Сенбернарша Бабетта сложила пожелтевшие листочки и вытерла глаза. Она только что прочитала третью часть «Дерева желаний» и до слёз разволновалась, потому что вспомнила о своей погибшей подруге. Теперь она сидела и смотрела на её портрет. Ах, какая прекрасная история! И, как назло, уже заканчивается, а ведь началась совсем недавно! Четыре части – это очень мало!

И противный редактор-такса публикует их в час по чайной ложке! Бабетта прекрасно помнила тот день, когда в редакцию поступили первые страницы самого первого рассказа этой писательницы. Она не сообщила о себе ничего – ни имени, ни возраста, только написала, что очень хочет печататься. Бабетта тогда упорно отстаивала этот материал, чтобы Такса Жозеф не отправил его прямиком в корзину для бумаг. И она оказалась права: читатели в своих письмах неоднократно хвалили рассказы госпожи Сурчихи, а если писательница слишком долго не присылала новые тексты, весь лес начинал волноваться. Сейчас, когда в прелестном белом почтовом ящике Бабетты, разрисованном цветами шиповника, появлялась новая корреспонденция, она прежде всего искала в ней конверт, надписанный уже хорошо знакомым аккуратным и изящным почерком.

– Ну что же, девочки, пора браться за работу! – воскликнула Бабетта.

За последние пятнадцать лет сотни рукописей прошли через лапы ведущей типографской наборщицы. Однако ей ни за что не удалось бы добиться успеха в работе без помощи своих коллег и подруг, и она неизменно расхваливала их перед редкими посетителями типографии: литейщицу шрифтов Марию-Бертилию, колдовавшую у печи, в которой огромными серебристыми пузырями бурлил расплавленный свинец, Жозефину, работавшую с ручным прессом, и недавно пришедшую на работу Жизель, специалистку по управлению механической печатной машиной. Да, в подвальном этаже редакции на смену лапам животных постепенно приходили автоматы. Внезапно, к удивлению Бабетты, послышался какой-то грохот, и она увидела, как из стремительно спустившейся гондолы лифта вывалились её утренние помощники.

– Уф… уф… клянусь своей машиной, – задыхающийся голос еле прорывался через шум типографских машин. – Прошу прощения, я упустил корзину, но потом вовремя поймал её! Кто молодец? Отис молодец, спасибо ему! Ох, и устал же я! Если хотите добраться до первого этажа, идите по лестнице!

– Ох, косточки-хрящики, щеночки мои, вы ничего себе не переломали?

– Всё в порядке, госпожа Сенбернарша, – ответила ещё не совсем пришедшая в себя Матильда, поправляя свою ореховую скорлупу. – Но, кажется, моему другу Эрнесту нужна помощь…

Лисёнок лежал на своей половинке ореха, задрав все четыре лапы, и напоминал перевёрнутую на спину черепаху.

– Эрнест? – недоверчиво повторила Бабетта, протягивая ему лапу. – Лис Эрнест? Сын моей дорогой Аннеты? Так это тебя я встретила сегодня утром в вестибюле? Косточки-хрящики! Как же я тебя сразу не узнала! Как ты вырос, и какой ты стал красивый!

– Ничего себе! – воскликнула Матильда, внезапно утратив всю свою застенчивость. – Бы знакомы с семьёй Лис, госпожа Сенбернарша?

– Конечно! – ответила Бабетта и схватила со своего рабочего стола рамку с портретом молодой лисицы. – Аннета сотрудничала с нашей газетой, и мы с ней дружили. Редакция «Эха Зелёного Бора» часто заказывала ей иллюстрации, и, когда она привозила их, мы всегда пользовались этим, чтобы выпить чаю. Когда я узнала о её кончине, я была убита горем. Врачи предупреждали её, что вторая беременность для неё опасна, ведь первые роды были очень сложными, и ей не следовало рисковать повторно, но наша милая Аннета была такой упрямой! Ничто и никто не мог помешать ей завести второго ребёночка, о котором она так мечтала. Честно говоря, хотя мне её сильно не хватает, я знаю, что она заплатила жизнью за исполнение своего самого заветного желания: иметь двух сыновей, чтобы ни один из них не чувствовал себя одиноким.

