– Мистера Атоса, – сообщила ей на следующее утро Серафина, – вызвали по делам. Вешать картину вы будете, когда он вернется.

Ким Атос отсутствовал почти целую неделю, и большую часть времени Софи была предоставлена самой себе. Впрочем, обслуга была вежлива и обладала фантастической способностью сливаться с мебелью. Да и в любом случае по-гречески Софи не говорила. По утрам она сидела на пляже, наслаждаясь ощущением жаркого солнца и горячего песка, в который закапывалась пальцами ног. Сперва она много думала о Джонно. А потом вдруг перестала.

Она уже успела сильно загореть и насквозь пропиталась соленым морским воздухом. Ко времени ланча, который обычно подавали на террасе, она возвращалась на виллу, а потом уходила в библиотеку, расположенную в тенистой части дома.

Преподавание истории в школе «Дигбиз» велось, так сказать, насильственно-идиосинкразическим способом: преподавательница старалась во что бы то ни стало избегать любых упоминаний о Европе за исключением тех случаев, когда без этого было абсолютно не обойтись. «Европа – это Заграница, – повторяла она, – а я предпочитаю сосредоточиться на богатствах нашей собственной островной истории».

Зато у Кима Атоса нашлось немало исторических работ на английском и на французском, и Софи читала их одну за другой, проводя в библиотеке все сонные послеполуденные часы.

В одной из книг предсказывалось, как восстанут из пепла истерзанные разрухой после гитлеровской военной кампании многочисленные страны Европы. «И это станет победоносным моментом их духовного, морального и экономического возрождения».

В другой подробно описывались послевоенные попытки отомстить фашистам за все – за насилие, за кражи, за убийства, за угон в рабство, – всплеск этого движения прокатился по всей Европе от востока до запада. «Сумеет ли население этих стран, в течение шести лет подвергавшееся чрезвычайно жестокому обращению и тяжким лишениям, когда-либо вновь научиться доверять государственным институтам?»

Вопрос, для ответа на который потребуются годы.

А Софи продолжала читать. Она узнала, например, какое огромное значение имеют теперь женщины Европы. Женщины-ученые, женщины-врачи, женщины-политические деятели. Женщины-борцы, которые отправили в нокдаун даже самые яростные предрассудки и достигли поставленной цели и на общественной арене, и в науке, и в литературе, и в медицине.

«Бедная Элис, – думала Софи. – Бедная Элис, пойманная в ловушку в заплесневелом доме священника и всю свою замужнюю жизнь вынужденная глотать разочарование и подавлять кипящую в глубине души ярость».

Волшебным образом ровно в четыре часа в библиотеке появлялась Серафина, ставила на стол поднос с холодным мятным чаем и свежим печеньем и исчезала, но ровно через полчаса возвращалась, чтобы все убрать. В первый раз Софи вскочила и сказала, что сама отнесет поднос на кухню. Но Серафина отреагировала холодно: «Оставьте, пожалуйста. Это моя работа».

Вернувшись, Ким Атос сразу объявил, что обедать они отправляются в соседнюю деревню.

Вечернее море светилось голубизной. Все вокруг было прекрасно – белые дома, стены которых словно лизали оранжевые лучи закатного солнца, запах вкусной еды, доносившийся из баров и ресторанов. Столы в той таверне, куда они зашли, были расставлены в ряд вдоль деревянного пирса, уходившего далеко в море. Над каждым из столов было нечто вроде беседки, образованной вьющимися растениями, среди которых мерцали крошечные волшебные огоньки. Софи была искренне восхищена и невольно сказала вслух (хотя вовсе и не собиралась этого делать):

– Я должна запомнить все это. Запомнить в мельчайших подробностях. – Ким быстро глянул на нее, но промолчал.

Им подали очень вкусную, поджаренную на решетке рыбу с черными оливками. Костей в рыбе было довольно много, зато в ней отчетливо чувствовался вкус моря и – как показалось Софи, переполненной вычитанными из книг безумными идеями, – вкус свободы. Вино Ким Атос назвал «просто ужасным», но это особого значения не имело.

После обеда они некоторое время бродили по пляжу. Софи даже пританцовывала от восторга.

– Я просто поверить не могу, что я здесь. Я не могу в это поверить!

Когда они шли к машине, чтобы ехать обратно, Ким взял Софи за руку. Ее пальцы, словно пойманные в ловушку, испуганно замерли.

