Вскидываю ствол, чтобы устроить им маленький фейерверк, и тут же убеждаюсь, что обойма пуста. Не успеваю и пальцем шевельнуть, как на меня накидывается с полдюжины сигелловских головорезов. Сами понимаете, ведут они себя со мной отнюдь не по-джентльменски.

Когда снова оказываюсь на ногах, вижу Сигеллу, склонившегося над Йонни. Потом он выпрямляется и смотрит на меня со своей обычной ухмылкой.

– Закройте двери, парни, – велит он. – И подоприте чем-нибудь, чтобы не открылись. – Потом обращается ко мне: – Значит, крыса, опять за старое? Снюхался с копами и все им растрепал? Ничего, теперь увидишь, что́ мы с тобой сделаем.

Распрямляю плечи. Из комнат первого этажа и со второго к нам мчатся гориллы Сигеллы. Их десятка полтора. Выглядят так, как и должны выглядеть громилы.

– Слушай, Сигелла, – говорю я, – мне незачем трепаться копам, поскольку я сам коп и намерен арестовать тебя и всю твою шайку.

Он смеется:

– Значит, ты намерен нас арестовать, мистер федерал?! Я сейчас лопну от смеха! Нас никто не арестует, а вот тебе я устрою парафиновую ванну, и Конни собственноручно ее подожжет.

Мне надо выиграть время.

– Вот что, макаронник, – продолжаю я, – дела твои плохи. Шансов у тебя никаких. Это место окружено копами. Они сюда явятся с минуты на минуту. Сам убедишься. Так почему бы не проявить благоразумие и не осложнять себе жизнь, которую ты и так уже достаточно усложнил?

– Чушь собачья! – возражает Сигелла. – Меня воротит от тебя и твоих полицейских замашек. И от дурацкой комедии, которую ты устроил вместе с Мирандой. Конни забрала у нее пушку, когда девка попыталась поиграть в Дикий Запад. Она у нас тоже получит свое и…

Вниз сбегает еще один его головорез.

– Босс, они вокруг дома, – хрипит он. – Сигнальные будки на том конце поля уже под ними… теперь чешут сюда.

– Отлично, – говорит Сигелла и начинает смеяться. – Ну что, парни? Карты раскрыты. Заприте все двери. Опустите все жалюзи. Двоих с автоматами на крышу. Тут или мы их, или они нас. Если они нас сцапают, мы все равно сдохнем. Меньше полусотни лет никому не дадут.

Он подзывает Джимми Рицкина.

– Этого отведи наверх и запри вместе с красоткой Мирандой. Пусть кто-то из парней тихо смотается в гараж и притащит полдюжины канистр бензина. Вы помните, как в Джоплине мы искупали одного назойливого типа, который нам мешал. – Сигелла поворачивается ко мне. – Вот что, Лемми. Пора кончать здешние дела. Не знаю, как будет со мной, но ты свое получишь. Через пять минут мы тебе устроим приятную ванночку. Дадим Миранде полюбоваться, как ты плещешься, а потом и она получит свою порцию горяченького. Забирай его, Джимми.

Все вокруг вооружены до зубов. Рицкин ведет меня наверх. Состояние у меня паршивое. Рана в плече дает о себе знать не лучшим образом.

Рицкин вталкивает меня в комнату, откуда я не так давно выходил. С нами еще один парень. Тот связывает мне руки. Потом они уходят, заперев дверь. Миранду привязали к кровати. Она смотрит на меня и изо всех сил пытается улыбнуться.

В это время с крыши раздается пальба. Кто-то стреляет из автомата по копам. Вокруг дома слышны крики.

Плюхаюсь на пол и прислоняюсь к стене. Похоже, для меня на этом история заканчивается. Да и для Миранды тоже.

Она прерывает молчание:

– Лемми, что они с нами сделают?

Я пытаюсь улыбнуться:

– Лучше не спрашивайте. Вы-то сами что думаете? Разумеется, на все четыре стороны нас не отпустят. Нас попросту убьют. Иными словами, нам с вами кирдык. Так что, Миранда, если вы склонны к религии или чему-то подобному, я бы советовал вам помолиться, пока никто не мешает.

Пока я это говорю, дверь открывается, и я вижу Конни. Стрельба поутихла, хотя с крыши периодически доносятся короткие очереди. Парень с автоматом никак не угомонится.

В коридоре горит свет. За спиной Конни вижу парня, нагруженного канистрами с бензином. Из конца коридора, где находится ванная, слышно, как мне готовят парафиновую ванну.

