Как и предупреждала утренняя газета, на леса Зелёного Бора обрушилась буря-ветколомка; теперь Матильда, оказавшаяся лицом к лицу с неизвестностью, не смогла бы точно ответить, что из случившегося стало для неё самым тяжёлым испытанием. В изменившихся до неузнаваемости Звёздных горах, где сквозь тяжёлые тучи не мог пробиться ни один луч света, учительницы призывали своих маленьких подопечных оставить перевёрнутые коробочки с завтраками во дворе, поскорее бежать в тесные мышиные норки и сесть там поближе к печке; там, как они надеялись, малыши будут в большей безопасности и смогут спокойно вытереть перепачканные мордашки. Городские торговцы закрывали свои магазинчики, барсуки законопачивали все щели в домах, а всё усиливавшийся град барабанил по пустым прилавкам, выстукивая какие-то мрачные мелодии. На мордочку Матильды падали то градины, то противные холодные снежинки, только усиливая боль, которую она испытывала после разрушения своего щита, своей ореховой скорлупки. Под её прикрытием она не была ни бурой, ни белой, ни уродливой, ни облезлой. Там, внутри скорлупы, она не боялась, что её увидят или обидят; конечно, там она жила лишь наполовину, но…

– Я так любила тебя, моя скорлупка, – всхлипывала Матильда, улепётывая от разразившейся бури. – Кто теперь меня будет защищать?

Кротиха бежала долго-долго. Она пересекла поле, покрытое причудливым узором из мокрых примул и лютиков, вся исцарапалась, продираясь через придорожные заросли ежевики, потеряла там один башмак и здорово поранилась, пытаясь отыскать его. Совсем обессилев, она решила оставить башмак там, где он валялся, и неуклюже перелезла через забор какого-то сада, в центре которого стояла странного вида хижина.

Табличка на дверях хижины извещала, что входить в неё нельзя, но это не остановило Матильду в поисках укрытия, где она могла переждать грозу. Прямо у домика рос старый бук; его ствол был расщеплён ударом молнии, но он не погиб и словно приглашал путников укрыться под своими ветвями.

– Я… я не побеспокою вас надолго, господин Бук. Просто дождусь, когда пройдёт буря, – доверительно шепнула ему Матильда, протискиваясь в расщелину на стволе.

Бук производил очень внушительное впечатление, диаметр его кроны достигал двух метров, а листва на длинных ветвях была настолько густой, что любой путник, спрятавшийся под деревом от дождя, мог быть уверен, что на него не упадёт ни капли. Матильда стянула с себя насквозь промокшее платье и разложила его на камнях, чтобы просушить. Из одежды теперь на ней оставалась только хлопковая рубашечка на тонких бретельках, оставлявшая открытыми плечи и спину. Долгие годы Матильда делала всё от неё зависящее, чтобы не видеть злосчастный лепесток, она крепко зажмуривалась, переодеваясь, как будто от этого он мог исчезнуть, и вот теперь она осталась с ним один на один, не имея возможности ни прикрыть, ни спрятать его.

– Ну вот, мы с тобой остались вдвоём, только ты и я. Как раньше, – вздохнула кротиха, рассматривая свои лапки с белыми пятнами. – Я так давно не разговаривала с тобой. Я могла бы попросить прощения, но не уверена, что чувствую себя виноватой… Я думала, что ты ещё больше вырос, что ты уже дошёл до моего носа! Помнишь, когда-то я пыталась замаскировать тебя с помощью ваксы? Учитель Филин ужасно разозлился, когда увидел следы, которые я, сама того не желая, оставляла повсюду в школе: на стульях, на полу, на библиотечных книгах. Все тогда хохотали. Ох, конечно, я знаю, что он не нарочно так разбушевался, он же не знал, что тогда со мной происходило. Кажется, тогда я последний раз была в школе. Да, точно, ракушки-погремушки. С тех пор лапы моей там не было.

– Знаешь, я тебя понимаю. Я не уверена, что смогла бы туда вернуться, будь я на твоём месте, – прозвучал тоненький голосок в полумраке, царившем под деревом. – Вот, возьми одеяло. Я заворачиваюсь в него, когда мне грустно.

– Здесь кто-то есть? – встревожилась Матильда, чувствуя, как заколотилось её сердце.

– Ну конечно же, кто-то тут есть! Это моё тайное убежище, честное кротовье слово! Но я буду рада разделить его с тобой, можешь оставаться тут, сколько твоей душе угодно.

Когда глаза Матильды привыкли к темноте, она смогла убедиться, что была далеко не первой, кто пытался найти убежище в дупле старого бука и спрятаться там от всех горестей мира. Осенью кто-то уже разгрёб жёлтые листья, собрал буковые орешки, похожие на колючие шарики, и разложил их по корзиночкам, чтобы путники могли полакомиться. С изогнутой ветки свисало шерстяное одеяло, и кротихе достаточно было протянуть лапу, чтобы достать его, если станет холодно. Напротив углубления, в котором она устроилась, стояла чуть покосившаяся металлическая этажерка. Кто-то разложил на ней её любимые книжки. Внезапно одеяло непонятным образом укутало её замёрзшие лапки. Матильда замерла, боясь пошевелиться, и вдруг почувствовала чьё-то приближение.

– Ну что, так лучше, не правда ли?

Появившаяся откуда-то кротиха примерно того же возраста, что и сама Матильда, не обращая никакого внимания на лепесток, поспешила подоткнуть одеяло. Матильда была совершенно уверена, что они незнакомы, но при этом она не могла избавиться от впечатления, что она когда-то уже видела эту кротиху в очках, в туфельках без каблуков, в блузке с пышными рукавами и с розовым бантом на голове.