– Совершенно не обязательно сразу так пугаться, – сказал он. – Это же чисто дружески.

Она высвободила руку.

– Мистер Атос, какая я вам подружка.

Но эти слова его ничуть не обескуражили. Ласково потрепав ее по руке, он кивнул:

– А вот тут вы совершенно правы.

Ночью, лежа без сна, Софи все пыталась отгадать загадку составленного для «Конькобежцев» провенанса. Ни в одном из официальных документов имя Джошуа Адамса не упоминалось. Возникал нежелательный вопрос: неужели она имеет дело с людьми – и даже работает на них, – занятыми не совсем честным бизнесом? А возможно, и незаконным?

Но затем, по мере того, как ее все сильней охватывала сонливость, она все же решила: да нет, вроде бы не похоже.

За день до отъезда в Париж Софи отправилась на прогулку. Она медленно брела вверх по тропе на задах виллы. День был пасмурный и очень теплый, душный, листья растений поникли от жары.

На вершине холма тропа выровнялась и теперь тянулась вдоль границ какой-то заброшенной оливковой фермы. Вдруг Софи услышала громкий и все усиливавшийся лай собак. За поворотом тропы оказалась некая территория, обнесенная проволочной оградой, где кружили по крайней мере сорок собак разных пород, возрастов и состояний; чуть дальше виднелся вольер с загаженным бетонным полом.

На дальнем конце огороженной площадки высились три большие сосны, отбрасывая крайне необходимую здесь тень. Под одной из сосен сидела на скамеечке женщина, окруженная собаками, явно сражающимися за ее внимание.

Сколько же там было разных собак… черных, коричневых, с белыми пятнами, маленьких и крупных, аккуратных и неопрятных, покрытых застарелыми шрамами. Когтистые лапы так и стучали по бетону. Ох, Пес! Какую же рану ты оставил в моем сердце! Она так до сих пор и не зажила.

Женщина опустила за землю терьера, которого нежно гладила, затем встала и подошла к Софи.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила она по-английски. Пожилая эльзасская овчарка тут же, мягко ступая, подошла к женщине и заняла возле нее оборонительную позицию: охраняла. Женщина что-то сказала псу по-гречески и тут же пояснила: – Я ему говорю, что вы не враг. Вы, должно быть, та женщина с виллы Атоса?

– Да, наверное, – растерялась Софи.

– Не стоит так удивляться. – Женщина отперла в проволочной ограде какую-то дверцу. – О вашем появлении сразу стало известно всей округе. Проходите, пожалуйста.

Софи вошла, и собаки тут же принялись сновать у ее ног, но быстро утратили к ней всякий интерес, и только черный лабрадор остался рядом, явно требуя внимания.

– Это Саломея, – сказала женщина. – А меня зовут Талия. Это мой дом, а это все мои дети.

– Вы спасаете собак?

– Это они меня спасли. Но вам, по-моему, очень хочется пить.

И Софи тут же получила стакан холодной воды, который с благодарностью и осушила, сидя на тенистой скамеечке. А Талия, снова усевшись с ней рядом, прислонилась к стволу дерева и стала смотреть на своих собак. Время от времени она подзывала то одну, то другую и проверяла у нее лапы или уши. Каждый раз после такого осмотра она тщательно омывала руки в какой-то миске.

– День и ночь приходится с разными инфекциями сражаться, – пояснила она.

– Сколько же всего у вас собак?

– По-разному. – Талия извлекла из кармана пачку сигарет, закурила и продолжила. – В зависимости от того, насколько гнусно способны поступать люди. И от того, повезет ли мне отыскать для моей собачки приличный дом и новых хозяев. Правда, некоторые животные оказываются настолько больными, что приходится их умерщвлять. – И она послала лабрадору Саломее воздушный поцелуй. – Вы никогда не имели дела с собаками?

– У меня была собака. Но недолго. Я очень его любила. И очень хотела бы снова собаку завести.

– Ага, – сказала Талия, словно разом все поняв. Хотя, в общем-то, так оно действительно и было.

Выглядела Талия неухоженной и несколько диковатой – волосы явно не расчесаны, драная юбка вся в пятнах, ноги в царапинах, – и все же Софи она казалась прекрасной.

– Да, вы правы, вид у меня не очень, – сказала она, словно читая мысли Софи. – Но мне на свой внешний вид наплевать. Ни одной женщине не следовало бы терпеть эту вечную тиранию – обязанность постоянно следить за тем, как она выглядит.

