С тех пор, как Сенбернарша Бабетта стала работать главной наборщицей газеты «Эхо Зелёного Бора», она редко покидала свой кабинет в типографии, разве что уходила в помещение редакции, чтобы заварить там свой любимый чёрный чай. Она не входила в состав редакции газеты, но ей нравилось наблюдать за утренней суетой журналистов, и, хотя её лапы были всегда перемазаны чернилами, она неизменно вела себя достойно и сдержанно. Вот и сейчас, когда какой-то зверь, торопившийся войти в лифт, откуда выходила Бабетта, задел её поднос со сладостями, она смогла удержать язык за зубами и не выругаться. Чайник и чашка, стоявшие на подносе, чудом не разбились. Нарядному фартуку с оборками повезло меньше: он весь покрылся пятнами. Двери лифта захлопнулись, но Бабетта успела увидеть расстроенную морду неизвестного млекопитающего, который, покраснев до ушей, извинялся и клялся, что непременно исправит последствия своей неуклюжести.

– Не можем ли мы… не можем ли мы вам чем-нибудь помочь? – прозвучал тоненький голосок за спиной сенбернарши.

– Вот тебе раз! Какие симпатичные черепашки! – воскликнула Бабетта, увидев, кто к ней обращается. – Взгляните-ка, что со мной приключилось. Хорошо, что у меня есть запасной фартук! Повезло этому зверюге, что он не нарвался на какого-нибудь наборщика-скандалиста. Вы не поможете мне поплотнее закрыть сахарницу?

Матильде и Эрнесту потребовалось добрых три часа, чтобы добраться из Зелёного Бора до Звёздных гор на паровом автобусе. Уже после полудня они сошли на остановке «Газета» и остановились перед дверями огромного, достающего ветвями до звёзд дерева, где размещалась редакция «Эха Зелёного Бора». Не успели они представиться охраннику, как увидели внушительных размеров сенбернаршу, изо всех сил старавшуюся удержать равновесие и не уронить свой поднос.

– Спасибо, детишки, – продолжала Бабетта. – У тебя всё в порядке, малышка? – спросила она Матильду, которая словно бы пыталась целиком спрятаться под своей половинкой ореховой скорлупы. – Что-то мне кажется, ты не в своей миске.

Матильда очень стесняется, – написал Эрнест на своей доске, а потом перевернул её другой стороной, чтобы задать вопрос. – Не могли бы вы показать нам, где кабинет главного редактора?

– Кабинет господина Таксы? Это на самом верху, на сороковом этаже. Воспользуйтесь нашим новым лифтом – это настоящая жемчужина лесной технологии. Мы так гордимся им! Он находится вот тут, в этой полой ветке! Когда вы нажмёте на вот эту большую кнопку, чтобы вызвать кабину, на звуковом мониторе у нашего дежурного, господина Медведя, зазвонит колокольчик, и он мгновенно спустит на тот уровень, где вы находитесь, плетёную гондолу. Вы зайдёте в неё и крикнете ему, на какой этаж вам надо подняться. Не удивляйтесь, если заметите, что гондола опускается гораздо быстрее, чем поднимается, иногда наш любезный Медведь Отис сильно устаёт.

Поблагодарив любезную сенбернаршу за эти разъяснения и за кусочки сахара, которыми она их угостила, Эрнест и Матильда подошли к шахте лифта, чтобы вызвать гондолу. Через несколько минут они уже заняли в ней места и ухватились за края корзины, чтобы сохранить равновесие.

– Клянусь своей машиной, вы, наверное, носите в своих орехах кирпичи! – раздался возмущённый низкий голос, когда лифт пошёл вверх. Судя по тому, что Матильда не произнесла в ответ ни слова, эти слова задели её. Путешествие в автобусе стало настоящим испытанием для бедной кротихи – ведь, даже спрятавшись под ореховой скорлупой, она приходила в ужас, стоило кому-то посмотреть в её сторону. Скорлупа не только не делала её незаметной, а, напротив, привлекала внимание прохожих: они возмущались, когда приходилось обходить её, а их насмешки, эхом отдававшиеся внутри скорлупы, ранили бедняжку до глубины души.

