Кто-то сказал, что почтальон всегда звонит дважды. Думаю, этот малый знал, о чем говорит.

Я стою в пустом зале, прислонившись к барной стойке, держу в руке опустевший бокал и произношу зажигательную речь. Я выражаю вотум недоверия. Слова так и вылетают из меня, словно я нахожусь на уличном митинге бастующих литейщиков. Вскоре я понимаю: это ничего мне не даст. Если я снова наступил на те же грабли, нехитрый расчет показывает, что я снова применил тактику, которая ни к черту не годится. Я поверил парням Гойяза, поскольку был вынужден это сделать. Лотти играла честно, и Кастлин тоже. Обоими двигало желание поквитаться с Сигеллой. Меня обманывать они не собирались. Лотти не виновата, что Меррис и вся стая трусливых крыс продала ее.

Судя по всему, Меррис или кто-то из них субботним утром встретились с Сигеллой и выложили ему весь мой замысел. А итальяшка выжидал, и, когда я привез Миранду, любезничал со мной как ни в чем не бывало. Меня удивляло одно: почему он не попытался меня грохнуть сразу же? Видимо, решил приготовить мне какой-нибудь горяченький сюрприз.

Вообще-то, зная Ферди Сигеллу, я мог ожидать нечто подобного, а значит, надо было заранее подумать о собственной безопасности.

Иду за стойку бара, наливаю себе еще одну приличную порцию, затем поднимаюсь наверх и поправляю накидку на теле Лотти. Потом брожу по особняку, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, и не могу. Все выглядит так, будто толпа гостей спешно разъехалась, бросив особняк в том состоянии, в каком я его обнаружил.

В помещении для слуг вижу аккуратно развешанные белые кителя и поварские колпаки. Мне понятно: Сигелла все тщательно продумал и подстраховался. Вздумай кто-то ему помешать, он опрокинул бы их замыслы, сорвавшись с места, и отправился бы в заранее подготовленное логово.

Скорее всего, сейчас он держит путь куда-нибудь во Францию или в другое место, увозя с собой Миранду. И то, что в моей помощи он больше не нуждается, ясно как дважды два.

Ловлю себя на том, что макаронник вызывает у меня невольное восхищение. Он оказался умным парнем.

Возвращаюсь в бар, наливаю себе виски, на сей раз добавив содовой. Потом сажусь прямо на стойку и начинаю обдумывать следующие свои шаги.

Мне ясно, что Сигелла подготовился на все случаи жизни. Думаю, дело обстояло так. После того как мы тогда все обговорили и распланировали, кто-то из шайки Гойяза струхнул. Скорее всего, этот ушлепок Спелья. Он застращал остальных, и они, поскуливая, бросились к Ферди Сигелле. Как и любые трусливые псы, с готовностью продали меня. Не удивлюсь, если Сигелла им хорошенько заплатил.

Разумеется, Лотти они не сказали ни слова. Она приехала в коттедж, ожидая, что все подготовлено. Потом начались странности. Осматривая машины, автомата я не обнаружил. Значит, к тому времени Лотти уже покинула коттедж. То, что мы с ней разминулись на поле, меня не слишком удивляло; луну к тому времени снова закрыли облака. Поверни я сразу назад, возможно, что-то и удалось бы изменить. Но меня понесло в эту занюханную гостиницу – искать Сейди Грин. За это время все и случилось. Думаю, шайка тихо слиняла из коттеджа, запустив моторы машин. Пусть Лотти думает, что все идет по плану.

Но Лотти дамочка смышленая. Почуяла: что-то здесь не так. Взяла автомат и двинулась в Брандерс-Энд выяснять. Наверное, Сигелла оставил кого-то, чтобы встретить ее. Этот кто-то и всадил в нее четырнадцать пуль.

Спрыгиваю со стойки, выхожу из особняка, закрываю двери и снова отправляюсь в коттедж.

