Пока стюард идет ко мне, я малость напрягаюсь, но вскоре убеждаюсь, что все о’кей. Этот парень прилично влил в себя и уже не очень понимает происходящее вокруг.

– На корме сидит женщина. Она неважно себя чувствует, – говорю я ему. – Будьте любезны, принесите ей стакан воды, а мне – большую порцию бурбона. Надо горло промочить.

Он уходит, а я возвращаюсь к страдалице. Через какое-то время официант появляется с бутылкой бурбона, графином воды и двумя бокалами. Я все это у него забираю, и он удаляется.

Наливаю дамочке воды, а себе бурбона, после которого мне становится полегче.

– А теперь, дорогуша, расскажи, из-за чего ты так расстроилась? Жизнь совсем неплоха. Как делишки на этой посудине? Ты давно с Гойязом?

Она кивает:

– Уже который год кручусь в его делах. Я работаю в городах на побережье. Знакомлюсь, рассказываю про плавучее казино и завлекаю поиграть. В Штатах все прекрасно, но мне совсем не понравилась его затея поплыть в Европу. Я заподозрила неладное, когда он сегодня сказал, чтобы я держалась подальше от одной каюты. У него там кабинет. Ты уже большой мальчик и сам знаешь, как бывает, когда тебе что-то запрещают. Говорят, туда не суйся, а тебя так и тянет сунуть нос. Когда у них началась игра, я вышла, приоткрыла дверь и… Лучше бы я ее не открывала.

– А потом ты двинулась прямо на палубу. Так? После заглядывания в ту дверь?

– Верно, – отвечает она. – Я не хотела возвращаться тем же путем, а то бы он догадался. Я прошла через кухню и вышла сюда.

– Понятно, – говорю я. – А теперь слушай, сестричка. В таком платьице и озябнуть недолго. Пройдись по палубе и войди в салон через переднюю носовую дверь. Он ничего не заподозрит. Подумает, что ты выходила на палубу подышать свежим воздухом.

Она снова кивает, потом встает и нетвердым шагом удаляется.

Ясное дело: дамочка недовольна собой, причем сильно. Ощущаю жар в затылке, но не от бурбона. Мелькнула у меня пара мыслей, и ни одна мне не нравится.

Убедившись, что она отошла на приличное расстояние, я встаю и иду к той двери, через которую она выбралась на корму. Внутри не светлее, чем снаружи, но в конце коридора вижу освещенный прямоугольник и слышу грохот посуды. Тихо прокрадываюсь туда и заглядываю в приоткрытую дверь.

Похоже, это и есть кухня. Пара итальяшек в засаленных белых кителях моют тарелки и откупоривают бутылки. Выждав минуту, прохожу мимо них, пошатываясь, словно я изрядно пьян. Таких типов на яхте предостаточно, и на них никто не обращает внимания.

Итальяшки меня едва замечают. Прохожу все пространство кухни и выбираюсь через другую дверь. Снова оказываюсь в коридорчике. Там пять дверей: две справа и три слева. Отрываю двери справа. За каждой – обычная каюта. Обе пусты. Проверяю двери слева. Две тоже оказываются открытыми, ведущими в такие же каюты. Третья заперта. Если дамочка говорила про эту каюту, должно быть, у нее был ключ.

Запертая дверь вызывает у меня любопытство. Замок пустяковый. Вожусь с ним не более двух минут, и он поддается. Вхожу и закрываю дверь изнутри. В каюте темно, как на аллее Марпелла. Не знаю почему, но у меня возникает ощущение, что меня здесь ожидает парочка отвратных сюрпризов.

Чиркаю спичкой, оглядываюсь. Поверьте, я оказался прав. Посередине каюты вижу столик с настольной лампой. Щелкаю выключателем.

У противоположной стены, в луже крови, лежат двое. Достаточно беглого взгляда, чтобы убедиться: это Галлат и Макфи. Оба мертвы. Судя по всему, Галлата убили двумя или тремя выстрелами в живот. Макфи получил пули в шею и голову. Очевидно, что на яхте совсем не обрадовались их появлению.

