Светит солнце. Чувствую себя на пару миллионов долларов. Едем в сторону Тейма. Миранда сидит рядом. На ней платье с цветочным рисунком, модный плащик и шляпка. Выглядит она прямо как царица Савская, только лучше. Участок дороги ровный, здесь можно и пятьдесят миль в час задать. В голове крутится мысль: если бы мне не предстояло вскоре сунуться в пекло, я бы, пожалуй, наслаждался жизнью.

А моя спутница невероятно довольна собой! Сама мысль о том, что она помогает мне выбраться из заковыристой ситуации, действует на Миранду как порция крепкого виски.

Когда мы встретились в «Карлтоне», я рассказал ей, что у дамы, шантажирующей меня, имеется несколько писем. Если дать им ход, они поставят меня в весьма неловкое положение. Поскольку я хорошо знаю вкусы этой особы, я предположил, что она обязательно заинтересуется Мирандой. Миранде тоже нужно будет изобразить заинтересованность и завязать дружеские отношения. Позже, когда «шантажистка» вольет в себя несколько порций (я заверил Миранду, что так оно и будет), наступает самый ответственный момент. Она заранее должна выяснить, в какой комнате остановилась эта дикая кошка, а затем проникнуть туда и попытаться похитить письма. История вполне складная. Ничего лучше мне не придумать. Это удерживает мысли Миранды в определенном направлении, она сидит тихо и не донимает меня вопросами, что мне и надо.

Но потом ее прорывает. Мне ясно как божий день, что Миранду очень интересует моя персона. Она спрашивает о том о сем, пытаясь узнать обо мне все, что только возможно. Я гашу ее интерес довольно язвительными репликами, иначе можно легко заболтаться и потерять бдительность.

В Брандерс-Энд мы приезжаем без четверти шесть. Должен вам сказать, что Вилли Боско, расписывая это место, был прав. Я видел особняки миллионеров на Лонг-Айленде. Так они не идут ни в какое сравнение с этим местом.

Особняк большой и находится не так далеко от шоссе, но оттуда практически не виден. Владения обнесены стеной высотой в десять футов. Мы въезжаем в массивные чугунные ворота. Дорога, по которой когда-то ездили кареты, вьется среди лужаек и рощиц, пока не выводит к дому.

Сзади к особняку подходят заросли кустов. Они располагаются полукругом. От лужайки во все стороны расходятся дорожки. Среди них узнаю те, о которых слышал от Вилли.

Сигелла и Констанс встречают нас на ступенях крыльца. За ними – еще несколько человек. Вижу дворецкого, роль которого в спектакле Сигеллы исполняет парень по кличке Чикагский Бык. В Штатах он отбывал срок за убийство и сбежал. Внутри уже полно гостей и слуг (в том числе и настоящих). Надо отдать должное Сигелле: он великолепный постановщик своих спектаклей.

Констанс уводит Миранду попудрить носик. Я по-прежнему сижу за рулем. Сигелла спускается, подходит к машине и наклоняется ко мне.

Он улыбается, словно кот, закусивший канарейкой. Чувствуется, он очень доволен собой.

– Отличная работа, Лемми! – одобряет он. – Мы подходим к финишу. Думаю, недалек тот день, когда ты станешь почти миллионером и сможешь купить себе птицеферму в Миссури, о которой мечтал.

Я тоже улыбаюсь и говорю:

– Пока курочки несут золотые слитки, это по мне.

Потом завожу мотор и еду за дом, где находится гараж. Там оставляю машину смотрителю гаража и оглядываю окрестности.

Сразу за лужайкой, ярдах в тридцати, начинаются заросли кустов, занимающие всю заднюю сторону. Встаю лицом к кустам. Слева широкая дорожка, петляющая между деревьев, а справа – та самая тропка, о которой рассказывал Вилли Боско.

Думаю, пока это все, что мне надо знать, и потому возвращаюсь к парадному крыльцу и вхожу внутрь.

За двустворчатой дверью начинается большой зал, весь отделанный дубовыми панелями. Мне это нравится, только оттенок чуть темноват. Справа и слева – по бару. В том и другом полно гостей обоего пола. Все хлещут выпивку так, словно впервые до нее дорвались.

