Эта словно вросшая корнями в землю фигура, этот пристальный взгляд заставили ее сердце болезненно забиться. Что же делать? Предаться тошнотворной трусости или посмеяться над старым динозавром?

А он еще и окликнул ее.

– Софи, я хотел бы поговорить с тобой.

Вынырнувший из сарая Фред молча наблюдал за этой сценой, незаметно большим пальцем указывая Софи в противоположном направлении.

– Беги туда, – шепнул он, – я сам с ним займусь, овощей ему дам.

Софи последовала его совету – из огорода поднялась по склону холма в сторону леса, огибавшего Хоум-фарм. Скрываясь за деревьями, она двинулась к роднику.

Издавна считалось, что родник святого Олафа обладает целебными свойствами. Прямых свидетельств этого, правда, не было, но какое это имело значение? Ведь легенда куда важнее. В историях о роднике сюжет и герои постоянно претерпевали изменения. Ну и что? Софи давно пришла к выводу, что при пересказе легенды истина не так уж и важна. Важен только рассказчик.

И все же даже скептики были согласны с тем, что вода из родника святого Олафа особенная. Невероятно прозрачная. Невероятно сильная. Те, кому приходилось работать с металлом, еще в средние века пользовались ее целебными свойствами; беглая императрица Матильда[27] останавливалась у этого родника, чтобы омыть его водой разгоряченное лицо; контрабандисты не раз скрывались на берегах знаменитого ручья от акцизных чиновников.

На берегу ручья лежал довольно большой плоский камень – удобное место для тех двоих, кому хотелось сидеть рядышком. Многие парочки так и делали.

Софи буквально рухнула на знакомый камень и некоторое время сидела неподвижно, уронив голову на руки. Перед глазами у нее все еще стояла грозная фигура Осберта в черной сутане.

Наконец она подняла голову и посмотрела вокруг. Какая-то пчела заботливо собирала пыльцу с иван-чая, перелетая с цветка на цветок. Софи следила за ней и думала: чего же все-таки добивается Осберт? Что ему нужно?

Ее тело? Ее ум? Ее юность?

И она снова устало уронила голову на руки.

– Неужели все так плохо?

Голос был знакомым. Она вскинула голову и увидела перед собой Джонно Брайдена.

Он явно следил за Софи, прячась за стволами деревьев. Выглядел он, как точная копия своего отца – в такой же клетчатой рубашке и комбинезоне.

Когда он двинулся к ней, солнце так и вспыхнуло у него в волосах, сделав их совершенно золотыми.

Софи потом запишет в дневнике: «Словно лев, крадущийся по саванне».

– Я тебя не заметила.

– Если бы заметила, это означало бы, что я утрачиваю полевые навыки.

– Какие навыки?

– Умение раствориться в окружающей среде, чтобы преподнести противнику сюрприз.

– Вот бы ты преподнес такой сюрприз Осберту Ноксу! Да напугал так, чтоб он своих не узнал.

Она говорила с такой яростью, что Джонно нахмурился и спросил:

– Чего этот старый ублюдок от тебя хочет?

– Я и сама не знаю, – растерянно сказала она, потрясенная вспышкой собственного гнева. – Он на меня смотрит! – Она с трудом преодолевала охватившее ее смущение. – Так пристально, что меня это раздражает. Я не знаю, что и думать. – Она покачала головой. – Не следовало мне все это рассказывать. Мне, наверное, просто показалось.

Джонно сел рядом с ней на плоский камень.

– Тебе надо успокоиться. Как твой сержант я приказываю тебе в течение минуты молча смотреть на этот ручей.

А вода, послушно поставляемая своим глубинным источником, все текла и текла дальше по камням.

– Как же я ей завидую! – сказала через некоторое время Софи. – Она всегда куда-то течет, всегда идет к цели.

И Джонно, не глядя на нее, тихо заметил:

– Ты можешь купить билет на паром на вокзале Виктория. Самые дешевые места – сидячие, но тогда всю ночь просидеть придется. Не слишком удобно, конечно, но не так уж и долго.

Она пришла в такой восторг, что даже за руку его схватила. И он ласково стиснул ее руку, что было очень приятно, и на мгновение их пальцы переплелись. Но он почти сразу же ее руку отпустил, а свою руку сунул в воду и сказал:

– Не уверен, что меня так уж обрадует твой отъезд, Софи Морель.

Соприкосновение их рук словно послужило спусковым крючком для взрыва того электрического поля, которое окутывало Софи, мешая ей нормально дышать. Реакция на этот взрыв была настолько бурной, что она, пытаясь овладеть собой, изо всех сил вонзила ногти в мякоть ладони под большим пальцем.

– А поедем со мной, – предложила она. – Париж посмотришь.