Людей, чьи жизнь оборвали пули, я в свое время повидал более чем достаточно, и при виде очередного застреленного у меня внутри уже ничего не поднималось. Но сейчас, глядя на застывшие тела, я почувствовал бешенство. Особенно меня разозлила гибель Макфи, моего старого друга. Уже и не помню, сколько лет мы провели вместе.

На столике лежат два пистолета. В одном сразу узнаю пистолет Макфи. Другой, скорее всего, принадлежал Галлату. Смотрю на стволы, потом принюхиваюсь. Из обоих не было сделано ни выстрела. Макфи и Галлата подло застрелили. И сделал это либо сам Гойяз, либо кто-то из его прихвостней.

Засовываю пистолет Макфи за пояс брюк. Чувствую, лишний ствол мне не помешает, если кто-нибудь вздумает повторить гнусный трюк. «Принцесса Кристабель» бывает местом, опасным не только для кошелька, но и для жизни.

Выключаю свет, выхожу из каюты и через кухню возвращаюсь на корму. Мой путь лежит мимо дюжины парочек. Кто-то из них целуется, кто-то грызется из-за денег, карт или еще по какой-то причине. Возле бортовых перил вижу ту же даму, с которой недавно толковал. Похоже, она так и не вернулась в салон. Наверное, боялась, как бы Гойяз не догадался, что она побывала в запертой каюте.

– Идем со мной, сестричка, – киваю я ей. – Мне надо с тобой поговорить.

Беру ее за руку и веду на корму. Она идет покорно, как ягненок. Такое ощущение, что она привыкла повиноваться любому мужчине. Подходим к скамейке у кормовых перил. Усаживаю ее и сажусь сам.

– А теперь слушай, малышка. Ты права: лучше бы тебе было не открывать ту дверь. Не думаю, чтобы Гойяз заподозрил, что ты туда заглядывала. Скажи, ты знаешь, как замочили тех двоих, что лежат в закрытой каюте?

Она смотрит на меня во все глаза, которые остекленели еще больше.

– Так ты там был? Слушай, а кто ты вообще?

– Если не будешь спрашивать, мне не понадобится врать, – отвечаю я. – Может, я – Санта-Клаус, а может, и нет. А если ты девочка умненькая, то расскажешь, что творилось на яхте до моего появления. Ты видела, как те двое поднялись на борт?

Она кидается в слезы. Еще одно мое правило: если женщина сливает водичку через глазки, не мешать ей. Потом ей станет лучше, и толку от нее будет больше. Эта цыпочка всхлипывает, плечики трясутся в рыданиях, словно ей и впрямь жаль убитых. Потом она успокаивается.

– Давай, детка, рассказывай. Иногда полезно выговориться, сама знаешь.

Она глотает воздух ртом.

– Когда эти двое появились, я была с Гойязом в салоне. Они приплыли с берега на моторке. Селитти – он здесь старший стюард и один из шайки Гойяза – подходит к нему и сообщает новость. Гойяз молчит, но я знаю: он напряг все извилины. Потом отзывает меня в сторону и говорит, что те двое при желании могут доставить кучу неприятностей всем, кто здесь собрался. А ему вовсе этого не хочется. Спрашиваю, чего он хочет от меня. Он говорит, чтобы я отвела их в его каюту. Дескать, он скоро туда придет. Пусть садятся за стол, а мне стоять по другую сторону и отвлекать их разговорами. Потом, когда в соседней каюте заиграет граммофон, я должна отойти от стола вправо. Я понимаю: Гояйз задумал какую-то пакость, и говорю ему, что в таких делах участвовать не хочу. Меня-то Гойяз знает как облупленную, все мои грешки, а я еще рыпаться вздумала. Он начинает грозить: если я откажусь, он мне устроит веселую жизнь. Смотрит на меня, видит, что я трясусь. Тогда он морщится и требует убраться с глаз долой. Это дельце он поручит Фреде. Она тоже из его шайки. Та не возражает. Девка она крутая. Фреда выползает на палубу, а меня любопытство душит. Потом вижу, что Гойяз уходит из салона. Я выбираюсь через другую дверь на правый борт, обхожу вокруг кормы и заворачиваю на левую сторону. Вентиляционная решетка из той кабины приоткрыта. Заглядываю и вижу Фреду. Она с этими парнями треплется. Потом слышу шаги. Прячусь в тени. И тут в соседней каюте заводят граммофон. Вижу, что вдоль левого борта идет Гойяз. В руке пистолет с глушителем. Он шесть раз стреляет через вентиляционное отверстие и уходит. Граммофон сразу замолкает.