Как я уже сказал, народу в зале хватает. Вся эта публика разоделась, словно для приема в Белом доме, однако взгляд повсюду натыкается на физиономии, знакомые мне еще по Штатам. Эти – настоящий сброд, чем и гордятся. На двоих из каждых трех висят убийства. Думаю, что и некоторые дамочки нажимали пальчиком на спуск. Утверждать не берусь, но мне так кажется.

Тут же толкутся и иностранные гости. В основном французы и немцы, а также парочка незнакомых мне итальянцев. Со стороны кажется, будто Сигелла устроил внеочередное заседание Лиги наций.

Иду в мужскую комнату, где умываюсь с дороги, после чего возвращаюсь в бар и заказываю себе двойную порцию виски. Перебрасываюсь шутками с гостями. Все ведут себя учтиво и говорят вежливым тоном. Словом, безупречные леди и джентльмены. Со стороны кажется, что никто из них вовек не мотал срок. Но это со стороны. А если суммировать все тюремные приговоры эти лощеных гостей, число лет как раз дотянет до второго пришествия, что уже о чем-то говорит.

Сигелла фланирует по залу, обменивается любезностями – словом, ведет себя как идеальный хозяин. Скорее всего, он это тщательно репетировал, поскольку свою роль играет прекрасно.

Звенит колокольчик, и все отправляются переодеваться к обеду. Я остаюсь в зале, поскольку обед не входил в мои планы и смокинга я не захватил. Отдаю должное бару: вся выпивка здесь английская и отменного качества.

После этого слоняюсь по залу и знакомлюсь с его расположением. В дальнем конце вижу еще одну двустворчатую дверь, ведущую в столовую. Столовая просторная, с большими зашторенными окнами, хотя солнце еще не зашло. В центре – накрытый обеденный стол, за которым, по моим расчетам, поместится человек шестьдесят, а то и семьдесят.

Побродив там, возвращаюсь в бар. Переодевшиеся гости не упускают возможности глотнуть перед обедом. Вскоре появляется Миранда. Похоже, это сборище ей очень нравится. Она улыбается, оглядывается по сторонам и говорит мне, что здешнее общество немного странное, но довольно интересное.

Я веду ее в барный закуток справа. Там есть столики. Официанты в белом разносят напитки. Заказываю ей «сайдкар»[12]. Миранда потягивает коктейль и спрашивает, где же та дама, что шантажировала меня письмами. Отвечаю, что она меня продинамила и не приехала, и предлагаю забыть о ней и наслаждаться прекрасным вечером.

– Хорошо, Лемми, – отвечает Миранда. И вдруг у нее меняется голос. Он становится более доверительным. Миранда наклоняется ко мне и говорит: – Знаете, Лемми, мне в вас что-то нравится. Не могу понять, что именно, но я это чувствую. Ну, как вам?

Я улыбаюсь во весь рот. Если б эта куколка знала, какой сюрприз для нее приготовлен, она бы не клеилась ко мне, а приподняла бы подол своего платья и дала деру отсюда, улепетывая из особняка так, словно за ней гонится парочка удавов, пожелавших узнать номер ее телефона.

Довольно скоро кто-то из слуг сообщает, что обед подан, и просит гостей проследовать в столовую. Идем туда. Сигелла уводит Миранду. Карточку со своим именем я нахожу где-то на середине стола. Сигелла усаживается в самом начале, с Мирандой по правую руку и Конни по левую. Он продолжает играть радушного хозяина, болтая с Мирандой. Та улыбается и шутит с этим макаронником.

Начинается обед, причем очень даже недурной. Не знаю, кто занимался устройством всего этого, но вина и кушанья на высоте. Обед течет неторопливо и занимает изрядное время. Где-то через час замечаю, что немалое число гостей обоего пола подустали. Парень, сидящий рядом со мной, уже мертвецки пьян. Чуть поодаль две куколки занялись выяснением отношений и готовы сцепиться. Кавалеры удерживают их и покатываются со смеху.