– Посмотри-ка! Ты уселась прямо на мою любимую книгу! – воскликнула незнакомка, подхватывая томик. – Я ищу её уже несколько недель! Вот, посмотри, какая красивая книга, она называется «Мама и звёзды». Мой папа купил мне её, когда мама… Ну, ты понимаешь… Мне ужасно нравится, как госпожа Ласточка изобразила небо на этой странице. Ну вот, теперь ты знаешь мой секрет. Я прячусь тут каждый раз, когда начинаю тосковать по маме или когда ссорюсь с сестрой. Я так рада, что ты тоже пришла сюда, Матильда!

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросила Матильда, не в силах оторвать глаз от иллюстраций, выполненных цветными карандашами и акварельными красками.

– Нет ничего проще! Ведь тебя назвали так, чтобы твоё имя начиналось с той же буквы, что и моё.

Незнакомка перелистала страницы книги и вернулась к началу. На титульном листе вверху красовалась аккуратная надпись, сделанная чьей-то лапой: «Эта книга принадлежит Кротихе Мире. Вы можете взять её почитать, но не забудьте поставить на место, когда закончите. Она нужна мне, чтобы утешаться, когда мне грустно».

– Ничего себе! Бабушка, это ты?

– Да, моя милая. Я так счастлива, что мы увиделись.

Теперь незнакомка говорила очень серьёзно, её голос словно стал ниже, и когда Матильда присмотрелась, она увидела, что перед ней стоит вовсе не юная кротиха. Элегантная дама была как две капли воды похожа на её бабушку, чьи фотографии в рамках украшали стены в гостиной. Матильда почувствовала, что её глаза наполняются слезами, и не стала сдерживаться.

– У меня… Моя ореховая скорлупка разбилась, бабушка…

– Ты уверена?

– Да! Я видела её, она валялась на коврике. Она разлетелась на мелкие кусочки!

– О, милая, я не имела в виду эту скорлупу. Она сыграла свою роль, точно так же, как и та скорлупа, которую твой друг носит на спине. Я никогда не хотела, чтобы кто-то использовал эти половинки скорлупы, чтобы прятаться. Я хотела сделать так, чтобы с их помощью могли найтись те, кто ищет друг друга. И ведь именно так и случилось! Вы с Эрнестом встретились, точно так же, как Фердинанд и Руссо, и я надеюсь, что вы никогда не расстанетесь!

– Но… о какой же скорлупе ты говоришь?

– О той, которая покрыла твоё сердце и душит его. Вот от этой скорлупы тебе надо избавиться. Ты – моя внучка, и, следовательно, ты самая храбрая кротиха во всём лесу, – с улыбкой проговорила Мира. – Лепесток – это твоя неотъемлемая часть. Значит, тебе надо примириться с ним, как в своё время я мирилась с Виолеттой после ссор.

– А если у меня не получится, бабушка? Вдруг я разочарую тебя? – всхлипывая, прошептала Матильда.

– О, этого не будет, честное кротовье слово! Ты никогда не разочаруешь меня, милая. Давай, ложись ко мне на колени и отдохни. Вот так. Давай-ка я спою тебе о юной девушке, которая, как и ты, закрылась в своей скорлупе и отказывалась видеть мир вокруг себя, потому что потеряла того, кто был ей дорог. Поверь мне, она ни на миг не пожалела, что позволила некоему Фердинанду войти…

Песенка стихла, лицо Миры медленно растаяло в воздухе, и Матильде показалось, что оно рассыпалось на миллионы звёзд – а может быть, это просто тучи наконец исчезли с неба?

– Бабушка, не уходи, пожалуйста, не оставляй меня совсем одну! – взмолилась Матильда, чувствуя, что её клонит в сон. – Я так обрадовалась, что мы встретились.

– Я тоже, милая! Но ты не одна. Открой глазки, доверься мне. Друзья совсем рядом, лапой подать.

– Матиииийда! – вдруг донёсся до неё знакомый голосок. – Ты потеяла басмак, а я его насол! И ещё у меня есть кайточка госпожи Суйчихи! И ещё у меня… у меня… А-а-а… а-а-а-а… а-а-а-а-а-аапчхи! Из носа текёт… Извини, Матийда, я не закъил рот лапкой!

Матильда встала на лапы, увидела Эрнеста и Лотара, стоявших перед старым буком, и улыбнулась им.

Неужели во сне к ней явился призрак её бабушки? Или ей просто приснился сон?

Этого она, наверное, никогда не узнает.

– Скорее, идите сюда сушиться! Вы, наверное, совсем продрогли, ракушки-погремушки! Простите, что я удрала! А как вы меня нашли?

Мы шли по следам твоих башмаков, а когда дождь стёр их, я стал искать место, где я бы спрятался, будь я на твоём месте, – ответил Эрнест.

– Как же я рада, что вы пришли, – прошептала его подружка, совсем забыв, что она впервые в жизни разговаривает с ними без ореховой скорлупы на голове. – Быстренько снимайте свои мокрые куртки и садитесь вот тут, посидим в тепле, пока не просохнете, а потом пойдём дальше. Обещаю вам, что завтра… Ох, прости меня, Эрнест, я не заметила, что ты начал писать на доске. Что такое, ты не хочешь мне показать? По-моему, у нас нет секретов друг от друга.

Эрнест смущённо отвёл дрожащую лапу от доски, и Матильда прочла:

Я просто хотел сказать, что ты такая красивая без этой скорлупы…