– Хорошие у тебя шутки, – сказал он.

– Пойнсдин – не тюрьма.

Он рассмеялся, но в этом смехе звучала горечь.

– И да и нет.

И ей снова померещился лев, мягко ступающий по травам саванны. Поскольку тема будущего явно была для Джонно болезненной, она решила ее сменить.

– А ты часто сюда приходишь? – спросила она. – Ну, когда тебе хочется немного отдохнуть от бесконечных дел на ферме?

– Часто.

Она огляделась. Плющ, точно осьминог, обхвативший щупальцами ствол дерева, всползал вверх, к солнцу, которое почти не просвечивало сквозь густую листвяную крону.

– Спасибо тебе. Ты все это время был так добр ко мне.

– В армии я кое-чему научился, хотя раньше даже не задумывался об этом, пока меня не заперли в казарме вместе с такими же тупыми, как я, парнями. – Он почти шутил, но все же было ясно, что говорит он серьезно. – Человеческие существа похожи на айсберги: на поверхности видишь совсем не то, что таится в глубине. – Муравей пробежал у него по руке, и он осторожно стряхнул его на листок. – Я, например, понятия не имел, какими жестокими могут быть люди. В том числе и я сам. – Говоря это, он продолжал следить за муравьем. – Ты пока еще даже представить себе этого не можешь.

Софи не была полностью уверена, что понимает, к чему клонит Джонно, но чувствовала, что все это неким образом связано и с интимными отношениями, что приятно ее волновало.

– Я сделал для себя и еще одно открытие: оказалось, что мужчины и женщины обладают определенным аппетитом, и этот аппетит у всех разный. – В его голосе прозвучала даже некая ностальгия. – И твоя же собственная плоть способна причинять тебе жестокие страдания. Да и чужая плоть тоже. – Он усмехнулся.

– Ты имеешь в виду женскую плоть?

– В какой-то степени.

– Многих женщин, должно быть, твой отъезд опечалил.

Он быстро на нее глянул и небрежно бросил:

– Но все они были из числа тех, кого можно было на одну ночь купить.

Она вспыхнула.

– А… да, конечно, я знаю, ты же рассказывал… Очень глупо с моей стороны…

Оба помолчали, переваривая сказанное.

– А этот старый мудак Нокс, – снова тихо заговорил Джонно, – скорее всего, безобиден. Мне так кажется… Понимаешь, он столько лет корпел над своими проповедями, десятилетиями видел перед собой эту свою жуткую жену, и при этом в жизни его ничего не менялось. Все те же старые грехи. Все та же застарелая бедность. Все та же вечная борьба за поддержание церкви на плаву. И тут ты возвращаешься из школы навсегда. Свеженькая, очаровательная, и он оказался не в силах глаз от тебя отвести. – Джонно повернулся к Софи. – Вообще-то на его месте я бы тоже все время на тебя смотрел.

И он действительно посмотрел на нее почти так же, как Осберт – разница была только в том, что взгляды Джонно доставляли ей удовольствие.

– По-моему, я поняла.

– Тебе повезло. – Он улыбнулся. – А я вот порой не понимаю, что говорю.

– Только ты как бы даешь Осберту Ноксу право испытывать некие благородные сомнения, а я ему этого права не даю. Видно, милосердия во мне маловато.

Джонно молча пожал плечами.

Теперь пауза, похоже затягивалась, становясь неловкой, и Софи мучительно пыталась отыскать еще какую-нибудь интересную тему для разговора. В итоге она спросила:

– А ты бы уехал отсюда снова, если б возникла такая возможность?

– Все ненавидят службу в армии. Пока домой не вернутся. А потом очень многие, и я в том числе, начинают по армии скучать. Я, например, скучаю по армейским друзьям. По приключениям. Мне пришлось многое повидать. Я видел немало стран. – Он через плечо глянул на Софи. – Видел такую жизнь, о какой раньше и понятия не имел. Сталкивался с совершенно иными формами мышления. С самыми различными божествами. С женщинами, абсолютно не похожими на наших. Я потому и подписался потом еще на два года – надеялся как-то выбраться из поработившей меня системы, которая мне до чертиков надоела еще до призыва в армию. И в армии я действительно сильно переменился. А когда вернулся домой, мать с отцом были очень недовольны произошедшими во мне переменами.

У Софи все пылало внутри от восторга – ведь он говорил с ней о самом сокровенном, он доверился ей! Но на всякий случай она притворилась, будто наблюдает за мокрицей, а потом как бы между прочим спросила:

– Разве ты не мог бы путешествовать?

– Путешествие стоит денег. А у нас на ферме лишних денег нет.