Ближе к началу стола сидит Йонни Малас, пьет воду и следит за всеми. Когда наши взгляды встречаются, он мне подмигивает. Я отвечаю тем же. Йонни весьма доволен собой. Верно, думает, что с этим похищением ему пофартит.

Проходит еще пропасть времени. Констанс встает. Вместе с ней встают и уходят остальные женщины. Очень многие идут пошатываясь. Одна дамочка, смешавшая ром «Бакарди» с шампанским, горланит песню и пытается аккомпанировать себе на серебряной тарелке для фруктов, думая, что это укулеле[13].

Но слуги остаются и следят за всеми, застыв как статуи. Здесь же и Чикагский Бык – этот ряженый дворецкий.

Выхожу в зал. Миранды там нет. Через минуту появляется Констанс и сообщает, что Сигелла повел ее в гостиную на третий этаж – показывать интересную коллекцию фотографий.

Чувствую, настало время побеспокоиться о себе. Веду Констанс в бар, который снова открылся. Опрокидываю в себя порцию за порцией и создаю видимость, что быстро пьянею. Потом начинаю икать на все заведение. Вижу, как Констанс недовольно кривит губки. Похоже, она попалась на мою уловку.

Довольно скоро большинство гостей поднимаются в гостиную, где идет концерт или что-то в этом роде. Следую туда вместе с Констанс. Мы устраиваемся на диванчике и начинаем болтать. Пока Конни щебечет, поглядываю на Миранду. Та вместе с Сигеллой листает альбом фотографий. В своем модном цветастом платьице и с этими вьющимися волосами она сама похожа на картинку. Конни – та облачилась в черное платье с крупной бриллиантовой брошью. Добавьте к этому карие глаза и темные волосы. Тоже картинка. Пожалуй, меня бы устроило общество любой из них, но только если Конни пообещает не перерезать мне глотку во сне и подтвердит это гарантийным обязательством.

В гостиную приносят сигары, кофе и опять-таки выпивку. Я продолжаю спектакль, показывая, что косею все сильнее. Потом спускаюсь в бар и прошу официанта налить мне большую порцию бакарди. Выхожу с бокалом наружу, прополаскиваю ромом рот, выплевываю, выливаю остатки и с пустым бокалом возвращаюсь к Конни. По гостиной я уже бреду, заметно шатаясь. Плюхаюсь на диванчик. Конни поворачивается. Дышу на нее. Запах рома заставляет ее поморщиться.

– Лемми, ты совсем спятил?! – с возмущением спрашивает она. – Угораздило же тебя пить бакарди после шампанского и всего остального. Если ты не прекратишь, тебя еще до полуночи скрутит.

Я икаю так, что слышно за милю.

– Увы, Конни, ты права. Вот т-так моя д-дорро-гая младшая сестричка з-заботится о своем старшем бр-ратике. Меня чего-то развезло. Надо бы прилечь.

– Идем, Лемми. – Она встает. – Теперь еще возись с тобой. Я думала, ты умеешь пить.

Я начинаю бормотать разную чепуху; дескать, мне еще с утра было не по себе. Конни ведет меня на второй этаж, в одну из комнат, где велит отлежаться, затем хорошенько умыться холодной водой в примыкающей ванной и возвращаться в гостиную.

Я обещаю, что так и сделаю, валюсь на кровать и делаю вид, что засыпаю. Дышу я, как парочка слонов. Конни стоит рядом и смотрит. Потом выключает свет и, напевая какую-то веселую песенку, уходит. Хитрая она бестия, эта Конни.

Выждав минуту, встаю и подхожу к окну. Комната, куда меня привела Конни, находится на западной стороне особняка. Окно смотрит на фасад. Рядом с окном – водосточная труба. Рукой можно дотянуться. Труба мне пригодится для спуска вниз.

Смотрю на часы. Надо же, без двадцати час. Я и не заметил, как время пролетело. Пора действовать.