Да, да, да! Софи была с Талией совершенно согласна. Это и впрямь тирания внешней красоты. Однако…

– Легко плюнуть на свой внешний вид и ничуть о нем не заботиться, – сказала она, – если ты хороша сама по себе!

Похоже, Талия собиралась ей возразить, но передумала. Она лишь сдержанно кивнула в знак согласия и погладила черного лабрадора Саломею. Софи встала, собираясь уходить.

– Спасибо, что дали мне напиться, – сказала она.

Талия посмотрела на нее.

– Поскорей уезжай с этой виллы. – Софи нахмурилась, не понимая причин подобного требования. – Ты просто не знаешь, какие дела там творятся. Хорошо бы кто-нибудь поподробней тебе обо всем рассказал. Тебе известно, чем занимается Ким Атос? Только не говори, что его фабрика всякие электрические приборы выпускает.

– Он был так щедр и любезен…

– Еще бы! Именно так это и делается. Только человек он совсем не такой хороший, с ним тебе дела иметь не следует. – Софи, должно быть, выглядела совсем уж ошарашенной, и Талия прибавила: – Таких людей бесполезно убеждать в собственной невинности. Невинность тут даже опасна.

– Но я уже завтра уезжаю.

– Да, постарайся обязательно это сделать.

Спускаясь по тропе обратно на виллу, Софи еще долго слышала за спиной лай собак.

Когда она рассказала Киму о встрече с Талией, он небрежно бросил:

– А, эта сумасшедшая собачница.

– Она не показалась мне сумасшедшей, – возразила Софи.

Он только плечами пожал.

– Она раньше была замужем за деревенским старостой и жила на большом острове, но потом ушла от мужа, узнав, что у того есть вторая семья. А поскольку у нее имелись влиятельные связи в Афинах, его заставили выплатить ей после развода кругленькую сумму, и на эти деньги она устроила собачий приют. Друзей у нее здесь мало.

– Да уж, вам она вряд ли друг, – сказала Софи.

– Значит, она успела сообщить, какой я плохой человек и от меня следует держаться подальше?

На следующий день Софи встала совсем рано и, упаковав свои вещи, быстро поднялась по тропе к собачьему приюту. Талия сидела все на той же скамейке и мирно курила.

– Значит, любопытство все же взяло над тобой верх? Или твой хозяин успел просветить тебя насчет сумасшедшей собачницы?

– Он мне не хозяин.

– Ясно, – сказала Талия.

Софи пристроилась с ней рядом и спросила:

– Можно задать вам несколько вопросов?

Талия позволила топтавшемуся рядом беленькому терьеру вспрыгнуть к ней на колени, и он уютно устроился там, превратившись в клубок кудрявой спутанной шерсти.

– Это мой Карисма, – сказала Талия. – Он очень мудрый пес. Он поможет мне ответить на твои вопросы.

Бетонная площадка перед скамьей уже начинала нагреваться под горячими лучами солнца, это чувствовалось даже сквозь подошву туфель.

– Вы ведь, по-моему, не здешняя? – сказала Софи.

Талия поджала губы.

– Как и твой мистер Атос. Оба мы здесь аутсайдеры. Хоть у него денег куры не клюют. Только он как был аутсайдером, так им и остался. Достаточно посмотреть, как тщательно его охраняют. Ты об этом не задумывалась?

– Простите, но где вы научились так хорошо говорить по-английски?

– Да просто мне повезло. Мои родители верили в пользу образования, да и денег у них было достаточно, чтобы воплотить свою веру в жизнь. Они считали… да и я считаю точно так же… что умение разговаривать на других языках помогает делу мира во всем мире.

Софи наклонилась и ласково погладила одним пальцем спину лохматой дворняги, улегшейся у ее ног.

– Прежде чем это делать, всегда следует спросить у собаки разрешения, – заметила Талия. – Тебе еще повезло, что Алексис у нас такой добродушный.

Софи тут же выпрямилась.

– Ты кажешься довольно сообразительной, но все время медлишь, – снова заговорила Талия. – А типы вроде Атоса любят использовать для своих дел таких вот молоденьких, которые ничего толком не понимают в их преступной деятельности. – Она как-то загадочно улыбнулась. – Ты явно не имеешь отношения к криминалу, но если свяжешься с Атосом, в итоге наступит такой момент, когда тебе придется решать, хочешь ты оказаться втянутой в мир таких, как он, или нет.