Дамочка вновь принимается плакать. Я закуриваю сигарету и жду, когда ее плечики перестанут трястись.

– Слушай, дорогуша. Плачь не плачь, тех двоих уже не вернешь, – говорю я. – В общем-то, они сами напросились, явившись без приглашения. Должен же Гойяз присматривать за своим хозяйством. И потом, те парни могли оказаться далеко не ангелами.

– Даже если и так, нельзя было убивать их, как крыс.

Тут ей в голову приходит какая-то умная мысль, и она хитро смотрит на меня:

– А все-таки кто ты такой? Я тебя раньше на яхте не видела.

– Правильно, куколка. А если не перестанешь задавать вопросы, то вообще никого не увидишь. Если мне покажется, что ты путаешься у меня под ногами, – выкину тебя за борт. Лемми Коушен слов на ветер не бросает.

Она так и подскакивает на месте. Глаза – будто блюдца.

– Боже мой! Так ты – Лемми Коушен, – бормочет она. – Я про тебя слышала.

– И что тебе про меня рассказывали, детка?

– Что ты – крутейший гангстер. Так лихо копа хлопнул.

– Тебе сказали правду. На твоем месте, сестричка, я бы держал ротик на замке и не болтал бы обо мне на яхте и во всех прочих местах тоже. Иначе я поговорю с тобой по-другому, и тогда то, что слышала обо мне, ты испытаешь на собственной шкуре.

– Я ни слова не скажу, – скулит она. – Хватит с меня бед.

– Отлично, – киваю я. – Мы поняли друг друга, и, пока понимание сохраняется, все будет тип-топ. А теперь возвращайся обратно и вливайся в их веселье. Но помни: обо мне ни гугу, иначе хорошего не жди.

– Да поняла я, поняла, – бормочет она. – Сказала же, что буду молчать.

Она уходит, а я закуриваю очередную сигарету.

Чертовски жаль, что эта дамочка находится в хреновом состоянии. Будь она посмелее, она бы мне пригодилась. И занесло же меня на эту посудину. Ситуация проста как десять центов: Гояйз не жалует никого, кто лезет в его дела, и объясняется на языке оружия. Я не прочь поговорить с ним на этом языке. Как-никак я в долгу перед Макфи.

Я сижу еще несколько минут, потом решаю рискнуть и сунуть нос в салон, посмотреть, не заскучали ли там. И в этот момент я слышу тарахтение лодочного мотора. К корме направляется небольшая моторка. Облачность рассеялась, и в лунном свете вижу, что лодкой управляет не кто иной, как Йонни Малас, главный подручный Сигеллы.

Похоже, мне повезло. Перегибаюсь через перила и машу ему. Малас меня видит. Он причаливает, привязывает лодку рядом с моей и задирает голову, улыбаясь во весь рот.

– Что успел разнюхать, Лемми? – говорит он. – Как здешнее сборище?

– Не знаю, малыш. Ты спрашиваешь или сам что-то знаешь? И вообще, нечего прохлаждаться внизу. Хватайся за веревку и лезь сюда. У меня к тебе серьезный разговор.

Он взбирается по веревке, как акробат. Я уже говорил: Малас – парень сильный. По силе почти не уступает мне. Он перемахивает через перила и садится рядом.

– Ну, сынок… сам знаешь чей. Как тебя сюда занесло? – спрашиваю его.

– А ты не догадываешься? Когда Конни ходила в аптеку за всем, что ей нужно для перевязки твоей лапы, она позвонила Сигелле. Он сказал мне гнать сюда и проследить, чтобы тебя не шлепнули. Ну и в помощь тебе. Еще сказал – выполнять твои распоряжения. – Малас улыбается и продолжает: – Конни шлет тебе свою любовь. Про приключения расскажет сама, когда вы встретитесь.

– Йонни, она сильно на меня разозлилась? Но что я мог сделать? Мне нужно было попасть сюда.

