Когда Шимпанзе Пепину после ухода на пенсию директора Бюро секретной информации предложили занять эту должность, он испытал гордость, да ещё какую! Клянусь банановой кожурой, он даже запрыгал от радости! А потом он начал раскладывать по цвету и по размеру конверты в хранилище Лесной почты, где работал в то время. Заметив это, начальница ещё раз повторила ему, что его переводят на другую работу, причём срочно. И от этого он ещё больше возгордился, можете мне поверить. Вот ведь удивила она его, так удивила, клянусь банановой кожурой! Конечно, начальнице и в голову прийти не могло, что шимпанзе делал всё это, чтобы посмеяться над ней. Ведь его решили повысить в должности именно из-за одной его особенности: ни одна новость не удерживалась в голове единственного представителя приматов в Лесной службе дольше двадцати секунд. Двадцать секунд, не в обиду будь сказано тем, кто придумал для шимпанзе прозвище «Пепин Короткий», – это идеальная продолжительность памяти для руководителя Бюро секретной информации!
– Прошу прощения, господин Шимпанзе, вы меня слышите?
Когда в лесу создали Почтовую службу, она не принимала анонимные послания: удавалось проследить путь любого отправления, будь то любовное письмо, дружеское письмо или письмо с угрозами. И только после того, как через несколько лет было учреждено Бюро секретной информации, звери получили возможность переписываться, не раскрывая своего имени. Клянусь банановой кожурой, Пепин получал истинное наслаждение, сидя на последнем этаже своего вольера, вдали от конвейера, по которому конверты поступали к шумным паровым штамповочным машинам, а затем отправлялись в сортировочные корзины для рассылки. Истинная гавань спокойствия! Шимпанзе лежал в гамаке и разглядывал большие деревянные решётки, расписанные цветочным узором. Эти решётки подпирали крышу, а порой служили для него отличным турником. На нижних этажах, рядом со взлётно-посадочными полосами, размещались насесты, ванночки с водой и кормушки, обеспечивающие заслуженный отдых и угощение для небесных почтальонов. Пепин наблюдал за бесконечной чередой улетающих и прилетающих работников курьерской службы и называл её «прелестным почтовым балетом».
– Господин Шимпанзе? – настойчиво повторила стоявшая у стойки Матильда, пытаясь привлечь внимание дремавшего примата. – Эрнест, ты можешь дотянуться до звонка? Мне роста не хватает.
– ПОДЪЁМ, ГОСПОДИН ССИМПАНЗЕ! – внезапно завопил Лотар, которому Эрнест устроил уютную колыбельку из своего шарфа. – ПОРА ЗАВТЪЯКАТЬ!
– Да чтоб мне поскользнуться на банановой кожуре! Где-е-е-е вы-ы-ы-ы, гадкие мартышки?
– Да вот же мы, за стойкой! – ответила кротиха, ласково потрепав по шёрстке Лотара. – Не могли бы вы одолжить нам какую-нибудь подставку, чтобы мы могли друг друга лучше рассмотреть?
– С удовольствием, детишки! И чем же сегодня вам может быть полезна старая обезьяна? Кстати, если на обратном пути вы-ы-ы повстречаете луня в костюме, будьте так любезны, не рассказывайте ему, что застали вашего покорного слугу с закрытыми глазами, ладно? Должен вам призна-а-а-аться, сюда, наверх, ко мне мало кто добирается.
Эрнест с грифельной доской в лапах отважно приблизился к примату.
Добрый день, господин Шимпанзе. Мы ищем отправителя письма, чьё имя охраняется Бюро секретной информации. Это вопрос жизни и смерти.
– Подожди, Эрнест, – прошептала ему на ухо Матильда, – по-моему, он опять улёгся. Господин Шимпанзе?
– ДИНЬ-ДИНЬ-ДИНЬ, ГОСПОДИН ССИМ-ПАНЗЕ! – вновь закричал Лотар, явно в восторге от происходящего.