Софи поспешно возразила:

– Но я работаю в Париже! И вовсе не у него.

Талия, обследуя брюхо Карисмы на предмет блох, сказала:

– Главное – не принимай его слов на веру. Даже его имя. Оно только звучит по-гречески, но на самом деле он родом из Косова. Он будет уверять тебя, что у него нет на тебя никаких видов, но они у него есть. Ким Атос умеет соблазнять как бы исподволь. Ну и конечно, будет говорить, что деньги свои заработал честным путем, торгуя электроприборами. – Талия с презрительным видом выпустила изо рта колечко дыма. – Какую-то небольшую часть, да, согласна.

«Чего же все-таки она мне не говорит?» – подумала Софи и сказала:

– Мне кажется, вы его должны хорошо знать.

Талия как-то скрипуче рассмеялась и предложила:

– А хочешь послушать одну занятную историю? Судя по твоему виду, тебе этого очень даже хочется. Так вот, слушай. Жила-была одна молодая женщина, которая очень-очень любила своего мужа. И все у них в семье было хорошо. Она отлично вела дом, умела прекрасно готовить, часто устраивала обильные трапезы, на которые они приглашали друзей, и муж всегда был к ней добр и внимателен. А потом она вдруг обнаружила, что у него в другом городе есть другая жена и другая семья. И пришла в такое отчаяние, что попросту сбежала из родного дома, даже не думая о том, сумеет ли она выжить, не имея ни гроша. Она, глупая, даже с юристом не посоветовалась. Впоследствии один богатый человек нашел ее, больную и почти умиравшую от голода, и помог ей не только пристыдить мужа, но и заставить его раскошелиться на ее содержание…

– Но ведь этот человек ей помог!

– Помог, но не даром.

Неужели Софи так ничего и не поняла?

Нет, она почувствовала и горечь, и надлом в словах Талии. И догадалась, что той удалось выжить только за счет некой сомнительной взаимной услуги.

– Когда ты больна и несчастна, все вокруг видится как-то не очень ясно, – сказала Талия. – После того, что той женщине довелось пережить, ей было почти безразлично, какова будет ее дальнейшая судьба.

Вид у Талии был настолько усталый, что Софи поняла: пора уходить, пора позволить Талии вновь вернуться к той жизни, которую ей удалось для себя создать, спасая собак. Софи решительно поднялась и сказала:

– Спасибо вам.

Талия сидела, прислонившись к стволу дерева и закрыв глаза.

– Собаки настолько лучше людей, – тихо промолвила она. – Они умеют по-настоящему любить и быть надежной опорой. Запомни мои слова.

Спускаясь по тропе к вилле, Софи тщетно пыталась уразуметь, каким, с моральной точки зрения, должен быть человек, который сначала предлагает помощь той, что попала в беду, а потом требует, чтобы она в уплату стала его наложницей.

В конце концов, и после всего, «Конькобежцам» предстояло вновь вернуться в Париж. Во всяком случае, так сообщил Софи Ким Атос, согласившийся с ее мнением, что эта картина принадлежит северу. Но он сказал, что ей ни о чем беспокоиться не нужно, ибо вопрос с транспортировкой уже решен.

Софи была удивлена.

– Неужели вам не хочется побольше узнать об этой картине?

– Нет. Имеющейся информации мне вполне достаточно. Я, кстати, имел разговор с Мартеном, и он ждет вашего возвращения.

Все это он сообщил с легкостью человека, для которого в любое время суток любой вопрос будет незамедлительно кем-то урегулирован. Хотя это, пожалуй, еще не давало оснований относить его к категории «плохих людей».

Они стояли на террасе, и было видно, как под ними по саду со шлангом в руках ходит садовник, а за ним кверху поднимается неповторимый аромат только что политой и уже успевшей согреться земли.

– И вам совсем не интересно, чье имя указано на обратной стороне картины? Может быть, вы все же хотели бы, чтобы галерея произвела дальнейшую проверку?

С его губ еле слышно соскользнуло лишь краткое «нет».

Софи, судорожно вздохнула и огорченно пролепетала:

– Вы уверены, мистер Атос?

– Совершенно уверен. – Он решительно сунул руки в карманы. – И довольно об этом.