– С ней все в лучшем виде, – отвечает он. – Ей повезло, что я подъехал. Еду, смотрю, ее машина торчит возле станции, а на Конни напирают два лба, которых ты оставил на берегу. Буйной радости с их стороны я не заметил. Словом, разобрался я с ними. Мы их связали и оставили на причале. Больше они никому не помешают. Теперь рассказывай, каков твой план.

Сижу и думаю. Потом спрашиваю:

– Слушай, Йонни, Сигелла как отнесся к этой новости? Поди, зол был?

– Еще спрашиваешь! – лыбится он. – Когда Сигелла доберется до Гойяза, легче вообразить, чего он не успеет сделать с этим скунсом, поскольку тот раньше сдохнет. А вообще, Сигеллу взбесило, что Гойяз так нагло встрял в его дела. Я тоже не обрадовался. У меня все планы сбились. Мы же вечером собирались разобраться с этим парнем, Галлатом.

– Да ты что? – изображаю удивление я. – А как?

– Этот парень живет в дорогих меблирашках. «Стрэнд-Чеймберс» называются. Я планировал позвонить ему и назначить встречу якобы по делу. Там бы его сгребли, затолкали в машину, отделали по первое число и выкинули где-нибудь подальше от Лондона. Я позвонил, а Галлата дома нет. Сижу скучаю, не знаю, чем заняться. Тут является один из наших. Говорит, его послал Сигелла после звонка Конни. Узнаю, что Гояйз заманил Миранду на свою посудину и вы с Конни поехали на этот чертов остров. Сигелла велел мне ехать следом. Он позвонил и распорядился насчет моторки. Вот и весь рассказ. Так какие наши действия?

– Не сыпь вопросами, Йонни, – с нарочитой резкостью отвечаю я. – И слушай. Насчет Галлата можешь больше не беспокоиться. Гойяз грохнул его самого и его дружка.

Вижу, Малас удивлен.

– Быть того не может, Лемми.

– Представь себе.

Рассказываю ему, как разворачивались события на борту. Вы уже поняли: Макфи я выставил приятелем Галлата, а кто он такой – сам без понятия.

– Вот мы и до плана добрались, Йонни. Главная задача – вытащить Миранду с яхты, и чем скорее, тем лучше. По моим наблюдениям, большинство здешних парней вдрызг пьяны. Вопрос: как нам действовать – по уму или напористо?

Он лыбится:

– Тут, Лемми, яснее ясного. Если вправду вдрызг, то напористо.

– Значит, решено, – киваю я. – Игорный салон прямо по курсу. Идем!

В правой руке у меня автоматический «люгер», в левой – вытащенный из-за брючного ремня пистолет Макфи. У Йонни в обеих плечевых кобурах по стволу. Обходим салон с правого борта. К этому времени заметно похолодало и большинство публики убралось с палубы. Я настолько возбужден этой операцией по вызволению Миранды, что почти забываю о своей руке, а она горит просто адским огнем.

Через какое-то время подаю Йонни сигнал остановиться. Через ближайшее вентиляционное отверстие заглядываем в салон. Как я уже говорил, он занимает чуть ли не половину яхты. Внутри не протолкнуться. Такое сборище вы едва ли когда-нибудь лицезрели.

Часть парней и их дамочек я годами видел играющими в казино по всему побережью Соединенных Штатов. Здесь же публика из удалого синдиката, промышлявшего на скачках в Агуа-Кальенте. Тут и Марди Спирелла – знаменитый ворюга из Оклахомы, и Перси Байрон; тот самый, что застрелил Оги Сикина в заведении Мамаши Ликоват, недовольный цветом его рубашки. Вижу Верзилу Скитса из Миссури и его подружку Рейчел Мэнду. Замечаю Уэлта из Лос-Анджелеса и Пернанцу, промышлявшего спиртным в окрестностях Сан-Педро.

Одиноких мужчин тут нет. У каждого своя цыпочка. Большинство перебрало дрянного Гойязова пойла. Похоже, все это ворье и жулье решило отдохнуть и попутешествовать. Никогда еще я не видел столько пьяного сброда, охваченного азартом. Однако далеко не все мне знакомы. Около шестидесяти физиономий я вижу впервые. Но никто из них по виду не похож на англичан. Значит, в Англии Гояйз никого не заманивал на свое плавучее казино. Явно не хотел рисковать, и в этом, думаю, он прав.