Там все по-прежнему. Темно. Вхожу и осматриваю оба этажа, надеясь хотя бы там отыскать какую-то зацепку. Ничего не нахожу. Шайка попросту поднялась и ушла, не оставив каких-либо подсказок.

Выхожу наружу, достаю из машины стволы и гранаты. В нескольких ярдах от дома есть пруд. Бросаю весь арсенал туда. Потом сажусь в машину и еду в Брандерс-Энд.

Направляюсь прямо в гараж. Ворота настежь, а внутри пусто. В прошлый раз, когда я ставил машину, там стояло машин тридцать или даже сорок. Дождя не было, на дорожке полно пыли. Может, следы шин покажут, куда отправилась шайка. Следов полно. Они тянутся до чугунных ворот, а потом расходятся во все стороны. Этого и следовало ожидать.

Останавливаюсь на обочине и начинаю думать. Одно мне ясно: мои дела с Сигеллой еще не закончены, как и его со мной. Вам может показаться смешным, но я знаю: Сигелле все равно от меня не уйти. Я зацепил его на крючок, с которого ему не слезть. Он обязательно будет искать встречи со мной. Если мне повезет, письмо, отправленное в американское посольство, станет козырной картой. Здесь я очень доволен собой.

Я разворачиваю машину и, в последний раз взглянув на Брандерс-Энд, двигаюсь в Лондон. Еду не спеша, напряженно думая о том, каким окажется следующий шаг Сигеллы. Также гляжу во все глаза – не покажется ли где телефонная будка. Но местность здесь довольно пустынная. Дорожных указателей, извещающих о ближайшем телефоне, тоже не попадается.

Вскоре вижу велосипедиста, едущего навстречу. Он подъезжает ближе и оказывается полицейским. Я останавливаюсь и жестами подзываю его к себе. Он слезает с велосипеда и наклоняется к окошку машины.

– Доброе утро, сэр, – здоровается он. Я вдруг понимаю, почему Англия – великая страна. Здесь парни не боятся сказать незнакомому человеку «сэр». – Чем я могу вам помочь?

– От вас, сержант, мне нужно совсем немного. Но ваша помощь может принести много пользы. Надеюсь, у вас есть при себе записная книжка?.. Отлично. Скажите, как скоро вы окажетесь вблизи телефона?

Он смотрит с некоторым недоумением, затем говорит, что живет примерно в двух милях отсюда и у него есть телефон.

– Отлично, сержант. Тогда попрошу вас сделать вот что. Как только приедете домой, позвоните в американское посольство в Лондоне и попросите к телефону второго секретаря. Скажете ему, что у вас есть дополнительные сведения к письму, которое он получил вчера, и они касаются того самого Лемми Коушена. Сейчас Лемми возвращается в апартаменты на Джермин-стрит, где живет, и будет очень хорошо, если кто-нибудь присмотрит за тем местом. Если этого парня вовремя не сцапать, он может разойтись не на шутку и даже устроить стрельбу на лондонских улицах.

Английский коп начинает что-то говорить. Он явно удивлен таким поручением. Я вкладываю ему в руку пару фунтов и прошу без проволочек ехать домой и выполнить мою нехитрую просьбу. Он обещает рискнуть и уезжает. Остается лишь надеяться на его честность, поскольку сдается мне, что Ферди Сигелла очень скоро попытается меня замочить.

Когда коп скрывается вдали, продолжаю путь, добавив скорости, и к четырем утра приезжаю в Лондон.

Машину оставляю в гараже, пообещав зайти за ней утром. Пешком иду в сторону Джермин-стрит, гадая о том, что́ меня ждет, и надеясь на быстрый и благоприятный исход. Только между нами: меня потихоньку начинает охватывать бешенство. Два или три раза замечаю каких-то типов, маячащих в подъездах домов, но внимания на них не обращаю и иду так, словно вообще их не видел.