– ДА ЧТОБ МНЕ ПОСКОЛЬЗНУТЬСЯ НА БАНАНОВОЙ КОЖУРЕ! Ну, так где-е-е же вы-ы-ы-ы, гадкие мартышки?
– Всё там же, у стойки, – повторила кротиха, нахмурив брови под ореховой скорлупой.
– Ах, ну-у-у-у-у да-а-а-а-а! Так чем же вам может сегодня помочь старая обезьяна? Только, очень прошу, если вы-ы-ы-ы на обратном пути повстречаете луня в костюме…
– Ты это узе сказал, господин Ссимпанзе! – перебил его Лотар.
– Что, правда, бананчик-обезьянчик? Ну, прости. Понимаете, у меня очень короткая память. Как только посетитель выходит за дверь, я сразу забываю и его, и все его секреты. Это очень полезно для моей работы, но вовсе не полезно для всего остального. Так расскажите же, что вас сюда привело, в чём дело. Не дольше пятнадцати секунд, чтобы у старой обезьяны было время не только вас выслушать, но и ответить вам!
Зверята поспешили исполнить эту просьбу. С третьей попытки им удалось объяснить, зачем они пришли, и теперь шимпанзе сидел и нервно сосал большой палец.
– Клянусь банановой кожурой, это как-то всё очень непонятно. Вы говорите, что ищете кого-то, кто скрывается под псевдонимом «госпожа Сурчиха», ведущая рубрики в «Эхо Зелёного Бора», потому что она, вероятно, сможет отвести вас к вашему «дереву желаний»? Я всем сердцем сочувствую ва-а-а-м, бананчики-обезьянчики, но мне нечего вам сказать. Ну, кроме того, что, согласно записям в нашем реестре, в конце прошлой недели она прислала нам какой-то большой пакет. И тем самым я уже о-о-о-очень много вам сообщил! Э-э-э-э… Так о чём я говорил? Д-о-о-о-обрый день!
А вы не могли бы объяснить нам, как устроена картотека, вот та, которая у вас за спиной? – попытал счастья Эрнест.
По другую сторону стойки, занимая всё свободное пространство, стояли два ряда высоких шкафов с пронумерованными ячейками, из которых торчали папки и конверты с бумагами.
– Ну, это-то как раз очень просто, клянусь банановой кожурой! Так, значит, я собирался вам кое-что рассказать, потому что вы… кто вы?
Мы стажёры, нас направили к вам на практику из начальной школы Звёздных гор!
– Ах, ну да, ну да, конечно, стажёры! А я вам уже показывал моих блошек? – поинтересовался примат, перебирая свою шерсть.
– Ох, как у него всё просто, – с отвращением пробормотала Матильда.
– Так вот, как я уже говорил вам, каждому клиенту выделяется личный ящик с уникальным номером, где хранятся его документы, – продолжал Пепин. – В левом ящике клиенты оставляют корреспонденцию для отправки. А в правом хранится то, что приходит на их имя, и они могут получить свою корреспонденцию, не разглашая своего имени. И всё это я рассказываю вам, банан-чики-обезьянчики, потому что…
– Потому что я – госпожа Сурчиха, и я забыла номер своего ящика! – вскричала Матильда. – Вы как раз предлагали мне найти этот номер в вашем указателе! Да, вот именно! Вы же понимаете, в том самом, где у вас записаны все адреса.
Эрнесту показалось, что у него в горле внезапно образовался какой-то ком, он рос и мешал ему нормально дышать, и у этого кома было название: «чувство вины». Неужели они воспользуются слабостью несчастного забывчивого шимпанзе? Неужели их дуб стоил того, чтобы поступиться ради него своей честностью и порядочностью?
– Ну, раз я это сказал, значит, я так и сделаю! – радостно согласился Пепин и лизнул указательный палец, чтобы легче было переворачивать страницы указателя. – Сурчиха, Сурчиха, Сурчиха… Имя: госпожа… надо же, как оригинально придумано! А, вот и вы, клянусь банановой кожурой! Ну, теперь я просто должен назвать вам этот номер?
