Я в ночном дозоре. По-своему мы называем это «ходить на фишку». Недавно в окрестностях отметилась чужая ДРГ, и теперь мы усиленно дежурили и днем, и ночью.

Дежурили по два часа. Записывались еще днем, каждый знал свое время. Самое лучшее время было с 23:00 до 0:00, но чаще выпадала середина ночи. Не знаю, почему, но мне такие дежурства нравились. Было время подумать в тишине.

Обычно вставал по будильнику, не дожидаясь, когда сменившийся разбудит. Неспешно вылезал из спальника, зевал, надевал хэбэ, комбез, куртку, шапку, сапоги с теплыми чулками. Последним брал автомат, рацию и выходил менять отстоявшего два часа.

На улице, как правило, стояла кромешная темнота. Звездное небо в Луганской Народной Республике зимой – не такое уж частое явление. Чаще стояла дождливая погода, туман. Хлопаю дверью, выхожу. В туманной мгле – силуэт часового. Мы знаем пароль. Утром его говорит старшина или кто-то из ребят. В темноте могут окликнуть, и нужно отозваться. Если ответ не правильный и незнакомый голос, могут и очередь пустить. Поэтому к паролю всегда относились с уважением.

Меняемся без пароля, хорошо видим друг друга. Один из батарейцев идет досыпать, а я остаюсь. Сектор обзора – часть улицы с прилегающими домами, заросли американского клена. В темноте ничего не видно, лишь красная лампочка на кнопке удлинителя едва заметна из приоткрытой двери коридора. На ночь вайфай обычно отключали, генератор глушили, но сейчас действовала поселковая электросеть. Временами она работала, потом провод перебивал очередной осколок, и тогда запускали дизельный дырчик.

Ухожу в пространство между стеной и крыльцом, сажусь на скамейку. В темноте все равно ничего не видно. Проще включить слух и подмечать подозрительные звуки. В нескольких дворах по улице остались люди, и там есть собака. Она подаст знак, если услышит чужого.

Был в батарее и ночник. Я как-то брал посмотреть. Штука, конечно, полезная, но для ночи, естественно. Тепловизор мне понравился для дневного использования. Красные пятнышки тепла хорошо видны при хорошем освещении.

Медленно текут минуты. Автомат на боевом взводе, снят с предохранителя. Палец вдоль спусковой скобы. В чрезвычайной ситуации времени опустить флажок может и не хватить. После дежурства вновь поставлю на предохранитель, аккуратно извлеку патрон из патронника, всуну 30-ю «семечку» в магазин, положу автомат у изголовья кровати.

Всего 20 минут прошло, а ноги начали подмерзать. Подмораживает. В кармане – три леденца на случай, если очень спать захочется. На срочной мы не учили устав караульной службы, потому что в караул не ходили. После мобилизации пришлось стоять на «фишке» не раз. Но, опять же, никто не рассказывал уставные моменты. Да и не знаю, насколько актуальны они были во фронтовой полосе. Каждое подразделение охраняло себя само. Плюс к этому КПП и блокпосты, военная полиция. Ночью нельзя было передвигаться по поселку без необходимости.

Далекая канонада. Фронт живет своей жизнью, не умолкает почти никогда. Иногда в небо взлетают ракеты, раздается близкий взрыв: ПВО отработала. Скорее всего, по беспилотнику или «хаймарсу».

В поселке тихо. Но вот скрипнула дверь. Кто-то в одной термичке вышел до ветру. Проследовал до кустиков и обратно. Дверь вновь закрылась. И снова тишина.

Дежурю еще минут двадцать. А вот и первый нарушитель. В темноте сверкнули два глаза: кошка. Пошла по своим ночным делам. Их тут штук пять бегает. Одни – домашние, другие – брошенные. Но вроде не бедствуют. И мы подкармливаем, и оставшиеся жители.

Раздается длинная пулеметная очередь. Ей вторят редкие автоматные. Километрах в семи. Сейчас там идет бой. А здесь – невозмутимая тишина. Мысленно желаю нашим штурмам Божьей помощи: мужества, выстоять, остаться живыми и здоровыми.

Спустя несколько минут выстрелы стихают, и фронт на короткое время затихает. Но лишь на мгновение. Уже через минуту начинает бухать тяжелое, а затем к разрывам вновь присоединяется автоматная и пулеметная стрелкотня.

За поселком – лесополоса. Оттуда начинает кричать ночная птица. Первый час дежурства остается позади. Окончательно замерзают ноги. Иду по улице, разминаюсь, чтобы согреться. Изо рта идет пар. Вроде бы и не сильный мороз, градусов 5 ниже нуля, но зябко. Достаю леденец. Глюкоза попадет в кровь, и станет немножко теплее. Через пять минут действительно согреваюсь.

Вспоминаю дом, семью. Они далеко. Представляю, как они спят там одни: дети, жена. Там тоже тишина. Но другая. Без далекой канонады.

Помню, как приезжал домой в увольнение из Богучара. Как тихо постучал в окошко в час ночи, как открыла сонная жена. Посмотрел на спящих детей и лег отдыхать. А утром, часов в десять утра, уже ехал назад, в часть.

Мечтаю, что прямо вот сейчас объявят: «Ребята, мы победили, сдавайте оружие и идите домой». Думаю, что и пешком бы пошел. Добрался бы суток за десять. А автостопом и за пару дней. Но это всего лишь мечты. Благодарю Бога за то, что сыт, обут, здоров. Кому-то гораздо хуже. Кто-то прямо сейчас пережидает артобстрел, штурмует вражеский опорник, другие же борются за жизнь в госпитале или терпят муки в плену.

Думы, думы, думы. И мысли о туманном будущем. Но все будет хорошо. Автомат на груди покрылся инеем. Хорошо, что теплые перчатки есть. В посылке из дому приехали. Те, что выдали в части перед отправкой, тонкие, годятся разве что на осень.

Кошка возвращается в обратную сторону. Присмотрелся, тащит в зубах что-то. Мышковать ходила, победоносно шествует с трофеем.

Скрипит дверь, на улицу выходит Санька в капюшоне. Свой Калашников несет в руке. Садится на лавку, закуривает. Через две минуты начнется его дежурство.

– Иди, Женек, отдыхай, – говорит мне однополчанин.

Я присаживаюсь рядом. Молчим, смотрим в темноту. Наконец, я поднимаюсь, тихо открываю дверь, захожу в дом. Снимаю бушлат, кладу автомат на место. Перед тем как раздеться и запрыгнуть в спальник, подкидываю пару толстых поленьев в топку.

У печки хорошо. Хочется посидеть, погреться у огня. Дрова потрескивают, уютно. Еще минуту сижу на табуретке, впитываю тепло. Вверху над топкой висят вещи. Вешаю чулки из сапог на нитку. Пусть тоже подсушатся. На холоде чулки быстро сыреют от конденсата. Гляжу на фотку жены в галерее телефона, отключаю его, кладу на стол.

Рядом басовито храпят ребята. Уморились за день. На бревна ездили, устали. Закрываю молнию спальника почти до самой головы и уже через минуту засыпаю.