Внутри гондолы Матильда не привлекала ничьих взглядов, но на сороковом этаже она снова не на шутку разволновалась. На полпути к кабинету редактора Эрнест взял её за лапку. Как бы ни была глубока пропасть, в которую нас пытаются затянуть наши страхи, иногда достаточно дружеского участия, чтобы выбраться оттуда.

Спасибо, Матильда, что ты пошла со мной! – написал Эрнест, выпустив её лапку.

Его подруга робко улыбнулась под своей скорлупой.

– Сороковой… этаж… уф, уф… все… выходят! – провозгласил Отис, от которого теперь их отделяли тридцать девять этажей. – Клянусь своей машиной… ох, ох… Думаю, что теперь самое время оттащить мои старые кости в ремонтный отдел.

К несчастью для Матильды, на последнем этаже царила суматоха, напоминавшая возню муравьёв возле опрокинутой сахарницы! Помещение редакции вполне соответствовало стилю газеты – оно позволяло посетителям окинуть взглядом весь лес. Из многочисленных больших окон, возле которых белки в шляпках лихорадочно печатали свои статьи на жужжащих пишущих машинках, вечно занятые журналисты, не имевшие возможности прогуляться по Звёздным горам, могли увидеть выкрашенные в светлые тона крыши и печные трубы городка. Возле большого деревянного стола, занимавшего центр комнаты, суетились корреспонденты с перьями в лапах; они обмакивали эти перья в чернильницы и строчили на листочках бумаги какие-то заметки, которые, получив одобрение господина Таксы, могли стать главными новостями завтрашнего номера. Атмосфера в редакции «Эха» ничем не напоминала тишину и уют библиотеки-обсерватории. Здесь все кричали, чем-то щёлкали, громко смеялись – словом, название газеты вполне оправдывало себя. А за стеклянной дверью кабинета главного редактора разговоры и вовсе велись на повышенных тонах…

– … позор, вы понимаете? Я предупреждаю вас, если это не будет улажено… – голос из кабинета перекрыл шум, а висевшая на двери табличка «Идёт совещание» заходила ходуном. – Это немыслимо, приятель! За двести лет существования газеты такого никогда не было, и я не возьму на себя ответственность…

– Ну, что же, вызывайте вашего адвоката! – прорычал в ответ другой голос. – Вы меня не запугаете. Не думайте, вы не первый зверь, который пытается оскорбить меня!

– Надеюсь, мы не к нему идём, – встревожилась Матильда.

Дверь с грохотом распахнулась, и из неё выбежал волк в чёрном плаще и в шарфе, намотанном до самых глаз.

– Вы ещё обо мне услышите! – прокричал он, устремляясь к лифту и расталкивая по пути насмерть перепуганных корреспондентов. Эрнест и Матильда поспешили выйти из гондолы. – Слышишь ты, собака-колбасяка? Дело не закончено.

– Вот именно, приятель, вот именно! – ответил из кабинета его собеседник. – Ладно, Альберт, вместо того, чтобы бездельничать, посмотрите, с кем у меня назначена следующая встреча! Мне хватает забот и без того, чтобы выслушивать жалобы капризных редакторов! Задаюсь вопросом, почему я, в моём-то возрасте, должен возиться со всеми этими бездарями. Скорее бы на пенсию, дорогой мой Альберт!

– «Я думаю, что все на свете каждый день поражаются тому, что ещё живут на этой земле. Я думаю, что все удивляются при мысли о том, на что они способны, что очень трудно решить, чему именно следует удивляться…»

– Чьи это слова, Бобрихи Симоны?

– Нет, Крысы Маргариты, – ответил секретарь. – Мне всегда нравились её «норные» книги.

– Посмотрите же моё расписание, пока я не укусил вас.

– Минутку, сударь.

По совету хамелеона, который безостановочно лизал и заклеивал конверты, подлежащие отправке через курьерскую службу, и косил глазом по сторонам, наши путешественники со своими ореховыми скорлупками сели на дубовую скамью возле шахты лифта. Не успели они попробовать любезно предложенный им лимонад, как к ним подошёл пёс в элегантных шерстяных брюках, в пёстрой рубашке и в галстуке-бабочке в горошек.

