Морпехи выстроились в две длинные алые шеренги, покачиваясь из стороны в сторону в соответствии с размеренным движением корабля. Болито наблюдал за ними, сравнивая имена с лицами, пытаясь оценить их навыки или их отсутствие. Майор Клинтон вместе с лейтенантом Марстоном, его младшим товарищем, медленно шли вдоль рядов, слушая рассказы сержанта Ромбилоу о каждом человеке и его обязанностях на корабле.

Морские пехотинцы – странный народ, подумал Болито. Они так же плотно забиты, как матросы, в толстом корпусе «Бенбоу», и в то же время совершенно обособлены, настолько отличаются по своим обычаям и привычкам. Болито видел их в Америке во времена Войны за независимость, когда, будучи молодым лейтенантом, делал первый шаг к собственному командованию. В Средиземном море или на Карибах, в Атлантике и Ост-Индии, у всех них было одно общее качество: надёжность.

Болито наблюдал, как дневная вахта собиралась под квартердеком, готовясь взять на себя управление кораблем на следующие четыре часа.

Кое-где челюсти всё ещё жевали после первой за несколько дней вкусной горячей еды. Несколько глаз с профессиональным интересом или, как в случае новичков, с явным облегчением наблюдали за меняющейся погодой.

Но большинство матросов бросали быстрые взгляды на своего контр-адмирала, беспокойно расхаживавшего по наветренной стороне квартердека. Они быстро отводили взгляд, стоило Болито поворачиваться к ним. Обычная смесь: интерес, любопытство, негодование. Болито знал по опыту, что если он хочет большего, то должен это заслужить.

Он услышал голос Паско, когда тот направился на корму и прикоснулся к шляпе перед Спиком, вторым лейтенантом, которого вот-вот должны были сменить.

«Вахта на корме, сэр».

На других кораблях всё было бы так же. Рутина и традиция. Как в хорошо отрепетированной пьесе, где каждый менял роли много раз, пока не выучил всё до совершенства.

Два лейтенанта осмотрели компас, бортовой журнал, паруса, пока остальные игроки обходили их, занимая свои места. Рулевые, квартирмейстер и вахтенный мичман. Болито нахмурился. Как его звали? Пенелс, вот оно. Самый младший на борту. Всего двенадцать, и он корнуоллец. Он улыбнулся. Почти мужчина.

«Пожалуйста, снимите колесо».

С бака прозвучало восемь ударов колокола, и утренние вахтенные поспешили в свои столовые, чтобы поесть и выпить крепкого, крепкого напитка.

Болито пересек шканцы и сказал: «Ты хорошо выглядишь, Адам».

Они отошли от двойного колеса и трех рулевых и пошли бок о бок к защитным сеткам.

«Спасибо, сэр». Паско бросил на него искоса взгляд. «Дядя. И вам тоже».

Когда Болито наконец достал часы, он понял, что разговаривает с племянником уже целый час. Казалось, прошло всего несколько минут, и всё же они рисовали в своём воображении совсем другую картину, чем та, что их окружала. Не море и небо, брызги и натянутый парус, а проселочные дороги, низкие домики и серая громада замка Пенденнис.

Паско был очень загорелым, смуглым, как цыган.

Болито сказал: «Скоро мы все будем дрожать от холода, мой мальчик. Но, возможно, нам удастся сойти на берег. Вот почему я терпеть не мог блокаду залива. У британцев наворачиваются глаза, когда они говорят о своих «деревянных стенах», об избитых непогодой кораблях, которые держат французский флот запертым в порту. Они бы говорили менее горячо, если бы знали, какой это ад».

Мичман Пенелс нервно крикнул: «Сигнал из Стикса, сэр». Он пристально посмотрел на Паско. «Человек за бортом, сэр».

Паско кивнул и схватил телескоп, чтобы навести его на далекий фрегат.

Подтвердите. Я сейчас сообщу капитану.

Он наблюдал, как фрегат, приближаясь к ветру, становился всё меньше и меньше, паруса его были расправлены и спутаны. Оставалось надеяться, что он успеет вовремя отплыть на шлюпке и спасти несчастного.

Болито наблюдал за выражением лица Паско, наблюдая за стремительным манёвром фрегата. Он также подумал о его капитане, Джоне Ниле. Он был в возрасте Пенельса, когда на его «Пларолопе» вспыхнул мятеж во время Американской революции. Этот маленький, пухлый юноша ясно видел его. Теперь он даже улыбался, вспоминая, как они с Херриком натирали голого мичмана прогорклым маслом, чтобы протащить его через вентиляционное отверстие, освободить от мятежников и вызвать помощь. Нил был маленьким, но всё равно это была тяжёлая борьба.

Теперь Нил был пост-капитаном, и он точно знал, о чем думал Паско, наблюдая за управлением корабля через стекло.

Болито тихо сказал: «Как можно скорее, Адам. Я сделаю все, что смогу. Ты это заслужил».

Паско уставился на него, широко раскрыв глаза от изумления. «Ты знал, дядя?»

