью, но так уж получилось – в этом мы с тобой, пожалуй, совсем разные. Но мне плевать на возраст. Я хочу выбирать и хочу выбирать себя, то есть то, что мне интересно, в чем я еще могу стать успешным, самым лучшим. Я не хочу жить по сказкам твоей бабушки.

– По каким еще сказкам? – опешила она.

– По жутким, Оля мне рассказала. Да я и сам ее сто раз слышал. Про несчастную сову.

– При чем тут эта сказка?

– При всем. Вот про что она?

– В каком смысле?

– В прямом. В любом. Про что эта сказка, Марина? Про то, что нельзя терять бдительность? Про то, что сове надо было заранее убить этого ястреба, вместо того чтобы вести с ним пустые разговоры?

– Ну… – протянула Марина.

– Про то, что нельзя высовываться, – тихо и серьезно сказал он. – Вот чему тебя так старательно учили. Тебя, маленькую, жутко напугали этой сказкой только с одной целью – чтобы ты не хвасталась, не высовывалась.

– Да что ты прицепился к идиотской сказке? – возмутилась она. – К чему ты ее вообще сейчас приплел?

– К тому, что ты не можешь выбрать себя, – сказал он. – Ты никогда не выбирала себя, потому что панически боялась высунуться и обидеть других. Или разочаровать. Без разницы. А я хочу выбрать себя. Нас с тобой. Вот чего я хочу.

– А я хочу пойти и позавтракать! А потом я пойду гулять! – Она развернулась и быстро пошла наверх из погреба по каменной лестнице.

Завтрак не получился. Она не смогла съесть ни крошки, потому что ее трясло мелкой дрожью. Она выпила полчашки чая, откусила печенье и пошла наверх одеваться. Она хотела уйти – все равно куда, лишь бы одной, лишь бы подальше от этих странных разговоров, лишь бы не чувствовать бетонную стену, которая то ли успела вырасти между ними всего за пару дней, либо уже была и притащилась сюда из самого дома. Марина никак не могла понять, почему она больше не может докричаться до собственного мужа, с которым ей раньше не нужны были даже слова. Так что она решила пойти гулять. Вчера Оля показала ей на карте в телефоне самые живописные места, хотя места тут везде были живописные и облюбованные туристами.

– Вот тут кемпинг, – объясняла Оля, цокая ногтем по экрану, – и здесь, и вот тут. У нас летом настоящее нашествие, кого тут только нет: и семьи с детьми, и пенсионеры, и предприятия едут на тимбилдинг. Вот здесь кемпинг мотоциклистов, тут вот где-то – даже кемпинг нудистов, ага, но ты не бойся, они мирные, по округе голышом не шастают, а вот там, подальше, прекрасный вид открывается, вот видишь, где гора?

«Вот на гору я и полезу, – решила Марина. – Вот и хорошо. А может, не полезу, а то один уже залез по ее совету». Она попыталась урезонить вскипевшую злость, и тут в комнату зашел Алеша.

– Прости меня, пожалуйста, ладно? – спросил он. – Ты – мой самый главный человек, Марина, и самый важный. И это ужасно странно, что сейчас мы как будто не слышим друг друга и тащим нас в разные стороны.

– Я тебя никуда не тащу, – пропыхтела она, пытаясь пролезть в ворот блузки. – Хочешь – сиди дома.

– Я не в этом смысле, – вздохнул он. – Вот видишь… – он развел руками. – Я как раз об этом. Куда ты собралась?

– Погуляю, – сказала она и сдула со лба челку. – Проветрюсь, подумаю.

– Хорошо, – вздохнул он. – Но нам обязательно нужно поговорить, ты права. Я должен рассказать тебе о своей работе.

– Я только и слышу все время о твоей работе! – взорвалась она. – А ты делаешь вид, что я черствая, непонимающая и вообще ужасная жена! И говоришь это при Оле!

– Прости, – повторил он. – Я же извинился. Я и в самом деле вчера неправильно себя повел, конечно, но просто ты меня так рассердила этим своим… расследованием и вечными подозрениями.