Это был как раз такой разговор, о каких она часто мечтала в «Дигбиз»: взрослый, осмысленный. Говоришь – и словно кусаешь свежий мягкий хлеб. Ее неуверенность совершенно исчезла. Сейчас Софи была абсолютно в себе уверена и испытывала приятное возбуждение.

– Неужели мы не имеем права устроить свою жизнь так, как того хочется нам самим? Разве нам нельзя испытывать себя, пробовать, что нам по силам?

Джонно, похоже, ее слова озадачили.

– Да, наверное…

– Разве мы не обязаны прожить свою жизнь с полной отдачей? Разве не должны мы страстно стремиться к достижению тех целей, которые перед собой поставили?

Теперь его улыбка показалась ей мрачноватой.

– Хорошо стремиться к достижению собственных целей, – сказал он, – когда не нужно ни фермой заниматься, ни семью содержать. А так все это пустые разговоры. Сладкие мечты. Может, тебя именно этому в твоей школе для девочек научили?

Софи и в голову прийти не могло, что она вдруг станет защищать «Дигбиз», однако она воскликнула:

– Ничего подобного! Ты несправедлив!

Маленькая перепалка несколько сбила общее настроение, и Джонно добрую минуту молчал. Между тем солнцу все-таки удалось просочиться сквозь густую зелень кроны, и теперь трава и подлесок были залиты странным молочно-белым светом.

Софи чувствовала, что должна сказать что-то еще. Но что?

– А тебе не кажется, что, когда попадаешь в лес, сразу чувствуешь себя лучше?

Он только плечами в ответ пожал. Потом сказал:

– Слушай, жизнь с нами словно в карты играет, «сдавая» нам самые неожиданные комбинации. Стоит ли гневаться заранее из-за того, что еще только может с тобой случиться? Не лучше ли следовать правилам игры, при этом стараясь как-то использовать их в своих интересах? – Он коснулся руки Софи. – Ты, возможно, со мной не согласишься, но мне все же хотелось бы, чтобы ты поняла и мою точку зрения.

У Софи было такое ощущение, словно ей только что преподнесли букет цветов. Все складывалось на редкость удачно. Он хотел, чтобы она его поняла.

– Да, конечно, – услышала она собственный голос. Затем пояснила: – Вообще-то я бы хотела попробовать изменить только те вещи, которые не нравятся мне самой.

– Мятежница, – легко, почти любовно пошутил он.

– Хотелось бы мне быть мятежницей.

Они встали.

Линда говорила, что Джонно нравится считать, будто именно он отвечает за все, он самый главный. Но в данный момент все именно так и было.

Ноги по щиколотку увязли в опавшей густой листве. Сперва Софи и Джонно просто стояли лицом друг к другу. Потом он придвинулся к ней чуть ближе, и она почувствовала запах табака, свежего мужского пота и всем своим существом ощутила тепло его тела.

Ее охватила легкая паника. Она вдруг подумала о том, что он значительно старше – ему двадцать пять, по крайней мере, – и куда опытней, а значит, начнет ее сравнивать…

Будь храброй, Софи!

Руки Джонно легли ей на плечи, и он притянул ее к себе. Склонил светловолосую голову и нежно коснулся губами ее губ.

– Ты прелесть, – сказал он. – У старого мудака Нокса есть вкус.

Поцелуй был одной из главных тем, активно обсуждавшихся в «Дигбиз». Что он означает? Какие ощущения вызывает?

Приятные, сказала бы она теперь Хетти. Но на землетрясение это не похоже.

И все же, все же в этот миг они с Джонно словно поменялись оружием – причем в ее пользу. Она чувствовала вспыхнувшее в нем желание и чувствовала собственную власть.

Вдруг он почти отпустил ее и сказал:

– Я должен идти. Как ты насчет того, чтобы выпить со мной вечерком?

– А как же Линда?

Джонно снова ее поцеловал и удивленно переспросил:

– А что Линда?

– Разве ты с ней не встречаешься?

– Встречаюсь. И она мне очень нравится. Отличная девчонка.

В душе Софи вдруг вспыхнула неожиданная и неприятная ревность.

– Я не уверена, что смогу.

Джонно тут же от нее отступил.

– Ну как хочешь.

Он сразу же двинулся к сторону леса, потом остановился, обернулся через плечо крикнул:

– Да, орешниковая соня тебе привет передать просила!

Запись в дневнике: «У львов есть определенные черты, отличающие его от остальных больших диких кошек. И самая главная его особенность – это жизнь в социуме и соответствующее поведение. Встречаются, конечно, львы-бродяги, но большинство живет внутри определенной социальной группы, именуемой прайд, где вожак имеет право совокупляться с несколькими львицами. Подобная социальная организация является уникальной среди всех представителей крупных кошачьих».

О господи, подумала она, перечитав написанное.