Проскакиваем Кенсингтон и, не сбавляя скорости, едем по Вестерн-авеню. Судя по уверенным движениям Конни, этим маршрутом она ездила уже много раз.

Я ограничиваюсь короткими замечаниями по ходу, а сам во все глаза наблюдаю за обстановкой. Меня восхищает умение английских копов работать.

В Найтсбридже за нами следовал небольшой двухместный спорткар с двумя парнями в спортивных костюмах. Возле Кенсингтона они отстали, передав эстафету фургону, развозящему цветы. Ребята, что ехали в нем, выпустили нас из-под опеки в начале Вестерн-авеню, но где-то через две мили из боковой улицы вывернул другой спорткар с парнем и девицей. Эти висели у нас на хвосте примерно с милю, после чего мы поехали без наблюдения. Думаю, копы уже передали по радио, в каком направлении мы едем, а дальше нас примут там, где им будет удобно.

Я очень надеюсь, что радиосвязь работает без помех и те, кто ожидает нас впереди, чтобы сесть на хвост, уже оповещены. Есть лишь один нюанс, не дающий мне покоя: если мы, не доезжая до места, где нас будет встречать очередной хвост, свернем на какой-нибудь проселок, то окажемся, образно говоря, в кювете. По крайней мере, я. Меня не вдохновляет никакая встреча с Сигеллой, если при этом в моей руке не окажется пистолета, поскольку очень скоро мне придется раскрывать карты. Когда это время наступит, хочу, чтобы все мои друзья находились поблизости, иначе от меня не будет никакого толку.

Проезжаем городок Хай-Уиком и где-то через десять миль сворачиваем влево на грунтовую дорогу, которая поднимается по склону холма. Прежде чем свернуть, Конни оглядывается по сторонам. Никого. Тогда она сворачивает. Въезжаем на холм. Дальше дорога петляет среди деревьев. В конце виднеется дом.

Вокруг – ни людей, ни машин. Похоже, мои худшие предчувствия сбылись и очередная полицейская машина оказалась слишком далеко от места нашего поворота. Но какой теперь смысл сокрушаться по этому поводу?

Слева от дома замечаю большое ровное поле. Такое вполне сгодится в качестве взлетно-посадочной полосы для самолета. Моя догадка подтверждается наличием будок в каждом углу поля. Скорее всего, оттуда осуществляется управление сигнальными огнями для ночного приземления самолетов.

Что ж, Сигелла все чертовски хорошо организовал. Будь я настоящим гангстером, наверняка согласился бы работать на такого парня, поскольку в мозгах ему не откажешь, хотя от его задумок порой леденеет кровь.

Конни направляет машину в гараж с обратной стороны дома. Там вижу еще пару машин. Может, их даже три. Запоминаю это на будущее. Мы выходим, огибаем дом и поднимаемся на крыльцо. Дверь вдруг открывается изнутри. В передней стоит улыбающийся Сигелла.

Выглядит он весьма довольным собой. В одной руке у него бутылка, в другой – бокал, куда он наливает щедрую порцию виски и протягивает мне. Бурбон качественный, из дорогих.

– Слушай, Лемми, – говорит Сигелла, пока я опустошаю бокал. – Давай забудем прошлое. Возможно, мы оба погорячились и теперь квиты.

– Это по мне, – киваю я. – Я тоже считаю, что нечего копаться в прошлом. Нужно все начать сначала. Но есть один момент, который меня бесит. Сорок кусков залога – коту под хвост. Точнее, в лапы копам, если только мы не ограбим здешнее казначейство.

Он громко смеется:

– Нашел о чем беспокоиться! Еще неделька, и у каждого из нас будет больше миллиона. Вот тогда развернемся по-настоящему.

Он ведет нас с Конни в гостиную на первом этаже. Я держу папку с документами у себя под мышкой, хотя Сигелла до сих пор даже не заикнулся о ней. Войдя, я просто бросаю ее на стул.

Конни садится и наливает себе виски. Сигелла подходит к окну и смотрит на лунный свет. Замечаю, что большинство окон в этом доме снабжены железными решетками, а изнутри закрыты жалюзи.

– Как Миранда? – спрашиваю я и закуриваю сигарету.