Подхожу к апартаментам «Карфакс», открываю входную дверь и буквально на цыпочках поднимаюсь по лестнице. Я бы ничуть не удивился, увидев Йонни Маласа или еще кого-нибудь из сигелловской банды, поджидающих меня для расплаты. Я твердо решил: если без стрельбы не обойтись, первым будет стрелять ваш покорный слуга.

Поднявшись на свой этаж, все так же на цыпочках крадусь по коридору и останавливаюсь перед дверью. Света внутри нет. Все тихо. Открываю дверь, включаю свет.

И вижу Констанс собственной персоной. Она все в том же черном бархатном вечернем платье и с большим боа из чернобурки. Она курит сигарету и улыбается мне, как все гремучие змеи ада.

Моя рука тянется к плечевой кобуре, но Констанс машет рукой и улыбается.

– Не беспокойся, Лемми, – говорит она. – Я пришла не затем, чтобы пульнуть в тебя, поскольку еще рано. Хотя я не пожалела бы пары кусков, чтобы всадить несколько пуль в твои трусливые кишки, грязный подонок. Я пришла для короткого разговора с тобой. Потом я уйду и, надеюсь, больше никогда не увижу твою мерзкую харю, поскольку ты…

Дальше Констанс сообщает мне, что я собой представляю. Мне доводилось слышать нечто подобное, но Конни своей тирадой затмила всех. Ну не прелесть ли она? Она награждает меня всеми мыслимыми эпитетами, добавив и такие, о которых я даже не слышал. Она начинает с рождения, переходит на род занятий моей матери и обстоятельства моего рождения. Далее она сообщает, что́ ждет моих детей, если таковые появятся. Следует новая порция «комплиментов». Конни останавливает лишь нехватка воздуха. Даже лицо посинело.

Я иду к столу, наливаю нам по порции виски. Подаю ей стаканчик, и она тут же выплескивает содержимое в камин.

– Думаешь, я буду с тобой пить, скользкий двурушник? Да я лучше прыгну в озеро.

– Такой вариант меня устраивает, дорогуша, – отвечаю я. – Даже не отказался бы своими руками тебя туда спихнуть. Твой страстный монолог я выслушал. Теперь ты послушай дядюшку Пита, который расскажет, где тебе сойти с трамвая!

Сажусь напротив и смотрю на нее. Поверьте мне, выглядит она потрясающе: глаза пылают, белые зубки оскалены. По дикости эта дамочка не уступает паре адских кошек.

– Слушай, коричневая змея, – начинаю я. – За каким чертом ты приперлась сюда со всеми своими тирадами и угрозами? Только потому, что я попробовал сыграть по-своему и у меня не получилось? Какой смысл клясть меня на чем свет стоит? Я что, просил втягивать себя в ваши делишки? Я сам лез на вашу территорию или это ты подкараулила меня на Хеймаркет, разыграла дешевый спектакль и притащила в ваше логово, где Сигелла под дулом пистолета заставил меня примкнуть к вам? Помнишь, чем он мне грозил, если я откажусь? Так или не так? И что мне оставалось? Затея с Мирандой принадлежала мне. Она – часть моих планов. У меня свои виды на нее, и каждый, кто попытается встрять, рискует получить по морде точно так же, как я пытался разобраться с Сигеллой.

– Ты пытался разобраться с Сигеллой?! – смеется она. – Слюнтяй, ты не можешь разобраться даже с пасхальной булочкой. Ты настолько туп, что тебе нечего делать на этом свете. Ты – жалкий обманщик. Тебя позвали в серьезное, достойное дело, а ты не удержался, чтобы не нагадить. Снюхался с хмырями Гойяза, потом затеял дурацкую игру с Сейди Грин. А девка работает на нас с тех самых пор, как появилась в доме ван Зельденов! И после этого ты утверждаешь, что у тебя есть мозги? Будь они у тебя, ты бы сейчас напрягал их по полной, чтобы вылезти из дерьма, в которое залез.

