«Есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы для своего собственного контента».

Паско не стал прерывать мысли Болито, хотя и высказывал их вслух. Он думал о мичмане Пенельсе и его друге Бэббидже. По какой-то случайности или по равнодушию младшего офицера, Бэббидж тоже оказался на борту «Стикса».

Болито внезапно спросил: «Как у вас идут дела с моим флаг-лейтенантом? Достопочтенным Оливером Брауном?»

Паско улыбнулся, его зубы побелели в темноте. «С буквой «э», сэр. Очень хорошо. Он странный человек. Совсем не похож на большинство морских офицеров. Всё, по моему опыту. Он всегда такой спокойный и невозмутимый. Думаю, если бы французы сейчас ворвалась на борт, он бы остановился, чтобы доесть, прежде чем вступить в бой!»

Капитан Нил вышел на палубу, а Паско извинился и ушел.

Болито сказал: «Кажется, очень тихо, капитан».

— Согласен. — Нил заглянул сквозь провисающие абордажные сети. — Но я осторожен. Капитан Херрик меня бы проткнул, если бы я позволил его адмиралу сесть на мель, или того хуже!

Болито пожелал ему спокойной ночи и отправился в свою арендованную квартиру. Он и не подозревал, насколько широко известна стала преданность Херрика.

«Взгляните на главный курс, мистер Пикторн». Капитан Нил стоял совершенно неподвижно, скрестив руки на груди, пока фрегат скользил вперед под марселями, фок-фор-марселем и кливером.

Холодный воздух, ледяные капли влаги, падающие с непромокаемого брезента, словно дождь, были забыты, когда «Стикс» медленно двигался к последнему каналу.

Две большие крепости, Хельсингборг на шведской стороне Звукового канала и Кронборг на датской, могли привести в трепет даже самого закаленного человека на борту.

Болито взял телескоп и направил его на датскую крепость. Чтобы её прорвать, понадобится целая армия и месяцы осады, мрачно подумал он.

Было почти полдень, и чем ближе фрегат подходил к узкому проливу и заградительным батареям по обе стороны, тем больше они чувствовали волнение, вызванное появлением Стикса. Но если не было никаких признаков приветствия, то не было и признаков враждебности.

Он окинул взглядом верхние палубы. Нил отлично справился, и его корабль выглядел настолько идеально, насколько это было возможно. Морпехи, бросающиеся в глаза своей яркой формой, выстроились отделениями на юте. На марсах их не было, и никаких вертлюгов там тоже не было. Матросы выполняли свои обязанности, в то время как другие стояли, готовые поставить паруса и уйти или убрать оставшиеся паруса и бросить якорь.

Нил вопросительно посмотрел на Болито. «Могу ли я начать отдавать честь, сэр?»

«Если позволите».

Нил резко сказал: «Удалите тампоны и откройте порты».

Вероятно, он думал, что, как только он отдаст полный салют крепости, его орудия будут пусты. Но если бы на бортах было больше людей, чем требуется для этого ритуала, это могло бы быть воспринято как угроза войны.

«Выходите, пожалуйста».

Скрипя и грохотая, орудия «Стикса» высунули свои черные дула в резкий свет.

«Приготовьтесь окунуть цвета!»

Болито прикусил губу. С суши всё ещё не было никаких признаков жизни. Он посмотрел на огромные артиллерийские позиции. Ветер значительно стих. Если датчане откроют огонь, Стиксу будет трудно развернуться и отступить.

При таких условиях ее можно было бы заставить покориться за считанные минуты.

«Начинайте отдавать честь, мистер Пикторн».

«Пожар! Первый!»

Удар эхом разнёсся по бурлящей воде, и вслед за ним последовали выстрелы батареи под крепостью. Затем датский флаг, возвышавшийся на высоком флагштоке, словно блестящая металлическая пластина, медленно опустился в знак приветствия.

Эйлдей вытер рот запястьем. «Фух! Это было почти!»

Болито видел, как стрелок Стикса маршировал от пушки к пушке, отбивая ритм кулаком, не обращая внимания ни на что, кроме точности.

Теперь на берегу можно было разглядеть людей, некоторые бежали и махали руками, их рты были беззвучны в объективе телескопа.

Грохнуло последнее орудие, и дым поднялся перед носовой фигурой фрегата.

Капитан Нил приподнял шляпу перед Болито и сказал: «Думаю, нас приняли, сэр».

Браун, который во время салюта зажимал уши, кисло сказал: «Но это ни в коем случае не приветствуется, сэр».

«Приближается сторожевой катер, сэр!»

«Пройдите вперёд, мистер Пикторн. Приготовьтесь встретить наших гостей!»

Мужчины толпились вдоль реи, сжимая кулаки и проклиная большой фок-парус, пытаясь с особой ловкостью свернуть его, а вдали за ними наблюдали толпы зевак.