Сигелла поворачивается ко мне и снова улыбается:

– В лучшем виде. Не скажу, чтобы такой жизненный поворот ее обрадовал. Поначалу презрительно фыркала и все такое. Но сейчас подуспокоилась. Думаю, в ближайшие дни мы преподадим ей несколько уроков жизни.

Я смеюсь:

– Надеюсь, она не заявляла, что старик ван Зельден подаст в газеты объявления о ее пропаже? Ты заставил ее написать письмо?

– Ты прав, Лемми. – Сигелла достает из большой коробки сигару и закуривает. – Сперва она вообще не желала с нами говорить. Было такое. Ничего, пусть побесится. Когда мы вывезем это сокровище из Англии, на новом месте поговорим с ней по-другому.

Он подходит ко мне, держа сигару возле носа и наслаждаясь ее ароматом.

– Кстати, Лемми, хочешь с ней поговорить? Как ты насчет того, чтобы пустить в ход свои чары? Констанс, отведи его наверх. Пусть Миранда выдаст ему порцию злости.

– Хорошо, отведу, – кивает Конни. – У меня от этой девчонки уже голова болит. Не понимаю, почему ты цацкаешься с ней. Влепил бы ей пощечину, мигом бы забыла, как пасть разевать. Я бы применила к ней другой подход. Не так давно он отлично сработал на Лотти Фриш, когда эта дурочка приперлась ко мне в Найтсбридж.

– У тебя еще будет уйма времени для развлечений, – отвечает Сигелла.

Мы с Конни выходим, поднимаемся на второй этаж. В коридоре, у двери комнаты, где держат Миранду, толчется один из головорезов Сигеллы и дымит сигаретой. Конни берет у него ключ, открывает дверь, и мы входим.

Миранда стоит у другой стены и смотрит в окно, которое, как и другие окна, снаружи обнесено решеткой. Комната уютная, с красивой мебелью. Руки Миранды связаны пеньковой веревкой.

Выглядит она вполне неплохо, только лицо бледнее обычного. На меня она смотрит так, словно я большое пятно от пролитого пива.

– Ну вот, Лемми, полюбуйся на дочурку миллионера, – говорит Констанс. – Она же так хотела познакомиться с настоящими гангстерами. – Конни издевательски улыбается. – Вот и познакомилась… на свою голову! – Она подает мне ключ. – Не забудь запереть дверь, когда будешь уходить. Пойду умоюсь с дороги. Если хочешь поразвлечься с ней, не стесняйся. Она тебе ничего не сделает. Надеюсь, будет вести себя как хорошая девочка.

Конни многозначительно смотрит на меня и уходит.

Жду, пока шаги Конни стихнут, и предлагаю Миранде сигарету. Она соглашается. Достаю сигарету, вставляю ей в рот и чиркаю зажигалкой.

– Ну вот, Лемми, – произносит Миранда. – Сама напрашивалась, сама и получила. Но вы меня разочаровали. Не знаю почему, только я думала, что вы не имеете никакого отношения к этой истории.

Присматриваюсь к ней и вижу: за эти дни она пролила немало слез.

– А все ваше дружеское расположение ко мне было всего лишь уловкой, – продолжает она. – Вам поручили сделать так, чтобы я шагнула в эту западню. Наверное, потом вы смеялись до колик в животе.

– Почему бы нет? – пожимаю плечами я. – Вы же знали, что я гангстер. Тогда чего, спрашивается, вы ожидали?

– Сама не знаю. Я была дурой. Если слишком долго быть дурой, обязательно случится что-то вроде этого.

– Совершенно верно, Миранда, – усмехаюсь я. – Да и могло ли не случиться? Те, кто играет с горячими углями, обжигается. Но самое паршивое, что из-за них иногда вынуждены обжигаться и другие.

– Как это понимать? – спрашивает она.

– Никак, – отвечаю я, достаю лезвие безопасной бритвы и перерезаю веревку на ее запястьях. – А теперь попридержите язык и не засыпайте меня кучей глупых вопросов. Делайте то, что я скажу, и тогда, может, для нас еще не все потеряно. Если события повернутся в нежелательную сторону, мы с вами можем оказаться в местном морге, где бы он ни находился. Перво-наперво не тешьте себя надеждой, что вы легко выпутаетесь из этой истории. Даже если ваш любящий отец заплатит в шесть раз больше, чем с него требуют, своего маленького ягненочка ему не видать. Получив выкуп, Сигелла попросту вас убьет, а перед этим он и те из его шайки, кому захочется, вдоволь попользуются вами. Не думаю, что вам это понравится, поскольку учтивостью эти головорезы не отличаются и хорошим манерам где-нибудь на Парк-авеню не учились. Вы даже не представляете, что́ они будут вытворять с вами, прежде чем угостят порцией свинца.