– Ладно, сестричка, – улыбаюсь я. – Если это все, что ты собиралась сказать, теперь можешь выметаться отсюда и прыгать в озеро. Можешь передать Ферди Сигелле: мы с ним еще встретимся в Штатах и он получит парочку визитных карточек из моего пистолета сорок второго калибра.

Конни мотает головой:

– Лемми, когда ты перестанешь быть лохом? Ты не хуже меня знаешь, что Сигелла не даст тебе вернуться в Штаты. Или после вчерашнего он оставит тебя в живых? Ты загнан в угол, и ты это знаешь. Он разберется с тобой быстро и окончательно. К завтрашнему вечеру ты будешь распевать псалмы на небесах, а свинца в твоем теле окажется не меньше, чем на оружейной фабрике.

– Может, да, а может, и нет, – отвечаю я. – Знаешь, Конни, я подустал, а твой репертуар нагоняет на меня скуку. Если ты выдала все номера своей программы, иди отсюда и тихо закрой дверь, потому что я не люблю шума.

Она встает:

– Слушай, ничтожество. Сигелла намерен дать тебе шанс, и я бы на твоем месте не брыкалась. Ночью, когда Лотти Фриш устроила шухер и ее успокоили, она была не одна. С ней явился этот бездельник Вилли Боско, ее сводный братец. Так вот, он потом успел слинять. Парни звали его, он отказался. Думал, ему подфартит в игре против Сигеллы, которую затеяли вы с Лотти. Сейчас Вилли в бегах, и ясно как день, что он попытается связаться с тобой и, стало быть, явится сюда. Сигелла говорит, парня надо успокоить, как успокоили Лотти, и велит это сделать тебе. И еще он сказал: если ты не грохнешь Вилли до завтрашнего утра, тогда днем или вечером грохнут тебя. Все ясно?

Я улыбаюсь еще шире:

– Значит, Сигелла побаивается Боско. Вот смехота! Боится, что Боско сунется к копам.

– Не говори глупостей! – огрызается Конни. – Боско, как и ты, не может сунуться к копам. Вчера, когда Лотти устроила пиф-паф, он застрелил Прайса Герлана. Прайс бесповоротно мертв. Как после этого Боско сунется к копам? Ты еще скажи, что сам сунешься к ним. Может, ты и собирался, только у нас полно доказательств, что это ты шлепнул Гойяза на корме «Принцессы Кристабель». Электрический стул тебе обеспечен. Так что давай говорить серьезно.

– Конни, я вообще не собираюсь говорить. Я вдоволь тебя наслушался. Уши болят. И я не собираюсь убивать Боско или еще кого-то только потому, что так надо Сигелле. По-моему, Боско вел себя честно. Он оказался верен сделке, которую Лотти заключила со мной, а не кинулся к вашим желтобрюхим ворюгам и не стоял в сторонке, пока Лотти убивали. Так и передай своему дружку Ферди. И еще скажи, что у него дурной вкус по части женщин. А теперь не мельтеши у меня перед глазами и уходи. Ты, Констанс, хуже пары гремучих змей. Даже смотреть на тебя противно.

Она берет со стола бутылку виски и запускает в меня. Я пригибаюсь, и бутылка летит мимо. Тогда я хватаю ее за руку, сажусь, укладываю ее поперек колен и угощаю шлепками, как маленькую нашкодившую девчонку. Под конец она вся белая от гнева. Окажись у нее в руках пистолет, наверняка всадила бы в меня всю обойму. Можете не сомневаться.

Конни сидит на диванчике, шумно дышит и смотрит на меня так, словно я выползок из сточной канавы.