Открываю окно, перебрасываю ногу через козырек, выпрыгиваю и хватаюсь за водосточную трубу. Она выдерживает мой вес. Быстро сползаю по ней вниз, трусцой обегаю дом и оказываюсь возле тропки, которая должна привести меня к пролому в стене и встрече с Меррисом.

Прикидываю дальнейшие действия. Если я смогу провести парней Гойяза через эти заросли и расположить вокруг особняка, мы легко проникнем внутрь и уконопатим гостей Сигеллы раньше, чем те успеют поднять шум.

Крадусь по лужайке, пока не достигаю начала тропки. Прежде чем пуститься по ней, оглядываюсь на особняк. В нем светятся буквально все окна. Слышу звуки вылетающих пробок, смех и обрывки разговоров. Меня это очень устраивает. Значит, празднество продолжается своим чередом.

Углубляюсь в заросли. Быстро бежать я не могу, поскольку тропка постоянно петляет, ноги натыкаются на обломившиеся ветки, листья и прочий сор.

Вокруг сплошная темень. Ни черта не видно. Я бормочу ругательства. Самое отвратительное, если Меррис меня не дождется и остатки шайки Гойяза начнут действовать одни. Думаю, Лотти Фриш горит желанием поквитаться с Сигеллой и разрядить обойму автомата ему в живот.

Деревья начинают редеть. Вдали появляется черный силуэт стены. Сквозь пролом льется лунный свет.

Добегаю до того места, вылезаю через пролом, оглядываюсь по сторонам. Никаких признаков Мерриса. Впереди – большое поле, на краю которого виднеются деревья. Слабый огонек указывает, что там действительно есть жилье.

Такой расклад мне совсем не нравится. Я знаю, что Лотти умеет соблюдать договоренность. Я торчу возле пролома до четверти второго. Меррис так и не появляется.

Думаю, что самое разумное сейчас – дойти до коттеджа, где прячется шайка, и выяснить намерения парней. Я двигаю через поле, держу путь на огонек. Это должен быть коттедж. Говоря с Вилли, я понял, что никаких других домов в окрестностях особняка нет.

По полю я иду отнюдь не в радужном настроении. Этот сбой мне очень не нравится, и я пытаюсь понять, как такое могло случиться.

Уже половина второго, а это значит, что мы впустую потратили кучу времени. Вскоре добираюсь до коттеджа. Вокруг него живая изгородь и небольшие белые ворота. Вхожу, огибаю коттедж и вижу два автомобиля. Фары погашены, но моторы работают. Значит, я пришел туда, куда надо.

Подхожу к задней двери. Справа от нее окошко. Заглядываю туда. Вижу комнату, в которой горит свет. Стол заставлен грязными тарелками и полупустыми бутылками виски. Внутри никого.

Дергаю дверь. Она не заперта. Вхожу. На первом этаже – ни души. Поднимаюсь на второй. И там пусто, как в карманах мелкого клерка пятничным утром. Меня охватывают очень нехорошие предчувствия.

Все указывает на то, что шайка убралась отсюда совсем недавно. На первом этаже повсюду горит свет. В гостиной, на столе, замечаю окурок сигары. Он еще теплый. Получается, каких-то двадцать минут назад шайка была здесь.

Парень я крепкий, и мне несвойственно пугаться разных внезапностей, но сейчас мне весьма паршиво. Выхожу наружу и иду к машинам. Дотрагиваюсь до радиаторов и убеждаюсь: моторы завели совсем недавно. То есть это произошло минут двадцать или двадцать пять назад. Кто-то ведь это сделал. А потом что-то случилось с Меррисом, Лотти и остальными. Что именно – я не знаю и не собираюсь гадать.

Открываю дверцы машин, заглядываю внутрь. В одной вижу оружие и четыре гранаты. Остальные находятся в другой, но недостает одной существенной штуки. Сколько я ни искал, нигде не мог найти автомат, о котором говорил Вилли Боско и который они с Лотти должны были привезти сюда.

Сажусь на капот одной из машин, закуриваю и принимаюсь думать. Сдается мне, что парни сматывались отсюда в большой спешке, поскольку кто-то (ставлю шесть против четырех, что этот кто-то – Сигелла) пронюхал о моих приготовлениях и решил вмешаться.