– Нет! – внезапно закричал Эрнест надтреснутым голосом и бросился к шимпанзе, чтобы помешать ему передать Матильде карточку, которую тот держал в лапе.
– Да что с тобой, Эрнест?!
Это нехорошо, Матильда! Арчибальду и Фердинанду не понравится то, что мы делаем, они не будут гордиться нами! – написал он трясущейся лапой на грифельной доске.
– Да, ты прав, Эрнест. Мне и самой не по себе, – ответила кротиха, покраснев от стыда. – Ой, осторожно, карточка! Она улетает! – вдруг закричала она.
Ворвавшийся в форточку порыв ветра – первое проявление бури-ветколомки – вырвал из лапы шимпанзе карточку с секретной информацией о госпоже Сурчихе, подхватил её, и она полетела, кружась, к нижним этажам вольера, где сидевшие на жёрдочках птицы пытались поймать её, сталкиваясь на лету друг с другом. На улице, там, где торговцы поспешно упаковывали свои товары при свете молний, прорезавших тёмное небо, творилось что-то невообразимое. Наконец, драгоценная карточка закончила свой полёт и приземлилась на какой-то коврик. Проблема состояла в том, что это был не просто коврик, а лента транспортёра, которая вела к машинке для измельчения бумаги…
– Катастрофа! – воскликнула Матильда. – Если карточка будет уничтожена, мы никогда не найдём госпожу Сурчиху! Надо что-то сделать, ракушки-погремушки! Эрнест… Что такое? – спросила она, глядя на его потрясённую морду.
Лотар пропал!
– Ой, смотрите, ребятки, клянусь банановой кожуркой, в жизни не видел ничего смешнее! – перебил их Пепин, который к этому времени уже запрыгнул на поперечную балку над стойкой и повис на ней, как на турнике. – Можно подумать, этот малыш собирается устроить нам тут цирковое представление, а? Такой маленький, а уже клоун! Простите, а вы не видели, куда подевались мои стажёры?
– Эйнест! Эйнест! Смотъи! Смотъи, я сейчас поймаю эту кайточку!
– Ох, ракушки-погремушки! – в ужасе закричала Матильда. – Лотар там, внизу, на ленте перед измельчителем!
Лисёнок довольно быстро догонял столь нужную им карточку, но при этом он неизбежно приближался к механическим захватам машины, направлявшим кипы бумаги под острые лезвия. Теперь уже Эрнест кричал так громко, что рисковал окончательно погубить свои голосовые связки. Спасение пришло с совершенно неожиданной стороны. Не колеблясь ни минуту, Матильда кубарем скатилась по наклонному жёлобу для разгрузки писем и за какие-то доли секунды, которых не хватило бы, чтобы произнести слово «крот», поравнялась с Лотаром, веселившимся на транспортёре.
– Матийда! Смотъи! Я поймал кайточку!
– Лотар! Осторожно, оглянись! От тебя сейчас мокрое место останется, ракушки-погремушки! Кто-нибудь, остановите машину!
Обернувшись и сообразив, что ему угрожает, Лотар замер на месте и расплакался. Когда до страшных лезвий оставалось всего несколько сантиметров, он зажмурился и сжался в комочек на глазах застывшего в ужасе Эрнеста. Увы, он стоял слишком далеко, чтобы помочь брату. Страшный треск разнёсся по всему вольеру. Когда Эрнест открыл глаза, он увидел Матильду, прикрывшую своим телом Лотара перед внезапно остановившейся машиной для резки бумаги. Лисёнок и кротиха не пострадали, однако половинка ореховой скорлупы, та самая, которую Матильде подарил её отец Руссо, разлетелась на тысячи мелких кусочков. Никто и ничто не могли бы восстановить её.