– Ладно, Лемми. Гордись, справился со мной… но это пока. Мы еще не закончили, и в следующий раз я поговорю с тобой по-другому, после чего ты будешь выглядеть как падаль, которую не каждая кошка решится тащить в дом. Но сейчас я не собираюсь терять самообладание. Я лишь пытаюсь кое-что тебе втолковать. Вилли Боско обязательно притащится сюда. Иначе ему никак. У него ни друзей, ни денег. Насчет Кастлина мы позаботились, и больше этот слизняк никому не помешает. И когда Боско явится сюда, ты должен его шлепнуть, а потом двинуть ко мне в Найтсбридж и сообщить. Там посмотрим, как быть с тобой. Если завтра до вечера от тебя не будет вестей, я позабочусь, чтобы с тобой разобрались. И пощады не жди.

Она накидывает боа на плечи и встает.

– Слушай, дорогуша, – говорю я. – Вот что я тебе скажу на прощание. Думаю, задница болит у тебя сильнее, чем рука, которую я отбил, пока шлепал. Я не собираюсь убивать Боско и вообще иметь дело с Ферди Сигеллой. Можешь передать ему мои комплименты. Слушай дальше. Меня он тоже не убьет. Ему не представится такого случая, и скажу почему.

Рассказываю ей, как в субботу утром я отнес пятнадцать кусков, полученных от Сигеллы, в филиал Национального фермерского банка на Пэлл-Мэлл и обменял на здешние деньги. Потом рассказываю о письме, отправленном второму секретарю американского посольства.

Удивлена ли она? Думаю, да. Конни стоит как статуя, а колесики в мозгу крутятся очень быстро. Вот теперь она обеспокоена всерьез.

– Вот так, ягодка моя, – продолжаю я. – Так это и происходит. Сигелле до меня не добраться. Я проторчу здесь, пока английские копы не явятся за мной. Поняла? Завтра утром, если не раньше, они сюда пожалуют. Арестуют меня и потащат к себе. Я расскажу им жуткую историю про эти денежки. Намекну, что причастен к арканзасскому ограблению. Американское посольство сразу всполошится. Мыслимое ли дело: нашелся парень, обчистивший банк на миллион! Они подадут запрос на экстрадицию. Я не буду возражать. Понимаешь? Они получат соответствующие бумаги, и я отправлюсь в Штаты под охраной полиции. Если Сигелла хочет меня порешить, ему нужно будет каким-то образом прорваться в тюрьму. А там меня будут круглосуточно охранять двое копов. Как тебе такой расклад, драгоценная?

Конни стоит и смотрит на меня. В глазах – бешенство. Злость мешает ей думать и говорить, отчего скопившийся гнев начинает разъедать ее изнутри.

– Иди и скажи своему малышу Ферди, что Лемми Коушена на кривой козе не объедешь. И вот еще что. Вернувшись в Штаты, я легко отмажусь. Я докажу, что в день ограбления находился не в Арканзасе, а в Нью-Йорке. Свидетелей у меня предостаточно. Меня выпустят. А когда меня выпустят, я займусь Сигеллой, и тогда ему покажется, что за ним гонится молния. Я подниму всех нью-йоркских гопников и вместе с ними отправлюсь ловить этого трусливого воришку. Я проведу его через семнадцать кругов ада, если еще раньше не решу сжечь его заживо или что-то в этом роде. А теперь двигай отсюда и перескажи ему все, что услышала от меня. Уходи, пока еще можешь уйти, и не задерживайся ни одной лишней минуты. Иначе я возьму резиновый пояс и отхожу тебя как следует, поскольку ты, Констанс, отвратительная тварь. Уверен, твоя мамаша воровала кур.

– Хорошо, Лемми, – вроде как холодным тоном говорит она. – Я уйду, но знай: я тебя в покое не оставлю. Может, ты и переиграл нас на один ход, но мы найдем способы до тебя добраться. Здесь или в Штатах – не суть важно. Но мы до тебя доберемся, можешь не сомневаться, как не сомневаешься в том, что я стою перед тобой. И когда это случится, Лемми, умирать ты будешь долго.