И вдруг меня осеняет: Сейди Грин! Я спрыгиваю с капота и начинаю ходить взад-вперед. Предположим, Сейди Грин – вовсе не та наивная и невинная голубоглазая малышка, какой она мне казалась. Что, если она работает на Сигеллу?

Предположение кажется мне обоснованным. Если Сигелла хотел зацепить эту девчонку и заставить работать на себя, он нашел способ. А он никогда не отличался разборчивостью в средствах.

Сейчас мне нельзя терять ни минуты. Перетаскиваю гранаты из второй машины в первую. Сажусь туда и по грунтовой дороге выезжаю на шоссе. Казалось бы, нужно ехать обратно в Брандерс-Энд, где меня могли хватиться. Затем решаю, что разумнее будет съездить в «Холлибуш» и проверить, там ли Сейди. Если нет, значит меня облапошили как сосунка, и тогда самое главное – позаботиться о сохранности собственной шкуры.

Я гоню как сумасшедший и без четверти два подкатываю к гостинице. В ней темным-темно. Принимаюсь колотить во входную дверь. Минут через пятнадцать появляется кто-то вроде ночного портье и открывает ее.

Моя догадка оказалась верна. Никакая Сейди Грин в гостинице не останавливалась. Я благодарю его, даю полкроны и закуриваю очередную сигарету. Похоже, меня вскоре ожидает большой спектакль. Сажусь в машину и еду обратно в коттедж. Еще теплится надежда: вдруг там кто-то окажется. Но коттедж встречает меня таким, каким я его оставил.

Гашу свет, закрываю дверь и через поле иду к пролому в стене. Там все так же пусто. Прохожу через лесок. В конце тропки, у самой лужайки, меня ждет сюрприз. Весь особняк погружен во тьму. Внутри тихо, как в морге. Впрочем, он и кажется мне моргом.

Постояв минуту, направляюсь к заднему фасаду. Идти по лужайке – занятие опасное. В любую секунду я могу схлопотать пулю. Но никто в меня не стреляет.

Огибаю здание, подхожу к парадному крыльцу. Все по-прежнему тихо. Тяжелая двустворчатая дверь оказывается незапертой.

Вхожу внутрь. Чиркаю зажигалкой, нахожу выключатель и поворачиваю его. Бары по-прежнему полны бутылок, рюмок и бокалов, но за стойками и перед ними – никого. Иду в столовую. Та же картина. Поднимаюсь на третий этаж в гостиную. И она пуста. Брандерс-Энд словно вымер. Если бы не пустые бокалы, кофейные чашки и переполненные пепельницы, можно подумать, что сюда годами никто не входил.

Закуриваю новую сигарету, стою и думаю, хотя жизнь наглядно показала, чего стоят мои раздумья. Мои представления оказались ложными. Сигелла потому и любезничал со мной, что рассчитывал быстро смотаться отсюда. Окажись я в тот момент здесь, скорее всего, меня бы тоже пришили. Наверное, мне повезло, что я отправился на встречу с Меррисом.

Выхожу из гостиной, спускаюсь на второй этаж, иду в ту комнату, куда Конни приводила меня отлежаться. Там никого. Дальше по коридору натыкаюсь на другой выключатель и поворачиваю его. Пистолет держу наготове; не исключено, что они оставили кого-то для разборок со мной.

У самого конца коридора есть дверь. Она находится не вровень с полом, а двумя ступеньками выше. В старых домах такое часто встретишь. Я смотрю на ступеньки, и мне очень не нравится то, что я вижу на них. Из-под дверной щели по ступенькам стекает кровь.

Берусь за дверную ручку, распахиваю дверь. Жду, что сейчас оттуда кто-то выскочит, но никто не выскакивает. Ощупываю стену слева от двери, нахожу выключатель и зажигаю свет. Обычная комната. Напротив, в правом углу, – открытое окно, а в другом углу, у стены, сжимая в правой руке автомат, лежит изрешеченная пулями Лотти Фриш. Тот, кто в нее стрелял, щедро угостил ее свинцом. Пули прошили ее тело местах в пятнадцати.