Середину салона занимает рулеточный стол, вокруг которого все и толпятся. Игрой заправляет сам Гойяз. А вот и Миранда. Она стоит у самого стола, лицом к нам с Йонни. Лицо раскраснелось, светлые волосы сверкают в свете ярких электрических ламп. На ней шикарное платье, и выглядит она на миллион долларов. Потрясающе выглядит. Фигура у нее очень женственная, уж поверьте мне на слово.

Оглядываюсь на Йонни. Он в этот момент закуривает сигарету. Невдалеке от нас – приоткрытая раздвижная дверь.

– Пора их брать за жабры, Йонни, – говорю я, и мы входим через эту дверь.

Все настолько поглощены игрой, что нас даже не замечают и спохватываются, лишь когда Йонни рычит на них:

– Руки вверх, сосунки! И не вздумайте опускать!

Видели бы вы морды этой публики, когда они поворачиваются и замечают нас. Около восьмидесяти пар рук послушно поднимаются вверх. По тому, как они это делают, мне ясно: им такое не впервой.

– А теперь, леди и джентльмены, если кто-то из вас имеет что-то сказать, говорите сейчас, потому что мы очень спешим и сюсюкаться ни с кем не станем.

Смотрю на Гойяза. Он стоит в начале стола. Судя по физиономии, ему очень паршиво, однако он силится улыбнуться.

– И что это такое? – спрашивает он. – Налет?

– А сам-то ты как думаешь? – говорю я. – Это похоже на День матери в Ошкоше?

Гойяз снова улыбается.

– Чего вы хотите, парни? – интересуется он.

– Совсем немного, Гойяз. Одну лишь мисс ван Зельден. Думаю, ее отец сильно разозлится, когда узнает, что ты вынашивал замысел ее похитить.

Убедившись, что Йонни контролирует ситуацию, я опускаю пистолеты и обхожу вокруг стола. Толпа расступается. Я оказываюсь возле Миранды.

– И как игра, мисс ван Зельден? – спрашиваю я.

Она улыбается. Надо же, какие у этой девчонки чудесные зубки.

– Не сойти мне с места, если это не мистер Коушен, – улыбается она. – Что все это значит? Стоит мне куда-то пойти, как я натыкаюсь на вас.

– Послушайте, леди. Я маленький лорд Фаунтлерой[8] и ваша добрая фея, но вы об этом не знаете. Мое среднее имя Санта-Клаус, и я спускаюсь в дома по трубам. Вы помните «Жимолость и жасмин» в Толидо?

– Такое не забывается! – смеется она. – Я получила столько удовольствия.

– Вы слишком обожаете удовольствия и волнующие ситуации, мисс Великолепная, – говорю я и тоже смеюсь. – Однажды вы получите ни с чем не сравнимое удовольствие, и вам покажется, будто вы побывали в леднике. А сколько восторга вам это доставит! – Я указываю на Гойяза. – А сейчас я вам кое-что расскажу об этом человеке и прочих бандитах, собравшихся здесь. Начну с того, что игра ведется самым жульническим образом. Единственный раз, когда Гойяз играл по-честному, его напарник был настолько этим шокирован, что беднягу разбил паралич. Дальше. Отребье, собравшееся в этом салоне, совершило столько преступлений, что, если собрать их вместе, ад покажется благотворительным комитетом женской ветви Общества лосей[9] в Колд-Спрингс, штат Пенсильвания. И самый важный момент. Утром этот мерзавец собирался вас похитить и удерживать с целью выкупа. Как вам нравится такой вариант?

– Неужели? – Миранда хлопает в ладоши. – Как волнующе! – Но на ее лице впервые появляется удивление.

– Вот такие у него были виды на вас, сестричка, – говорю я. – А теперь скажите, сколько вы проиграли?

Она открывает сумочку и заглядывает внутрь:

– Вечером, когда я сюда приехала, у меня было десять тысяч долларов. Сейчас… осталось около пятисот.

– Отлично, – киваю я и поворачиваюсь к Гойязу. – Это, сукин сын, тебе дорого обойдется. Девять с половиной тысяч ты вернешь мисс ван Зельден. Еще десять тысяч я возьму в качестве процентов. И чтобы никаких возражений с твоей стороны.