Сторожевой катер был интересным судном. Он был гораздо длиннее корабельного, и приводился в движение самыми большими веслами, которые Болито видел, за исключением чебека. На каждом весле сидело по два человека, а чуть позади грозного носа располагалась одинокая, но тяжёлая пушка. На веслах эта миниатюрная канонерская лодка могла превзойти в манёвренности любое судно крупнее фрегата и совершенно безопасно метать тяжёлые ядра через корму. Даже фрегат оказался бы в беде, если бы потерял ветер.

Болито изучал фигуры в богато украшенной кабине. Два датских морских офицера и два гражданских, один из которых, если не двое, явно англичанин. Они выглядели одетыми скорее для прогулки по Гайд-парку, чем для пересечения открытого моря в октябре.

«Вперед, морпехи! Построиться!»

Мистер Чарльз Инскип, важный правительственный чиновник, которому Болито было поручено оказывать всяческое содействие, сидел, выпрямившись, в одном из кресел капитана Нила и изучал захваченные французские донесения. Он держал их на расстоянии вытянутой руки, и Болито догадался, что зрение у него не то. Его спутник, мистер Альфред Грин, по-видимому, менее важный человек, стоял рядом со стулом, разглядывая и надувая губы, глядя на каждый перевернутый лист.

Болито слышал, как за переборкой разговаривают и смеются датские морские офицеры, и догадался, что их традиционно развлекают Нил и некоторые из его помощников. Правительства могли разжечь войну практически из чего угодно. Моряки, встречаясь на родине, редко ссорились.

Браун многозначительно взглянул на Болито, пока Инскип перечитывал письмо со сломанной печатью.

Болито заметил, что когда матросы бежали по палубе наверху или когда тяжёлый блок или таля падали на настил, Инскип даже не моргнул. Он, очевидно, был человеком, много путешествовавшим и привыкшим к кораблям всех типов.

Инскипу было лет пятьдесят, решил он. Одет он был аккуратно, но не вычурно, в зелёный сюртук и бриджи того же цвета. Голова у него была почти лысая, остатки волос и немодная косичка свисали с воротника, словно конец верёвки.

Он резко поднял взгляд. «Плохие новости, адмирал». Его голос был резким, немного похожим на голос Бошана. «Слава богу, вам удалось перехватить».

«Удачи, сэр».

Легкая улыбка, стирающая годы с лица мужчины. «Где бы мы были без неё?»

Его спутник сказал: «Вам оказали бы более теплый прием, адмирал, если бы бриг «Эхо» прибыл сюда раньше вас».

Инскип нахмурился, услышав, что его перебили. «Мне удалось добиться определённого прогресса с датским правительством. Они не желают присоединяться к предложенному царём союзу, но давление растёт. Ваш приезд может оказаться весьма кстати. Слава богу, у вас хватило благоразумия прибыть на небольшом военном корабле, а не на трёхпалубнике или чём-то подобном. Здесь настоящая пороховая бочка, хотя датчане, будучи датчанами, стараются не обращать на это внимания. Я бы с удовольствием вернулся в более счастливые времена».

Болито спросил: «Вы хотите, чтобы я сошел на берег, сэр?»

«Да. Я сообщу вам. Сторожевой катер отведёт вас к указанной якорной стоянке». Он быстро взглянул на дверь. «В Копенгагене стоит французский фрегат, поэтому вы должны предупредить своих людей, чтобы они избегали любых контактов с ним».

Болито посмотрел на Брауна. Это было ещё одной проблемой, ведь они ещё даже не начали.

Инскип постучал по письму. «Теперь, прочитав это, я, кажется, понимаю цель её присутствия. Я был послан правительством Его Величества с намерением предотвратить вмешательство Дании. Французы, возможно, здесь, чтобы спровоцировать противоположное. Ваша небольшая прибрежная эскадра не смогла бы остановить наводнение, если бы худшее произошло до того, как мы смогли бы собрать флот. Даже в этом случае, как говорят, у русских и шведов в общей сложности шестьдесят линейных кораблей, а у датчан ещё тридцать в строю».

Болито проникся симпатией к этому невзрачному человеку. Он знал всё, даже размер своей небольшой эскадрильи. Тот факт, что он принёс Инскипу информацию, которой у него ещё не было, всёлил в него чувство смирения, а не превосходства.

Инскип встал, отмахнулся от Оззарда и нагруженного подноса и сказал: «Не сейчас, спасибо. Нужны ясные головы». Он улыбнулся. «Поэтому я предлагаю вам приказать вашему капитану подойти к якорной стоянке. Вы возбудили немало любопытства и домыслов. Увидеть, как вы действительно сошли на берег, должно добавить сплетен, не так ли?» Он взял шляпу и добавил: «Мне жаль, что вы пропустили встречу с таким же английским путешественником».

Болито позволил Олдэю пристегнуть свой сверкающий презентационный меч по случаю этого официального случая, но увидел отвращение в его глазах. «О, кто это был?»

«Руперт Сетон. Насколько я понимаю, он брат вашей покойной жены?»

Болито уставился на Олдэя, его разум внезапно застыл. Он вспомнил Сетона молодым гардемарином во время злополучной попытки французских роялистов отбить Тулон. Юноша хрупкого телосложения, заикающийся. У него была сестра, такая красивая, что она почти не покидала памяти Болито.