Болито улыбнулся. «Когда-то я был капитаном фрегата, Адам. Это то, что никогда не теряешь до конца». Он посмотрел на свой контр-адмиралский флаг, развевающийся на бизани. «Даже когда его у тебя отнимут».

Паско воскликнул: «Спасибо вам большое. Я имею в виду, я хочу быть с вами. Но вы же знаете. Я просто чувствую, что топчусь на месте на линейном корабле».

Болито увидел Оззарда, зависшего под кормой, его худое тело сжалось от влажного ветра. Пора поесть.

Он усмехнулся: «Кажется, я сказал то же самое!»

Когда Болито нырнул под корму, Паско начал медленно расхаживать взад и вперед по наветренной стороне, сложив руки за спиной, как он часто видел у Болито.

Паско не стал бы рассказывать о своих надеждах ни Болито, ни Херрику. Он должен был знать, что не сможет скрыть секрет ни от одного из них.

Он ускорил шаг, его мысли обратились к будущему, которое больше не казалось пустой мечтой.

3. Письмо

Прошел еще целый день, прежде чем наблюдатели Болито заметили эскадру адмирала Дамерума, а затем из-за позднего часа прошла еще одна ночь, прежде чем им удалось установить контакт.

Всё следующее утро, пока корабли Болито меняли галс, чтобы настичь более многочисленное соединение, Болито наблюдал за эскадрой адмирала в мощную подзорную трубу и размышлял о смысле использования такого количества кораблей подобным образом. Британские флоты, как летом, так и зимой, должны были блокировать голландские военные корабли вдоль побережья Голландии, испанские в Кадисе и, конечно же, мощные французские базы в Бресте и Тулоне. Кроме того, им было поручено патрулировать жизненно важные торговые пути из Ост-Индии и Вест-Индии, защищая их от противника, каперов и даже обычных пиратов. Это была практически невыполнимая задача.

А теперь, поскольку можно было ожидать, что российский царь Павел, недолюбливавший Британию и все больше восхищавшийся Бонапартом, нарушит свой нейтралитет, еще больше отчаянно необходимых эскадр было потрачено впустую здесь, на подступах к Балтике.

Херрик присоединился к нему и сказал: «Третий корабль, сэр, будет принадлежать сэру Сэмюэлю Дамеруму».

Болито слегка переместил подзорную трубу и направил её на тот, на грот-мачте которого развевался флаг Великобритании. Он прекрасно понимал разницу между тихоходными судами и своей небольшой эскадрой. Залатанная парусина, обветренные корпуса, местами целые участки краски, содранные ветром и морем, – всё это резко контрастировало с его недавно отремонтированными двухпалубниками.

Далеко за более тяжелыми кораблями Болито разглядел брам-стеньги патрульного фрегата — «глаза» адмирала, и предположил, что их наблюдатели также могли видеть датское побережье.

«Томас, отзови мою баржу. Мы доберемся до них через час. Проследи, чтобы припасы для адмирала были отправлены прямо на другой лодке».

Встреча кораблей всегда вызывала странное чувство. Те, кто долгое время находился в море, всегда жаждали вестей из дома. Новоприбывшие испытывали дополнительную тревогу, не зная, что их может ждать.

Его флаг-лейтенант шагал по квартердеку, его лицо было напряжено от резкого ветра.

Болито сказал: «Вот флагманский корабль адмирала. Корабль второго ранга».

Браун кивнул. «Тантал», сэр. Капитан Уолтон». Он говорил так, словно его это не слишком заботило.

«Ты пойдёшь со мной, — мрачно улыбнулся он. — Чтобы убедиться, что я не сделаю ничего неосторожного».

Херрик сказал: «Всё может утихнуть, сэр. И мы вернёмся в Спитхед за приказами, не успеете вы оглянуться».

Болито находился в своей каюте, забирая донесения из сейфа, когда стук блоков и жесткий треск парусов подсказали ему, что «Бинбоу» идет под укороченными парусами, чтобы можно было безопасно опустить баржу к борту.

Когда он снова вышел на палубу, картина снова изменилась. Корабли адмирала, двигавшиеся очень медленно под полностью поднятыми марселями, походили на вражеский флот, готовый прорвать линию их строя. Это было слишком легко представить, и хотя многие из людей Бенбоу никогда не слышали выстрела, раздавшегося в порыве гнева, Болито, как и Херрик и некоторые другие, видел это много раз.

«Причальте, сэр», — Херрик поспешил к нему, его лицо было искажено ответственностью за управление своим кораблем и остальной эскадрой в отсутствие Болито.

«Я буду как можно быстрее, Томас». Он с силой нахлобучил шляпу на голову, видя, как морские пехотинцы у входа, как помощники боцмана облизывают губы, издавая серебряные крики, готовые поторопить его. «Адмирал не захочет, чтобы я стал его вынужденным гостем, если море снова поднимется, а?»