Несколько раз по окну ударяет яркий луч света. Похоже, копы шарят прожектором по дому. Вряд ли это предвещает мне что-то хорошее. Полиция не может взять дом штурмом и должна выжидать. Думаю, и у них нет никаких сомнений в том, что, когда ожидание закончится, мы с Мирандой уже будем мертвы.

Сейчас мне сильнее, чем когда-либо, хочется курить.

Словно уловив мои мысли, Конни входит в комнату, останавливается передо мной, вставляет мне в рот сигарету и чиркает зажигалкой. Потом то же самое она проделывает с Мирандой.

С крыши раздается новая очередь. Внизу кто-то воет от боли, получив порцию свинца.

– Послушай, Лемми, – произносит Конни. – Я хочу с тобой поговорить.

Смотрю на нее. Дверь она закрыла, но в окно светит луна, и этого достаточно, чтобы видеть Конни во всей красе. В одной руке у нее автоматический пистолет, в другой – сигарета. Она рассеянно улыбается – прямо как ваша любимая кинозвезда, которую снимают крупным планом, когда все зубы видны и все такое.

Я знаю, что Констанс хитра и изворотлива и верить ей можно не больше, чем какому-нибудь коммивояжеру. Поди, решила разыграть сцену, а по рассеянному взгляду догадываюсь, что речь пойдет о любви или еще какой-нибудь нелепости.

Вижу, как Миранда смотрит на нее, затем на меня. Глаза Миранды пылают, как у тигрицы. Думается, если между Мирандой и Конни прямо сейчас устроить поединок, они порвут друг друга в клочья, поскольку каждая из женщин – полная противоположность другой. Миранду, привыкшую развлекаться и искать острые ощущения, с детства воспитывали в уверенности, что ей доступно все, чего она только ни пожелает. Конни, как и многие подобные ей, знала, что ей не преподнесут желаемое, а потому нужно самой пойти и взять.

Конни останавливается передо мной и смотрит на меня. Невольно отмечаю, что у нее красивые ноги. Но даже при той чертовски крошечной надежде, которая у меня затеплилась, я невольно сравниваю ноги Конни с ногами Миранды. Представляете, какими придурками бывают мужчины?

Потом Конни открывает рот:

– Слушай, умница. Говорить я буду быстро, а ты слушай и быстро соображай. Не знаю почему, но я всегда питала к тебе слабость. Ведь под всем этим я такая же женщина, как и другие.

– Вот уж не знал, Конни, – признаюсь я. – Я не заглядывал, но готов принять твои слова на веру. И что дальше?

– Как насчет сделки между тобой и мной? Если я сумею вывести отсюда тебя и Миранду, ты сделаешь мне поблажку. У тебя на меня ничего нет, за исключением этого похищения, а если я помогу Миранде выбраться, тогда мы квиты.

– Ну что ты за прелесть, Конни? – отвечаю я и надеюсь, что Миранда быстро притушит надежду, вспыхнувшую в ее лице. – Только не забывай, что ты с самого начала была соучастницей. Все, что я могу для тебя сделать, – это подтвердить, как ты, поняв обреченность Сигеллы и его шайки, всячески помогала нам выбраться отсюда. Если тебя это устраивает, я готов.

– Устраивает, – кивает она. – У меня еще одно предложение. Неподалеку я оставила машину. Она уже два дня стоит за кустами, близ обочины. Если я вытащу вас из дома, ты позволишь мне удрать на этой машине и сделать так, чтобы копы за мной не погнались. По-моему, вполне честные условия. Если уж потом они меня схватят, значит судьба. Но если я сумею улизнуть, у нас с тобой все получается в лучшем виде.

– Заманчивое предложение, – говорю я. – А что в это время будет делать Сигелла?

Она улыбается:

– Лемми, разве ты не понимаешь, что я выбираю тебя? Меня всегда к тебе тянуло. Я не могла допустить, чтобы твоя жизнь оборвалась так, как задумал Сигелла. Неужели ты еще сомневаешься, что я пытаюсь помочь тебе и этой глупой девчонке?

Я вновь начинаю дышать. Слова Констанс кажутся мне вполне искренними. Меня окрыляет даже малейший шанс выбраться из этого дьявольского варева, в котором я оказался по самые уши.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Только сначала освободи мне руки и дай пистолет, тогда я соглашусь, но никак не раньше.

Я говорю, где у меня лежит лезвие безопасной бритвы. Конни молча его достает и перерезает веревку на моих запястьях, потом освобождает Миранду и отдает свой пистолет.