– Это вам назначена встреча в час дня? – спросил он, протягивая им в знак приветствия лапу, такую мягкую, словно в ней вообще не было костей. – Рад познакомиться, Барбос Альберт. Писатель – философ, журналист, общественный деятель, в настоящее время – помощник и добровольный мученик нашего главного редактора, господина академика Таксы Жозефа. Да-да, автора «Дневного хищника». Будьте так любезны, следуйте за мной, да побыстрее.

Ничего не бойся, Матильда, – быстро написал Эрнест, заметив, что она дрожит. – Я с тобой. Если он начнёт кричать, я стукну его по башке своей доской!

– Так-так, после истерики – детский сад! – послышалось ворчание из-за спинки вращающегося кресла. – Что я могу для вас сделать, крошки? Барбос, закройте дверь!

– Слушаюсь, сударь.

Крохотная такса в твидовом костюме сидела за письменным столом, положив на него передние лапы, и курила огромную сигару, выпуская колечки дыма из приоткрытой пасти. Эрнест схватился за мел, чтобы объяснить причину их визита.

– Альберт, во имя всего собачьего рода! Вы можете мне сказать, что тут делает этот малец с грифельной доской? Он, что, не может объясняться как все нормальные звери, а, приятель?

– «Писать – это также способ не разговаривать. Способ молчать. Кричать, но бесшумно».

– Прекратите цитировать Крысу, Барбос, – приказал Жозеф, вынув из пасти сигару и направив его на своего помощника, – или я отправлю вас в ту яму, которая служит вам конурой.

– «Оказаться в яме, на дне ямы, в мнимом одиночестве и открыть, что лишь письмо может спасти тебя…» Ох, простите, – извинился Альберт, увидев, что колечки дыма поднимаются уже из ушей начальника. – Малыш, почему ты не отвечаешь господину Таксе – гению современности?

Я не могу говорить, – написал смущённый Эрнест.

– Тогда пусть говорит она, эта девица! – прорычал главный редактор. – Или ты тоже парень? Чего ради ты прячешься под этой ореховой скорлупой? Это просто смешно, детка! Альберт, кто направил в мой кабинет этих чудиков?

– Вы же знаете, сударь, «глупость всегда настойчива»…

– Я уже сказал вам, Барбос, чтобы вы прекратили цитировать Крысу!

– Но это я сочинил! Это мои слова, – гордо ответил тот.

– П… простите, что побеспокоили вас, господин Такса. Мы… мы постоянные читатели «Эха Зелёного Бора», и мы очень любим рассказы госпожи Сурчихи, – пролепетала внезапно обретшая отвагу Матильда. – Нам очень понравилась… история про дерево желаний, и мы… хотели бы встретиться с автором, чтобы задать ей несколько вопросов. Это… это для нас очень важно. Не могли бы вы… не будете ли вы так любезны сказать нам, где она живёт? Если вас не затруднит…

Окно в кабинете редактора было плотно закрыто, дым от сигары заполнял его целиком, и Эрнест с Матильдой не видели ничего дальше собственных носов. Казалось, что в комнате сгустились тучи, и вот-вот разразится страшная гроза…

– ПЕРВОЕ ПРАВИЛО: ЖУРНАЛИСТ НИКОГДА НЕ РАСКРЫВАЕТ СБОИ ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ! Если вы полагаете, что достаточно постучать в мою дверь с расстроенной мордой, и я выдам вам все сведения, вы глубоко ошибаетесь! – внезапно пролаяла такса, почти скрытая клубами дыма. – Барбос, проводите этих ненормальных к выходу! И чтобы я их тут больше не видел, вот так-то!

Барбос тут же выполнил это распоряжение. В мгновение ока помощник главного редактора вытолкал двоих малышей из кабинета и подтащил к лифту. Там он небрежно забросил их в гондолу и прокричал:

– Первый этаж!

Стремительно опускаясь к подножию звездос-крёба, Эрнест и Матильда с грустью подумали, что госпожа Сенбернарша оказалась права: спуск занял куда меньше времени, чем подъём!