Миранда испуганно смотрит на меня. Похоже, я впервые вижу испуг в ее глазах.

– Что вы хотите всем этим сказать, Лемми Коушен? – спрашивает она.

К этому времени я окончательно перерезал веревку. Миранда растирает затекшие запястья и тупо смотрит на меня.

– Лемми, я ничего не понимаю… – бормочет она, но я жестом требую замолчать.

– Вам и не надо понимать. Закройте рот и слушайте, пока мое обращение с вами не стало по-настоящему жестким. Я был вынужден сунуться в это логово, чтобы узнать, где вас держат. Иначе я бы заплатил кругленькую сумму, только бы держаться подальше от этого дома смерти. Вы и глазом моргнуть не успеете, как такое произойдет. И еще… Мне нравится жить, и я намерен сделать все, чтобы жить дальше. Пока что наше положение очень шаткое. Одно неверное движение, и мы оба окажемся на Свинцовой аллее.

Я сообщаю ей, что на самом деле являюсь агентом ФБР и что, по моим расчетам, английские полицейские вот-вот начнут окружать дом. Приступить к решительным действиям они не могут до тех пор, пока не получат от меня сигнала, поскольку не хуже моего знают, чем чревато одно неверное движение.

И тогда она начинает плакать. Дурацкая привычка женщин – реветь в самое неподходящее время. Потом успокаивается и смотрит на меня так, словно я – Пизанская башня или конченый идиот. Она искренне удивлена, зачем вообще я во все это встрял.

– Хватит болтать, сестричка, – говорю я. – Ваши рассуждения меня смешат. Я этим занимаюсь, поскольку мне за это платят. И меня чертовски злит, что надо лезть невесть куда и присматривать за глупой дамочкой вроде вас, которой никак не спуститься с небес на землю.

Мои слова заставляют Миранду умолкнуть. Она вытирает глаза крошечным платочком величиной с почтовую марку. Пока она это делает, я напряженно думаю, поскольку не знаю, как нам быть.

Я не знаю, велась ли слежка за машиной Конни все это время и сумели Шидраут, Херрик и остальные понять, где находится логово Сигеллы. Но даже если и поняли? Похоже, Сигелла, как всегда, расставил вокруг своих дозорных. Добавьте к этому лунную ночь, которая играет против нас. К тому же дом стоит на отшибе. Вокруг никаких других построек, и незаметно подобраться сюда очень трудно.

К этому времени Миранда окончательно вытерла глаза. Я вынимаю пистолет и засовываю под матрас кровати, находящейся в углу комнаты. Мы говорим шепотом, чтобы парень, торчащий в коридоре, ничего не услышал. Я на цыпочках подхожу к двери и выглядываю. Караульный Миранды отошел к коридорному окну и теперь смотрит на поле. Судя по всему, на него возложена двойная задача: сторожить Миранду и следить за дорогой, по которой мы с Конни ехали сюда.

– И последнее, – говорю я Миранде. – Под матрасом кровати я спрятал пистолет. Второго у меня нет. Без надобности не палить, но уж если придется, стреляйте так, чтобы уложить насмерть. Если дойдет до перестрелки, вас никто не пощадит. Я спущусь вниз, к Сигелле. Скажу ему, что вы поняли свое положение, образумились и готовы делать так, как он велит. Потом найду предлог и выйду наружу. Если увижу поблизости копов и пойму, что у нас получится все быстро завершить, начну действовать. Если услышите выстрелы, хватайте пистолет и, если сможете, выбирайтесь из дома. Это будет означать, что мне совсем туго и я уже ничем не смогу вам помочь. С холма к шоссе идет грунтовая дорога. Спускайтесь по ней. Там вас кто-нибудь обязательно подберет. Если у копов ничего не застопорится, их там должно быть видимо-невидимо.