Подхожу, смотрю на Лотти. Потом смотрю на барабан автомата, снабженного глушителем. Вижу, что Лотти успела выпустить около двух десятков пуль, прежде чем ее убили. И еще вижу, в какие части противоположной стены попали ее пули. Высовываюсь из окна и обнаруживаю длинную лестницу, прислоненную к оконному козырьку.

Начинаю понимать, как все происходило. У меня нет никаких сомнений, что Меррис и его подельники продали Лотти Сигелле. Одно из двух: либо Сигелла сам что-то пронюхал, либо эти подонки струхнули и завалили мой план. Лотти вполне могла подслушать их разговор, или же они просто вдруг свалили. Тогда она взяла автомат, перелезла через пролом в стене, явилась в особняк, раздобыла лестницу и полезла на второй этаж. А там ее уже ждали. Едва она начала палить, ее изрешетили.

Снимаю накидку с кровати и накрываю тело Лотти. Ангелом ее не назовешь, но в смелости ей не откажешь. Она оказалась куда смелее, чем вся эта шваль.

Спускаюсь вниз. В зале мне где-то попадался на глаза телефон. Нахожу его, снимаю трубку, звоню в Лондон, в отель «Парксайд», и прошу соединить меня с мистером Шульцем. Если только кто-то не известил Кастлина, что Лотти убита, а остаток шайки Гойяза переметнулся к Сигелле, пуля ждет и его. Ему не позволят болтаться по Лондону в попытках разыскать Лотти.

Через минуту портье отеля «Парксайд» сообщает мне, что мистер Шульц покинул отель. Спрашиваю когда и узнаю, что за четверть часа до выезда ему позвонила по междугороднему телефону миссис Шульц и попросила срочно встретиться с ней, назвав место. Шульц немедленно собрал чемодан, расплатился и уехал.

Благодарю за сведения и вешаю трубку. Получается, я здорово опоздал. Никакого междугороднего звонка от миссис Шульц не было и не могло быть, поскольку она лежит наверху, прикрытая накидкой, и дыр в ее теле не меньше, чем в терке для мускатных орехов.

Понятно, что липовой миссис Шульц была не кто иная, как Конни, и когда Кастлин приедет в указанное место, его там тоже встретят и угостят.

Все это не повышает настроения. Свой замысел я начисто провалил. Сигелла захватил Миранду, и следующим в очереди на угощение свинцом значусь я. Это как пить дать.

Чувствую себя паршиво, но что есть, то есть. Иду за стойку бара и наливаю себе приличную порцию. Когда попадаешь в переплет, нет ничего лучше виски, и каким бы жестким он ни был, это всегда можно уравновесить соответствующей крепостью пойла.

Вообще-то, я из тех, кто не привык сдаваться, пока рефери не встал надо мной и не начал считать. Сейчас ситуация выглядит так, будто Ферди Сигелла скрутил меня в бараний рог. Подонок Меррис и остатки шайки предали меня и продали с потрохами.

Если б мы с Лотти объединили усилия, результат был бы иным. Но мог ли я знать, что эти шелудивые псы так меня наколют?

Похоже, я упустил из виду много такого, чего упускать никак было нельзя. А жизнь продолжается, и надо думать о… Мои мысли переходят на Миранду.

Где-то сейчас эта дамочка и что с ней? Признаюсь честно, мои предчувствия по поводу нее совсем не радужные. Начнем с того, что она безрассудна и своевольна. Когда Сигелла заговорит о выкупе, она вполне способна плюнуть ему в физиономию. Этому гнусному макароннику придется с ней изрядно повозиться. Я хотя и считаю Миранду глуповатой девицей, в смелости ей не откажешь, а я всегда питал слабость к смелым женщинам.

Все, кто постоянно твердил, будто я настолько крут, что проглочу железный прут и не поперхнусь, ошибались. На самом деле я парень мягкосердечный, но жизнь не дает мне часто вспоминать об этом. Во всяком случае, этой моей особенности еще никто не заметил.