– Теперь ты видишь, что я тебя не обманула? – спрашивает она; ее голос звучит жалобно, а в глазах блестят слезы. – Я еще не все сказала, – продолжает она. – Сигелле нужно сжечь кое-какие бумаги, чтобы копам не достались. В задней части дома есть комнатенка. Он пойдет туда. Я добуду второй пистолет и, когда он туда зайдет, шлепну его. Я должна сделать выбор между ним и тобой, и я выбираю тебя, Лемми.

– Чудесно, Конни, – отвечаю я. – Но я должен быть полностью уверен, что итальяшка получил пулю. Никаких «вероятно» быть не должно.

– Лемми, ты мне не доверяешь?

– Представь себе, нет. Этот вопрос, Конни, я постоянно слышу от подобных тебе. С тех самых пор, как стал тереться вокруг шаек. И он меня всегда настораживает. – Я подхожу к ней. – Слушай, малышка. Я настроен покончить с Сигеллой как можно быстрее. Во-первых, это избавит нас от лишних хлопот. А во-вторых – ну загребут его. Где гарантия, что он опять не устроит разных трюков с присяжными? Ты помнишь, какие фокусы он проделывал в Штатах. Здесь у него ничего бы не получилось. Но если английские копы его схватят, Дядя Сэм попросит о предварительном расследовании. У меня есть опасение, что итальяшка начнет выворачиваться и, чего доброго, вывернется. Я за его казнь на месте, и я не знаю никого, кто лучше тебя мог бы с этим справиться. Если ты это сделаешь, тогда я поверю, что ты стараешься играть со мной по-честному.

Конни снова бросает на меня жалобный взгляд:

– Я пришью его, Лемми. Я заставлю тебя мне поверить. Покажу тебе, что играю по-честному. Обожди здесь. Это не займет много времени.

– Ладно, – отвечаю я. – Не думал я, что ты согласишься замочить Сигеллу. Не слишком ли поспешное решение?

Конни почти у двери. Мой вопрос заставляет ее повернуться.

– Лемми, ты соображаешь, что говоришь? Или у тебя мозги отсохли? Мы в кольце у копов. Они надвигаются со стороны взлетной полосы. Ими перекрыта дорога. Не пройдет и часа, как они нас схватят. И потом, у меня что, есть другие варианты? Что хорошего я видела от Сигеллы? Я ненавижу этого мерзавца и разберусь с ним без промедления. Скажу тебе больше: мне это даже понравится.

– Хорошо, сестричка. Только сделай так, чтобы он не учуял твоего появления. Иначе он пришьет тебя первым. И что мы тогда будем делать без нашей маленькой Констанс?

Пока я говорю, из коридора доносится чье-то хриплое мычание. Парень, дежуривший у окна, получил привет от копов. Пуля вошла ему в шею. Он сползает на пол и испускает дух. Конни перешагивает через него, забирает его пистолет и, посмотрев на меня, уходит.

Из комнаты выходит Миранда.

– Лемми, это же здорово! – произносит она. – Мы выберемся отсюда. Я уже думала, у нас никаких шансов.

– Погодите радоваться, красавица, – охлаждаю я ее пыл. – Не надо считать цыплят раньше времени.

Подхожу к коридорному окну. Миранда торчит у меня за спиной. Вытаскиваю обойму из пистолета, оставленного мне Конни. Обойма пуста. Ни одного патрона, что наглядно показывает, насколько коварна и обманчива эта сладкоречивая дамочка Констанс. Говорю вам, она настолько изворотлива, что заставит штопор выглядеть шилом.

Поворачиваюсь к Миранде. Та вовсю массирует запястья.

– Слушайте, детка. Если вы считаете, что уже выбрались отсюда, ущипните себя за нос. Вы пока еще здесь и, возможно, здесь и останетесь. Эта Конни отдала мне пистолет с пустым магазином, что мне очень не нравится. Насколько я ее знаю, от нее можно ожидать чего угодно. Советую вам быть начеку, иначе можете оказаться на лотке торговца мясом для кошек.

Вскоре слышим шаги Конни. У нее совершенно бледные губы, а лицо мокро от слез.

– Лемми, я это сделала, – бормочет она. – Я шлепнула его. Там, в задней комнатенке. Я выстрелила. Он упал на стол и успел посмотреть на меня. Мне стало так паршиво. А теперь давайте убираться отсюда!

Она ведет нас по коридору, который упирается в комнату. Там есть другая лестница. Спускаемся, попадаем еще в одну комнату. Там что-то вроде балкончика. Переходим по нему в какое-то подсобное помещение. Снова лестница, и мы в гараже.