При этих словах Эрнест почувствовал, как в нём нарастает чувство вины. Ведь он не только разорвал любимое полотенце своего младшего братишки, он убежал от него, не подумав, что это может сильно расстроить малыша. Лисёнок посмотрел на наручные часы, которые дедушка Жерве подарил ему в прошлом году на восьмой день рождения. Четыре часа дня. Обычно в это время он уходил из школы и шёл домой, чтобы сменить бабушку Ариэллу, сидевшую с Лотаром. Нашёл ли папа записку, которую он оставил на прилавке? Не рассердился ли он? А вдруг Лотар отказался есть на полдник нектарин, потому что привык делиться им с братом? Убегая из дома, Эрнест не нашёл ни времени, ни желания, чтобы подумать и пожалеть обо всём этом, его мысли были заняты грозным треском и скрежетом, доносившимся из-под коры дуба и означавшим, что страшный древожор безжалостно вгрызается в самую плоть его родного дома.

– Как я счастлива вновь увидеть тебя, Эрнест, – ласково прошептала сенбер-нарша, гладя светло-жёлтые ушки лисёнка. – Но что ты делаешь здесь, так далеко от Зелёного Бора?

– Мы… мы приехали в Звёздные горы на экскурсию со школой, госпожа Сенбернарша! – поспешно вмешалась Матильда. – Наши товарищи ждут нас в вестибюле!

– Школьная экскурсия? Косточки-хрящики, а я и не знала, что к нам должны прийти. Если бы я знала, я бы потребовала, чтобы мои барышни встретили вас во всём блеске!

– Срочное сообщение с сорокового этажа! – внезапно раздался голос Отиса из шахты лифта.

– Ох, прошу прощения, детки! Наверное, речь об иллюстрации, которую я жду, чтобы закончить набор статьи! Садитесь вот тут, возле стола и угощайтесь конфетками. Это сахарные трубочки с ревенём, я их готовлю сама. Берите сколько хотите, дорогие мои, но будьте осторожны! Они прилипают к нёбу. Ах, если бы они могли время от времени склеивать пасть этого проклятого Жозефа. Иду, иду! – крикнула она Отису, который начинал проявлять признаки нетерпения.

Запустив лапу в вазу со сладостями, Эрнест наблюдал за тем, как парашютик, к которому был привязан свёрнутый в трубочку и перевязанный ленточкой лист бумаги, крутясь, слетел вниз по шахте лифта. Бабетта немедленно схватила его.

– Ох ты, надо же! Сообщение от Альберта! Жозеф сильно разнервничался после двух последних встреч и, чтобы успокоиться, сгрыз и пережевал все бумаги, лежавшие на его столе. В том числе иллюстрацию Голубя Бенжамена к рассказу госпожи Сурчихи, которая должна появиться в ближайшем выпуске газеты, а мы ещё не отдали её гравёру! Что же я могу сделать? Её рассказы непременно сопровождаются иллюстрациями!

Может быть, я могу вам помочь? Я захватил с собой карандаши. Что именно вам нужно, госпожа Бабетта?

– Ты умеешь рисовать? Это было бы чудесно, малыш! Дай-ка я поищу заказ, который отправляла художнику. Ох, Эрнест, я так счастлива, что ты унаследовал талант моей дорогой Аннеты! – бормотала она, роясь в ящике. – А, вот он, «Дерево желаний», третья часть! Возьми в шкафу лист бумаги и садись в моё кресло, устраивайся поудобнее, мой дорогой. Вот здесь, на квитанции, указаны размеры рисунка, а также некоторые пожелания. Не торопись, главный гравёр газеты – это мой муж Бертран, он подготовит нам гравюру за полчаса. Так, так, так…

Запыхавшись от разговора, Бабетта замолчала, а потом вдруг замерла, словно заметив что-то неожиданное, и, подбоченившись, уставилась на лисёнка.