– Слушай… – начинает он, но Йонни упирает дуло ему в спину, и он затыкается. – Ладно. Но я это запомню.

– Кто бы сомневался, – усмехаюсь я. – Я тоже запомню.

Беру со стола двадцать тысяч и десять отдаю Миранде.

– А теперь, малышка, вы отправитесь домой.

Миранда молча берет со стула плащ и надевает. Йонни идет следом, продолжая держать толпу под прицелом. У самой двери я поворачиваюсь к ним:

– Слушайте, придурки. В течение десяти минут носа из салона не высовывать. Кто ослушается – пеняйте на себя. Поняли?

Они поняли.

Мы выходим на палубу. Я закрываю дверь и веду Миранду и Йонни к корме.

– А теперь, Йонни, твоя задача – довезти мисс ван Зельден до причала и передать моей сестре Конни.

Я ему подмигиваю, и он все понимает.

– А ты сам? – спрашивает он. – Никак решил задержаться на этом плавучем курорте?

– Ни в коем случае, – качаю я головой. – Но у меня осталось незавершенное дело. Счастливого пути!

Смотрю, как они подходят к корме и Йонни помогает Миранде перелезть через перила. Она спускается по веревке и смеется. Вся эта история кажется ей волнующим приключением. Следом спускается Йонни. Лодочный мотор оживает, и лодка берет курс к причалу.

Я возвращаюсь в салон и, держа в руке «люгер», отодвигаю дверь. Весь сброд внутри. Мы так хорошо их выдрессировали, что при виде меня они вскидывают руки.

– Гойяз, мне надо с тобой поговорить. Подойди ко мне. Рук не опускать.

Пячусь к двери и жду, когда он подойдет.

– А вам, мальчики и девочки, придется поскучать еще десять минут. Мой приятель находится у вентиляционного отверстия и держит вас на мушке.

Я закрываю дверь.

– Слушай, Лемми… Что ты тут вытворяешь и чего собираешься добиться? – спрашивает Гойяз.

– Идем со мной. Я тебе расскажу.

Я веду его на корму. Там велю сесть на скамейку. Он не сопротивляется. Вид у него озадаченный. Он не знает, чего от меня ждать.

– Слушай, Лемми, я чего-то не въезжаю, – признаётся он. – Ты для чего в это встрял, да еще облегчил меня на двадцать тысяч? По-моему, тебе эта Миранда до фонаря. Но если нет, давай вместе. Я ж всегда по-честному.

– Заткнись, Гойяз, и послушай меня. Ты мне никогда не нравился. Ты – гопник, а не гангстер. Трусливый макаронник. Знаешь, что́ я сейчас с тобой сделаю?

Он смотрит на меня. Вижу, как его лоб покрылся капельками пота.

– Я обойдусь с тобой как со вшивой крысой, поскольку ты и есть вшивая крыса.

Он начинает скулить:

– Брось, Лемми. Угомонись. Я отвалю тебе деньжищ. Обижен не будешь. Я ж не сделал тебе ничего плохого. Я не…

– Придержи язык! – одергиваю я. – Ты сегодня уже навсегда угомонил Галлата и Макфи. – Потом я улыбаюсь. – Знаешь, Гойяз, может, я погорячился. Разозлил ты меня – это факт. Но я могу и передумать. О, глянь-ка туда!

Я смотрю поверх его плеча, будто что-то увидел на воде. Гойяз встает, поворачивается к перилам и тут получает от меня то, что заслужил. Я стреляю пять раз ему в спину – так, чтобы попасть в сердце. Две пули за Галлата, две за Макфи и одна от себя. Он перевешивается через перила. Ударом ноги я опрокидываю его, и он плюхается в воду.

Оглядываюсь на салон. Там все тихо. Спускаюсь вниз, завожу моторку и плыву к берегу.

Наползает туман, скрывая огни «Принцессы Кристабель». А там снова начинают веселиться. Слышу, как хлопают пробки от шампанского. Кто-то включает радио и находит станцию с танцевальной музыкой.

Я держу руль, покуриваю. В общем-то, ночь прошла вполне сносно.

И делишки на борту я провернул неплохо. Вот только Макфи не повезло.