«Он, конечно, рассказал мне о трагедии». Инскип не подозревал, какой хаос он устроил. «Он прекрасный, умный молодой человек. У него хорошая должность в достопочтенной Ост-Индской компании. Где бы я и должен был быть, будь у меня хоть капля здравого смысла. На администрацию мистера Питта приходится платить больше, чем гиней».

Болито тихо спросил: «Вы говорите, что встретили его здесь?»

«Да. Отправлялся в Англию. Я велел ему поторопиться, иначе он бы всё ещё был здесь. Но война может разразиться в любой день, и я не хотел бы, чтобы кто-то из людей компании John Company был интернирован!»

Болито сказал: «Сопроводите этих джентльменов к капитану Нилу, мистер Браун. Передайте капитану моё почтение и скажите ему, что мы закончили наши дела и готовы действовать». Он бесстрастно посмотрел на двух чиновников. «Уверен, вы захотите сойти на берег раньше меня?»

Инскип тепло пожал ему руку. «Мы ещё встретимся», — он понизил голос. «Извините, если я пробудил в вас неприятные воспоминания. Я хотел как лучше».

Когда дверь за Брауном и остальными закрылась, Олдэй воскликнул отрывисто: «О, чёрт возьми, сэр! После всего этого времени это неправильно, несправедливо!» Он сдержал свой порыв и добавил: «Мне позвать мистера Паско, сэр?»

Болито сел и отстегнул меч. «Нет. Но я был бы рад, если бы ты остался». Он поднял взгляд, в его глазах читалась мольба. «Неужели это никогда не кончится? Я поступал глупо, делал то, что опозорил своих друзей, надеясь, что так я снова обрету покой!»

Эллдэй подошел к столу и чуть не вырвал кубок из рук Оззарда.

«Вот, выпейте это, сэр, и проклятье войне и всем, кто разжигает ее огонь!»

Болито проглотил бренди, едва не задохнувшись его огнем.

Он видел ее в рамке церковных дверей, ее руку на руке брата, как раз в тот момент, когда невесту Геррика вели к алтарю.

Почти про себя он сказал: «Может быть, к лучшему, что мы не встретились. Возможно, он винит меня в смерти Чейни. Она была одна, когда я был ей нужен. Я был в море. Моряки никогда не должны жениться, Олдэй. Это жестоко по отношению к тем, кого они оставляют позади».

Олдэй кивнул головой в сторону Оззарда, который отступил от каюты, словно завороженный.

«Для некоторых, возможно, сэр. Но не для избранных».

Болито встал и повесил меч обратно на бедро. «И она была особенной». Он посмотрел на Олдэя и коротко кивнул. «Спасибо. Теперь я готов».

Весь день наблюдал, как он расправил плечи, а затем автоматически пригнулся под потолочными балками, направляясь к шканцам.

Это было плохо, подумал Олдэй. Хуже, чем когда-либо. Оно всегда было рядом, пряталось, как дикий зверь, готовое вырваться из укрытия и уничтожить.

Он последовал за Болито в пронзительный воздух, с таким же интересом наблюдая, как тот пожимает руки двум датским офицерам, прежде чем проводить их через борт к шлюпке. Улыбнулся Нилу, ещё одно рукопожатие с датским лоцманом, который должен был помочь капитану на последнем этапе пути.

Паско прошел мимо него с горсткой моряков, чтобы подготовить шлюпки фрегата к выходу в море, когда это потребуется.

И снова Олдэй стал свидетелем их быстрого обмена репликами, словно они были братьями, без произнесенных слов, да и не было необходимости в них.

Но на этот раз Оллдей с радостью обошелся бы без чести знать и разделять эти близкие отношения. Он слишком хорошо знал Болито, чтобы обманываться его внешним спокойствием. Сохранять этот секрет было нелегко.

Оказаться на берегу такого прекрасного города, как Копенгаген, было для Болито необычным опытом. Ему хотелось исследовать его площади, увенчанные высокими зелёными шпилями и впечатляющими зданиями, которые выглядели так, будто стояли здесь вечно. А из окна кареты, присланной Инскипом забрать его из гавани, он увидел очаровательные переулки.

Инскип, как и датские власти, хотел знать, где находится приезжий британский адмирал в любое время суток, и Болито задавался вопросом, что сделает кучер, если он предложит другой маршрут.

Готовясь покинуть корабль и совершить свой первый визит в штаб Инскипа, он видел, как Нил и его офицеры осматривают гавань, в том числе французский фрегат, стоявший на якоре на максимально возможном расстоянии. Якорная стоянка была заполнена датскими военными кораблями, но, несмотря на их внушительные размеры и численность, внимание на набережной и многочисленных малых суден, сновавших туда-сюда, было приковано к двум фрегатам. Разделённые полосой воды и настороженным сторожевым катером, они олицетворяли войну и всё, что с ней связано. Войну, которая, если бы Россия хоть как-то вмешалась, охватила бы и датчан.