Конни идет впереди, сжимая под мышкой сумочку. Возле самой двери гаража я выхватываю у нее сумочку и открываю.

– Не изображай удивление, дорогуша, – говорю я. – Ты отдала мне пистолет с пустым магазином, а мне нравятся те, в которых есть патроны.

Я забираю из ее сумочки пистолет, а туда кладу незаряженный. Конни молчит. Мы выходим из гаража на тропинку, ведущую к дороге.

Справа идет интенсивная перестрелка. Скорее всего, копы приближаются к дому с той стороны. Об этой стороне они не особо беспокоятся, поскольку дорога перекрыта и они считают, что никто не воспользуется этим направлением для побега.

Проходим по дороге ярдов сто, потом Конни сворачивает влево на другую тропку, которая выводит к полянке. Там, сверкая в лунном свете, стоит двухместная машина.

Чутье подсказывает мне: наше так называемое спасение – очередная подстава. Конни идет первой. Я держусь на приличном расстоянии от нее. Миранда идет за мной. Уже на подходе к полянке я напрягаюсь и жду какой-нибудь пакости. И пакость случается, когда мы оказываемся на месте.

Из-за машины встает Сигелла. Ясно, что он прятался, поджидая нас. Он улыбается, как парочка гиен. В руке у него ствол, и его мало волнует, что я тоже вооружен. У меня возникает мерзкое ощущение: наверное, и с этим пистолетом получится облом.

Конни бросается бежать и встает за машиной рядом с Сигеллой. Я вскидываю пистолет.

– Ну и дуралей же ты, Лемми! – хохочет она. – Я думала, что ты раскусишь мой трюк с первым пистолетом и отберешь у меня второй, потому заранее его разрядила. Как тебе нравится моя маленькая шутка?

– Остроумно придумано, Конни, – киваю я. – Но в один прекрасный день кто-нибудь подшутит и над тобой, и тогда тебе будет не до смеха.

Сигелла смеется. Дулом своего пистолета он указывает на меня. Чувствуется, он явно доволен собой.

– Так-так, сосунок, – говорит он. – Сейчас я угощу вас обоих свинцом, а потом мы свалим отсюда. Я так и думал, что ты клюнешь на сказочку Конни! Может, мы вырвемся отсюда, а может, и нет. Но вам уже не вырваться. Так что, мистер федерал, если ты веришь в Санта-Клауса, становись на колени и молись, поскольку очень скоро я прострелю тебе кишки.

Миранда, стоявшая у меня за спиной, подходит и встает рядом.

– Одну минуточку, мистер Сигелла, – говорит она. – Думаю, вы кое-что забыли.

Она проходит пару шагов в его сторону и держится так естественно, что у Сигеллы не возникает никаких подозрений. Затем с молниеносностью метателя ножей бросает в него туфлей, которую успела снять, пока стояла за моей спиной.

Итальяшка стреляет, но туфля отклоняет пулю, и та задевает мне верхушку плеча. Второй раз за ночь. Я понимаю, что мне нечего терять, и иду прямо на него. Мне везет: когда он снова стреляет, пистолет дает осечку. Поверьте, это самый приятный звук, когда кто-то в вас стреляет.

Я перепрыгиваю через машину. Сигелла пятится. Я подхожу к нему и ударяю головой. Это старый трюк, которому я научился на Филиппинах.

Драться итальяшка умеет и бьет меня коленом в живот. Ощущение такое, словно меня лягнул целый табун скаковых лошадей. Но я снова хватаю его, и мы катимся с ним по склону.

Мы пускаем в ход все известные нам приемы. Думаю, вряд ли макароннику доводилось биться с таким остервенением, как сейчас. Из-за двух ран чувствую себя паршиво; плечо просто горит. Но я применяю разные грязные приемчики, которым научился за время общения с шайками: давлю большими пальцами ему на глаз, ногой сворачиваю ему голову и луплю по физиономии всякий раз, когда его голова возвращается в прежнее положение. Так что ему несладко.

Но я понимаю, что сил у меня с каждой минутой становится все меньше. Рана в плече кровоточит. А итальяшка всего-навсего помят мною. Его состояние не сравнить с моим. Значит, надо разобраться с ним как можно быстрее, иначе Лемми Коушену кирдык.

Разыгрываю слабость, будто я совсем обессилел. Убираю руки и кряхчу. Итальяшка ловится на это. Он позволяет себе расслабиться. В этот момент я выталкиваю обе ноги, подсекаю его и плашмя бросаю на землю. Прежде чем Сигелла успевает шевельнуться, я делаю ему ножной захват шеи, который затем меняю на первоклассный японский шейный захват.