– Минуточку, Эрнест. А чего ради ты носишь на шее эту доску? И почему ты пишешь вместо того, чтобы просто ответить мне? С тобой… с тобой что-то случилось, да?

Лисёнок повернулся на стуле и начал рассказывать свою историю. Однажды, когда он учился в первом классе, во время игры в вышибалы котёнок по имения Франсуа забыл, как его зовут, и окликнул его: «Эй, ты, немой! Да-да, мохнатый, я к тебе обращаюсь, пойдёшь в мою команду?» Каких только гадких прозвищ не давали Эрнесту из-за того, что он отличался от остальных, – «немой», «сиротка», «тот, у которого папа тайком плачет», «тот, у которого прабабушка петь не умеет» или «тот, у которого дом скоро развалится». К счастью, лисёнок довольно быстро понял, что главное в его жизни – это не совокупность трудностей и печалей, а сила, которую он обретает, пытаясь преодолеть их.

Я не могу говорить с тех пор, как умерла мама. Я старался, но ничего не получается, голос не хочет выходить из моего горла. Папа водил меня к разным докторам, но безуспешно. У меня в горле словно стоит какой-то ком, который никак не хочет уходить. Может быть, когда я стану взрослым, голос вернётся, а может быть, совсем пропадёт. А пока что я рисую и пишу… Только так я и могу показать, что я из себя представляю.

– Храбрый мальчик, – прошептала Бабетта, прочитав эти строки. – И ты тоже храбрая, милая барышня. Как мило с вашей стороны предложить мне помощь! Я не отпущу вас без пакета с моими цукатами из ревеня!

Набрасывая на листе бумаги контуры дерева желаний согласно всем требованиям, изложенным в квитанции, Эрнест не мог не думать о своей маме и о картинах, которыми она расписала стены его комнаты. Его рисунок во многом перекликался с материнской картиной, но было совершенно очевидно, что он создан другими лапами – казалось, что Эрнест рисует, чувствуя поддержку матери.

– Косточки-хрящики! Эрнест, это совершенно невероятный рисунок! У тебя просто волшебные лапы, лисёнок! – воскликнула Бабетта, увидев законченную работу. В ожидании её они с Матильдой пили чай и беседовали. – Сию же минуту отправлю его Бертрану на гравировку. Теперь что касается другого дела, Эрнест. Матильда рассказала мне о ваших поисках. Клянусь тебе, здесь никто не знает ни настоящего имени госпожи Сурчихи, ни того, где она живёт. Она всегда присылает нам свои рассказы и свои пожелания через Лесную почту. Впрочем, у меня есть кое-какие соображения относительно того, где вы можете найти информацию. Может быть, ваш учитель согласится сделать небольшой крюк, прежде чем сесть на автобус до Зелёного Бора? Как бы то ни было, искренне надеюсь, детки, что все ваши желания исполнятся. Дайте я вас расцелую!

После тёплых объятий Бабетта вручила Эрнесту пять орешков в знак благодарности за помощь, а потом протянула им с Матильдой конверт, где заботливо хранила предыдущие рассказы госпожи Сурчихи. На клапане конверта, там, где обычно принято писать адрес отправителя, красовалась печать с надписью: «Имя отправителя скрыто. Просьба обращаться в Бюро секретной информации по поводу любых вопросов, ответов, возврата или претензий».

Когда дети уже забирались в гондолу, чтобы отдохнувший Отис поднял их на первый этаж, Бабетту вдруг охватили сомнения. Косточки-хрящики! Они же забыли цукаты из ревеня! Она бросилась к лестнице, чтобы догнать своих гостей, и успела увидеть, как из половинки ореха на спине Эрнеста быстро высунулась крохотная лапка, схватила пакетик и тут же исчезла.