– Я поняла, Лемми, – отвечает Миранда. – Вряд ли вам сейчас нужны мои слова, но думаю, вы потрясающий человек. Если я выберусь отсюда, обязательно найду способ вас отблагодарить.

– Отлично. Меня это устраивает. Можете сказать старине ван Зельдену, чтобы воздвиг мне парочку памятников типа колонны Нельсона где-нибудь возле Сорок второй улицы. Там меня хорошо знают.

Отпустив эту шутку, выхожу в коридор.

Там я закрываю дверь и делаю вид, что запираю ее на ключ. Но ключ этот от другого замка. Я снял его со своего кольца для ключей. Иду по коридору и отдаю этот бесполезный ключ парню, продолжающему смотреть в окно. Парень тоже итальяшка. Рожа у него отвратная. Где-то я ее уже видел. Начинаю вспоминать где.

Спускаюсь в гостиную. Сигелла сидит за столом, дымит сигарой и шелестит бумагами. Конни расположилась в углу и просматривает иллюстрации в женском журнале. Тут же толкутся два лба, которые просто слоняются по комнате и ничего не делают.

– И как тебе дамочка? – спрашивает Сигелла, поднимая голову от бумаг.

– В полном порядке, – улыбаюсь я. – Взвинчена немного, и только. А ты не был бы взвинчен, если б тебя похитили? Я с ней поговорил, она ко мне прислушалась и пообещала быть пай-девочкой. Я ей сказал, что только так она сможет увидеть родной дом.

Он кивает, потом говорит:

– Черта с два! При самом идеальном поведении родного дома ей все равно не видать.

Сигелла снова лыбится. До чего мне хочется взять бейсбольную биту и согнать эту ухмылку с его физиономии.

– Я думаю так. Когда мы получим денежки за выкуп и все будет тип-топ, я сплавлю Миранду одному парню в Аргентину. Он мне денежек отслюнит. Так будет даже проще. Когда она не нарисуется дома, мы скажем ее старику, что дочурка решила отправиться в Буэнос-Айрес и мы не смогли ее удержать. Мы обставим все так, что у нас будут доказательства ее поездки туда. А если папаше угодно выяснять, что там с ней приключилось, пусть выясняет. Это уже не наше дело.

Я беру из коробки сигару и закуриваю.

– Ты считаешь это необходимым? – спрашиваю я. – Почему бы после получения денег не отпустить девчонку? Если она не вернется домой, поднимется лишний шум.

– Не строй из себя придурка, Лемми, – морщится Сигелла. – Думаешь, я позволю ей кричать на каждом углу о нас? Она знает, кто мы такие. Много чего видела. Лично мне не надо, чтобы в каком-то месте меня вдруг опознала дамочка, которую я похищал. Отправка ее в Аргентину лучше, чем порция свинца. Побудет там недельку и сама захочет застрелиться. Парню, к которому я ее отошлю, впору давать медали за доведение женщин до самоубийства.

– Ладно. – Я встаю. – Ты босс, тебе и решать. Выйду-ка я подышать воздухом, а то в камерах Брикстона была духота. Правда, они получше тех, в которых я гостил в Штатах.

– Иди подыши, – соглашается Сигелла. – Только не советую уходить далеко. У меня парни рассажены по всем деревьям и кустам. Смотрят во все глаза. Скоро нужно будет включать сигнальные огни, чтобы самолету сесть. Мы проторчим тут еще около часа, а потом – прости-прощай, Англия.

Я выхожу наружу. Луна светит так ярко, что видно почти как днем. Прогуливаюсь вокруг дома и не вижу ничего примечательного, если не считать двух-трех притаившихся горилл Сигеллы. Выбираюсь на дорогу, по которой мы с Конни ехали сюда.

Обычная грунтовая дорога. С одной стороны лесок, с другой – поля, перегороженные живыми изгородями. Справа, на плоской вершине холма, то самое поле, куда должен сесть и затем взлететь самолет. Поверьте мне, Сигелла выбрал идеальное место. Пустынное. Никаких домов, никаких лишних глаз. Если бы не моя поездка с Конни сюда и не установленное за нами наблюдение, Сигелла легко бы улизнул за пределы страны.

И я еще не до конца уверен, что не улизнет.

Встаю у дерева на обочине и смотрю в сторону шоссе. Ни машин, ни копов. Вообще ничего. Возможно, радиосвязь подвела. Такое уже случалось. Херрик и его копы вполне могли отправиться в другое место.