Некоторое время они молчали, Марина втискивалась в юбку, безуспешно дергая замок на молнии.

– Давай я помогу, – предложил он.

– Не надо! – вспыхнула она. – Надену что-нибудь другое.

– Правильно, – послушно согласился он. – На прогулку лучше что-нибудь попроще, что-нибудь удобное и кеды… или босоножки…

Она испепелила его взглядом:

– Ах, попроще? – Марина распахнула дверцы шкафа и вытащила оттуда нарядное шифоновое платье и туфли на каблуке. – Значит, попроще…

– Понятно, – вздохнул он. – Я сегодня, похоже, как ни стараюсь, все равно говорю не то. Так что, пожалуй, стараться больше не буду. Приятной прогулки, Марина. Не забудь, пожалуйста, телефон. И постарайся не участвовать в похоронах и нигде не закрыться.

Марина вылетела из замка, как фурия в развевающемся шифоне. Ей было наплевать, что каблуки буксовали в белом гравии, а ноги разъезжались, и это сильно усложняло задуманную изначально элегантную летящую походку сильной женщины – ей не хотелось «одеваться попроще», ей хотелось вести себя ему назло, а еще ей хотелось быть красивой и яркой, как Оля, и чтобы на нее тоже смотрели взглядами послушных лабрадоров и зачарованных осликов. Марина спустилась по подъездной дорожке, вышла на улицу и отправилась в сторону красот и сказочных видов, стараясь уворачиваться от длинных ежевичных побегов, норовящих ухватить ее острыми шипами. Она примерно помнила, куда идти, но сейчас ее не слишком беспокоил маршрут, потому что у себя в голове она была вовсе не здесь: то стояла напротив своего мужа и высказывала ему все обиды, то потом вдруг оказывалась дома и шла по родному городу в элегантном французском костюме, заходила в школу, ловила взгляды, а потом на педсовете оказывалась не просто самой нарядной, но и самой мудрой, дальновидной и смелой, так что ее тут же назначали на место Натальи Сергеевны, и она немедленно звонила Алеше и говорила ему об этом как бы невзначай. Еще она видела себя на каком-то большом мероприятии, на вручении премии «Учитель года», а потом на вручении чуть ли не «Оскара», и везде ею восхищались и рукоплескали, и ей было плевать на сказку, на сову и на запреты сиять, гордиться и выбирать себя. Тем более что никаких запретов не было, Алеша выдумал их ей назло. Мама и бабушка всю жизнь говорили ей, что они всегда «над ней трепетали, так трепетали», так что они не могли желать ей дурного. Однако больше всего ей не хотелось представить себя рядом с мамой и бабушкой, потому что тогда все окончательно бы рухнуло. И еще ей ужасно не хотелось плакать. Она была решительной, красивой и стремительной. Правда, тут ей сильно захотелось пить, она запыхалась, а ноги на каблуках разболелись. Она увидела впереди какие-то ворота, а над ними подсолнух и решила, что это местное кафе с террасой, о нем, кажется, говорила ей Оля. «Вот и прекрасно, – решила Марина. – Закажу себе лимонад и буду сидеть тут, пока он сам за мной не придет. Или нет, закажу шампанского! Точно, а почему бы и нет! Я заслужила». Переполненная решимости, она шагнула на тропинку за воротами и направилась к деревянной постройке чуть вдалеке, перед которой раскинулась большая поляна. Там было довольно людно, но Марина запыхалась и забыла надеть очки для дали, так что не могла разглядеть, что там за мероприятие и для чего тут собрались все эти люди. Да и какая разница. На всякий случай она поправила нарядное развевающееся платье, улыбнулась самой очаровательной своей улыбкой и тут услышала где-то рядом «бонжур», обернулась и… остолбенела. Она одновременно онемела, оглохла и, как ей показалось, на несколько секунд потеряла сознание. Она только смотрела. Смотрела во все глаза, переводила взгляд, крутила головой, не понимая, ничего не понимая, она только смотрела и смотрела, а потом резко зажмурилась, развернулась и побежала.