Этот шейный захват просто прелесть. Ему меня научил один японский торговец и поклонник дзюдо, которому я помог выбраться из щекотливого положения. Он чем-то похож на полу-Нельсон[16], только гораздо хуже и значительно больнее.

К этому времени Сигелла лежит ничком и отчаянно пытается вывернуться из-под моей правой руки, подсунутой ему под шею. Одновременно он силится сдвинуть мою левую руку, зная, что она болит из-за раны в плече. Но я подпираю левую руку левой ногой, и ему ничего не сделать.

Он пытается сбросить меня, но я ногой луплю его по затылку и еще сильнее надавливаю руками.

– А теперь слушай меня, макаронник, – говорю я. – Слушать тебе придется, поскольку потом ты уже ничего не услышишь. Я намерен окончательно разобраться с тобой. Я прикончу тебя, как вшивую крысу. Ты и есть вшивая крыса. Это понятно?

Он стонет:

– Слушай, Лемми. Я отвалю тебе кучу денег. Я могу сделать тебя большой шишкой. Я могу…

Я снова луплю его по затылку.

– Ты уже ничего не сможешь. После этой ночи, дорогуша, ты сгодишься лишь на подпорку для цветов, если они вырастут вокруг твоего поганого трупа. Но прежде чем оборвать твое существование, я тебе кое-что расскажу. Два с лишним года мне пришлось болтаться среди твоих поганых дружков и всякой гангстерской шушеры. Я был вынужден этим заниматься, поскольку американское правительство нынче действует такими методами, не оставляя мне выбора. Ты и подобные тебе не стоят даже дров в аду. Ты мерзок и труслив. Ты родную мать бросишь, как вместе со своей подружкой Конни бросил шайку. Пусть отбиваются от копов и дохнут. Пусть они такая же гнусь, но у них хотя бы была верность тебе, а ты их предал, как предавал всех и всегда. После получения выкупа за Миранду ты ведь не собирался ее отпускать. Ты собирался переправить ее своему дружку в Аргентину, поскольку знал, что она там выдержит от силы месяц. Она бы покончила с собой, на что ты и рассчитывал. Нам многое о тебе известно. Мы знаем, что это ты похитил маленькую французскую девочку, получил за нее выкуп, но обрек на смерть в упаковочном ящике. Знаем, что это ты в прошлом году похитил сестер Гроцнер. Я потом обнаружил их в одном из борделей Бейкерсфилда, куда ты их отправил, вдоволь натешившись с ними. В шайках хватает мерзавцев, но хуже тебя и Гойяза мне не попадались. Гойяз свое получил. Я всадил в него пять пуль: две за Макфи, две за беднягу Галлата, который и пожить-то еще не успел, и одну за себя. Ты сдохнешь по-другому. Никакая экстрадиция тебе не светит, а потому больше не будет подкупа присяжных и фабрикаций дела в твою пользу. Кончились твои взятки должностным лицам, поскольку рядом нет должностных лиц, кроме меня. Я здесь судья, коллегия присяжных и прокурор. Я приговариваю тебя, Сигелла, к смертной казни, которая свершится немедленно!

Я делаю упор на правую руку, а левую опускаю вниз, после чего ногой надавливаю на обе руки, и это дает результат.

Его шея лопается, как гнилой прут.

Встаю и смотрю на него. Он лежит, сбившись в комок. Жалкая тварь, какой он был всегда.

Выбираюсь из ложбины и вижу Миранду. Она бродит, пытаясь понять, куда я исчез. Констанс слиняла, но я не особо волнуюсь. Далеко эта дамочка не уйдет.

Плечо отчаянно болит. Сажусь на землю, прислонившись к дереву. Справа, в просветах между кустами, вижу, как копы продвигаются к дому. Стрельба стихает. Вижу Шидраута, который потягивает из фляжки яблочную водку.

Глоток яблочной водки – вот что мне сейчас нужно. Отправляю Миранду за фляжкой, пока он не выпил все. Смотрю, как она идет между деревьями. Черт побери, а у этой дамочки красивая походка. Вы понимаете, о чем я. Смотришь на такую походку, и в твоей голове роится куча идей, которых не найдешь ни в одном учебнике. Появляется мысль, что я вполне мог бы приударить за этой девицей. Что ж, я не против. Когда вся нынешняя свистопляска закончится, пожалуй, я вернусь к этой мысли.

А что сделали бы вы на моем месте?