И вдруг я замечаю машину, идущую со стороны Хай-Уикома. Движется она довольно быстро, можете мне верить. Поначалу думаю, что это первая машина «летучего отряда», но вскоре убеждаюсь в ошибочности своего предположения. Она сворачивает там же, где сворачивали мы. Еще через пару минут вижу ее на проселке. Все указывает на то, что сейчас она проедет мимо меня, поскольку направляется прямо к дому.

Сидящий за рулем либо пьян, либо болен, поскольку машина вихляет из стороны в сторону.

Я встаю так, чтобы меня не было видно. Машина уже совсем близко.

Теперь она едет очень медленно. За рулем этого гоночного спорткара сидит Йонни Малас.

На голове у него кепка, но под кепкой вижу повязку, из-под которой по щеке струится кровь.

Я выскакиваю, машу ему, чтобы остановился. Он останавливается. Подхожу к машине:

– Что за черт, Йонни? Куда ты вляпался? Тебя сильно ранили? Видел бы ты свое лицо.

Он тяжело дышит. Тут и дураку понятно, что его и впрямь хорошо угостили свинцом.

– Лемми, подойди ближе, – хрипит он. – Мне надо тебе кое-что сказать.

Я наклоняюсь к машине. Он высовывает голову и хватает меня за воротник куртки. В другой руке у него пистолет. Он смотрит на меня, как все черти ада. Кровь от раны на голове течет не только по его щеке, но и по шее.

– Вот я до тебя и добрался. Докрысятничался, коп поганый! Сейчас ты у меня получишь за все.

– Йонни, что за чушь ты городишь? Тебя в мозги ранило?

– Боско ты шлепнул, да? Врун дерьмовый! Так знай: мы не настолько тупы, как ты думал. Когда ты свалил с Джермин-стрит, я там потолкался и видел, как копы забирали Вилли Боско. Я порешил эту мразь, когда его заталкивали в фургон. А теперь порешу и тебя, гнусный предатель!

– Не валяй дурака, Йонни, – отвечаю я. – Гляди, они уже здесь!

Он делает то, что мне было нужно: поворачивает голову, и я с оттяжкой бью его кулаком по физиономии, пытаясь добраться до пистолета. Йонни пытается сопротивляться, но рана его ослабила, и я выхватываю у него из руки пистолет.

Как последний дуралей радуюсь своей победе и отхожу. В это мгновение он давит на газ, и машина срывается с места.

Я целюсь в заднее колесо и стреляю. В этот момент Йонни, у которого был второй пистолет, высовывается и дважды стреляет по мне.

Одна из пуль задевает мне верхушку плеча; там, где проходит нерв. Я вскрикиваю и падаю. Представляете, каково нерву, когда в него попадает горячий свинец. Взяв пистолет в другую руку, вскакиваю. К этому времени Йонни успел отъехать на приличное расстояние.

Делаю еще четыре выстрела и отчаянно надеюсь, что попал в него. Потом со всех ног бегу к дому, понимая, что игра пошла в открытую. Если Йонни сообщит им «добрые вести», Сигелла пришьет Миранду не раздумывая.

Мой единственный шанс, за который я отчаянно цепляюсь, – состояние Йонни. Я знаю, что попал в него и от этих двух ран он испустит дух раньше, чем доберется до Сигеллы.

Достигаю вершины холма и вижу: моя догадка подтверждается. Машина ползет еле-еле. Ее качает из стороны в сторону. Йонни скрючился над рулем, и жить ему осталось считаные минуты.

Я бегу изо всех сил, торопясь к дому, но Йонни разгадал мой маневр и нажимает на газ.

Я почти рядом с машиной, когда она вдруг вырывается вперед. Йонни въезжает на крыльцо, таранит двустворчатую дверь и въезжает в переднюю. Там машина ударяется в стену и останавливается.

Мне кажется, что еще не все потеряно. Я врываюсь в переднюю. В этот момент туда из гостиной входят Сигелла, Конни и несколько головорезов.

Йонни пытается разогнуться. Все его лицо в крови. Вижу, что моя пуля ударила ему в шею, пройдя навылет.

Он указывает на меня.

– Нас обложили… – хрипит он. – Этот грязный… Копы!.. Копы!..