– Пей сарсапариллу[14]. Хорошо успокаивает нервы, – говорю я ей, отвешивая поклон. – Когда увидишь Сигеллу, скажи, что как-нибудь посижу с ним за порцией малинового мороженого. А сейчас исчезай, поскольку я действительно устал и, глядя на тебя, начинаю думать о куске говядины, сочащейся кровью.

Конни идет к двери. Я следом. Не помешает убедиться, что она действительно убралась отсюда.

Когда выходим на улицу, прошу ее обождать, поскольку вижу едущее такси. Я машу шоферу, и он подкатывает к тротуару.

– Будьте любезны, отвезите эту прекрасную леди домой.

Он улыбается, выходит и открывает дверцу для Конни. Пока он это делает, из подъезда соседнего дома вдруг появляются двое парней. Один хватает меня за руку, другой молниеносным движением вытаскивает из наплечной кобуры мой пистолет.

Вижу, как Конни из окошка такси следит за происходящим. Глаза у нее круглые как блюдца.

– Вы – Лемми Коушен? – спрашивает один из парней. Я отвечаю, что да, и он продолжает: – Я из полиции. Вы арестованы по обвинению во владении и обмене денежных знаков федерального правительства Соединенных Штатов Америки, зная, что эти деньги были добыты путем вооруженного ограбления. Вы задержаны по просьбе упомянутого правительства с целью дальнейшей вашей экстрадиции. Должен вас предупредить: в ходе процедуры экстрадиции любое ваше заявление может быть использовано против вас.

Конни по-прежнему смотрит из окошка такси. Я смотрю на нее и улыбаюсь.

– Ну вот, малышка, – говорю ей под тарахтение автомобильного мотора. – Что я тебе говорил? Дорогуша, передай мои наилучшие пожелания Миранде и не делай ничего, о чем твоей мамочке было бы стыдно узнать.

Такси уезжает.

Через минуту из-за угла выруливает полицейская машина, в которую парни меня заталкивают. Чувствуется, они солидно подготовились. Нас сопровождает еще одна полицейская машина.

Едем быстро. До Скотленд-Ярда добираемся менее чем за четыре минуты.

Меня вводят в комнатку. Нахожусь там минут пять, после чего меня ведут по коридору, затем по лестнице и снова по коридору. Открывается дверь одного из кабинетов, и я оказываюсь внутри.

За столом сидят шестеро. Двоих не знаю, остальные мне знакомы. Это Грант – второй секретарь посольства, Шидраут – спецагент, с которым мы одно время работали вместе, Линтел – из отдела по связям и брат Макфи, Ларри.

Полицейский, забиравший у меня пистолет, возвращает его мне. Грант протягивает руку и представляет меня человеку, сидящему в центре стола:

– Комиссар, хочу представить вам Лемми Коушена, специального агента федерального отдела Министерства юстиции, занимающегося делом ван Зельден. – Потом обращается ко мне: – А вам, Лемми, хочу представить полковника сэра Уильяма Ходворта, комиссара полиции.

Мы с комиссаром пожимаем друг другу руки. Затем обмениваюсь рукопожатиями с остальными.

– Ну, Лемми, мы думали, что на этот раз ты своего добился, – говорит Шидраут. – Как твои дела?

– В лучшем виде. Слушай, я не хочу влезать в чужое ведомство, но все-таки… кто-нибудь сел на хвост моей маленькой подружке Конни?

Комиссар улыбается.

– Не беспокойтесь, мистер Коушен, – отвечает он. – Шофер такси, что забирал ее от вашего дома, надежно присмотрит за ней.

– Замечательно. Кстати, комиссар, почему бы нам не пропустить по стаканчику за укрепление международной полицейской сети, вылавливающей гангстеров?

Шидраут улыбается и лезет в карман брюк, где всегда держит фляжку.

– Вот тебе, Лемми, – говорит он, улыбаясь комиссару. – Ты еще не освоился с английскими порядками. Разве ты не знаешь, что в здешних полицейских участках спиртное не держат?