Уже перед самым отъездом Софи снова поднялась на террасу, чтобы попрощаться. Чтобы еще раз прислониться к балюстраде, ставшей ее излюбленным местом. Прощай, прелестный зеленый остров! Прощайте, оливы и сосны! Прощай, невероятно синее Средиземное море! Спасибо вам, спасибо, что позволили мне любоваться вами.

Эта усадьба, этот дом были очень тщательно и с большой любовью вписаны в диковатые, пропахшие сосновой хвоей холмы и скалы. И интерьер дома тоже был по-своему прекрасен. Человек, обладающий таким талантом, такой способностью предвидеть результаты принятых на бумаге решений, искренне желающий бережно хранить окрестную природу и красоту пейзажей, просто должен быть хорошим. Во всяком случае, его никак нельзя было считать «плохим».

Ким присоединился к Софи, и некоторое время они молча любовались синей безбрежной морской гладью.

– Вы мне не доверяете, – вдруг сказал он. – Очень жаль. Хотя, если честно, вряд ли ваше мнение так уж для меня важно. И все же я бы предпочел несколько иначе расстаться с вами.

Она даже чуть отступила от него.

– Все это не мое дело. Я не имею права доверять или не доверять вам.

– Вот тут вы, пожалуй, правы. Однако мне бы хотелось быть вашим другом. Я мог бы предложить вам определенную защиту, а вы мне… честность. – Он побарабанил по каменой облицовке. – И ваше будущее… вы, вообще-то, о нем задумывались?

Париж. Отец. Но никакого Пойнсдина. И никакого Джонно. Значит, галерея?

– Пока что мое будущее целиком связано с нашей галереей.

– И куда, как вы думаете, это вас в итоге приведет? Не слишком надежная работа в таком городе, который все никак не оправится после войны. А вам известно о шанти-тауне в Иври? О кухнях, где варят суп для бедных. О том, что в разрушенных домах бедственное положение в плане санитарии? Позвольте уж, я скажу грубо и напрямик: по-моему, у вас попросту нет ни денег, ни каких-либо связей.

– Ну и что? Другие же как-то выживают. И я выживу.

– Вы считаете, что я груб?

– Да.

– Очень груб? – Он улыбнулся, и улыбка эта была доброй. – Ладно, не отвечайте. Сядьте, Софи. Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы вы вовремя выехали и наверняка успели на паром. У меня есть для вас некое предложение. – Она устроилась в кресле, мягкие подушки которого были словно созданы для томного отдыха. – Я живу повсюду, но в Париже бываю часто, и я бы хотел, чтобы кто-то сопровождал меня в определенных случаях – например, на некие важные мероприятия. И этот «кто-то» должен хорошо выглядеть и на все реагировать с должным интересом. Видеть вас в своей постели я не хочу, а платить буду хорошо. И подобные выходы в свет вполне сочетались бы с вашей работой в галерее.

Какой-то колокольчик слабо звякнул у нее в голове.

– Как вы думаете, она могла быть украдена?

– Думаю, да.

Не является ли это продолжением тех переговоров, что велись по поводу «Конькобежцев»? А также того, что картина имеет неполный провенанс? А игра, видимо, должна завершиться обетом молчания с обеих сторон?

Пожилые мужчины по-прежнему сидят на палубе собственных яхт, и вместе с ними сидят их девушки-компаньонки, загорают на солнышке, пьют шампанское. И это тоже один из вариантов взаимной выгоды сторон.

Осберт Нокс со своими проповедями насчет того, что отношения между мужчиной и женщиной должны складываться «на основе высочайших принципов». (Неяркий свет, льющийся в северное окно церкви в Пойнсдине. Словесная пряжа Осбертовой проповеди. Отупелые лица прихожан, которые никак не возьмут в толк, о чем это он так долго нудит со своей кафедры.) Это, пожалуй, второй вариант.

Как же ей быть?

Ким Атос лениво положил ногу на ногу и поудобней откинулся в кресле.

– Вот что, – сказал он, – возвращайтесь-ка вы в Париж и хорошенько обдумайте мое предложение. – Одна из амазонок подошла к нему с подносом, и он взял стакан фруктового сока. – Очень легко всего на свете опасаться. Еще легче всегда думать плохо о каждом человеке и его возможных намерениях. Это настолько легко, что вскоре становится привычкой. На самом деле вы никогда не должны бояться доброты. Или дружбы. И этому, право, стоит научиться. И стоит об этом подумать.