В качающейся барже стоял мичман, необычайно аккуратный и опрятный, а рядом с ним у руля, на своём законном месте, стоял Олдей. Должно быть, он внушил кому-то, что контр-адмирал предпочтёт рулевого корабельному лейтенанту. Если Олдей добьётся своего, в следующий раз мичмана тоже не будет, подумал он. Браун тоже был в шлюпке, каким-то образом умудряясь выглядеть элегантно.

«Внимание в лодке!»

Раздался пронзительный крик, и Болито перепрыгнул последние несколько футов на корму, когда баржа медленно поднялась, прижавшись к закругленному боку Бенбоу.

«Отбой! Всем дорогу!»

Освободившись от подветренной стороны двухпалубника, баржа нырнула и закачалась на волнах, словно дельфин. Когда Болито взглянул на мичмана, то увидел, что тот уже побледнел. Его звали Грэм, ему было семнадцать, он был одним из старших «молодых джентльменов». Его шансы на повышение до лейтенанта могли быть испорчены, если бы его вырвало на барже, перевозящей адмирала на встречу с другим.

«Сядьте, мистер Грэм». Он увидел, как юноша уставился на него, поражённый обращением столь высокопоставленного человека. «Это будет ещё оживлённая драка».

«С-спасибо, сэр». Он с благодарностью опустился на землю. «Со мной всё будет в порядке, сэр».

Олдей, глядя через плечо, широко улыбнулся гребцу-загребному. Только Болито стал бы беспокоиться о каком-то мичмане. Забавно было то, что Олдей знал, что злополучный Грэм ел пирог, привезённый из Англии. Пирог, несомненно, уже начал плесневеть, когда он ступил на борт. После нескольких дней в море, в сырой, унылой мичманской каюте, он, должно быть, был настолько близок к отравлению, что не имел никакого значения.

Прибытие Болито на борт флагманского корабля Дамерума было не менее шумным, чем его отплытие со своего собственного.

Он быстро увидел сверкающие штыки и красные мундиры, суровых лейтенантов, а затем и самого адмирала, рвавшегося ему навстречу.

«Иди на корму, Болито. Боже правый, этот холод способен пронзить твой мозг!»

«Тантал» был значительно больше «Бенбоу», а каюта Дамерума была роскошнее, чем Болито когда-либо видел на королевском корабле. Если бы не движение и приглушённые корабельные шумы, она могла бы сойти за часть роскошного покоя. Если бы кораблю пришлось спешно готовиться к бою, изысканные шторы и дорогая французская мебель серьёзно пострадали бы.

Дамерум указал на стул, а слуга взял шляпу и плащ Болито.

«Присаживайтесь, сэр, и давайте хорошенько на вас посмотрим, а?»

Болито сидел. Сэру Сэмюэлю Дамеруму, рыцарю ордена Бани и адмиралу Красного флота, было, по всей видимости, чуть больше пятидесяти. Он двигался и говорил бодро, но седеющие волосы и заметное уплотнение на животе, которое не мог скрыть даже безупречно сшитый жилет, делали его старше.

Он сказал: «Так вы Ричард Болито». Его взгляд на мгновение упал на золотую медаль, которую Болито носил на шее во время этого официального визита. «Нильская медаль, не меньше». Он покачал головой. «Некоторым везёт». Так же быстро он снова сменил тактику. «Как эскадра?» Он не стал ждать, а добавил: «Вы добирались до меня дольше, чем я надеялся, но что поделаешь, что?»

Болито сказал: «Прошу прощения, сэр. Плохая погода, грубая земля. Как обычно».

Дамерум потер руки, и, словно по волшебству, появился слуга.

«Бренди, чувак. А не ту дрянь, которую мы держим для капитанов!» — усмехнулся он. «Боже, какая война, Болито. И так далее. И конца ей не видно».

Болито ждал, всё ещё не освоившись с этим эксцентричным человеком. Он много говорил, но пока не произнес ни слова.

Болито сказал: «Мой флагманский капитан переправляет вам кое-какие припасы, сэр».

«Запасы?» Взгляд адмирала был прикован к бренди и двум стаканам, которые его слуга отнёс к столу. «О да. Мистер Фортнум, мой бакалейщик в Лондоне, делает всё возможное, чтобы снабжать меня, знаете ли. Нелегко это в наши дни».

Болито не знал, кто такой мистер Фортнум, но чувствовал, что должен был это сделать.

Бренди был мягким и согревающим. Болито выпил большую его часть, и он понял, что уснёт, если не будет осторожен. «Что ж, Болито, ты знаешь, что тебе предстоит взять на себя обязанности по управлению прибрежной эскадрой. Датские дела, похоже, пока утихли, но, по моим сведениям, русский царь горит желанием объединиться с французами против нас. Ты знаешь о пакте, который он пытается заключить со Швецией?» Он снова не стал дожидаться ответа и поспешил продолжить: «Что ж, он всё ещё твёрдо стоит на своём. К тому же, его поддерживает Пруссия. Вместе они могут натравить на нас и датчан. Жить в мире рядом с разъярённым львом всегда непросто!»

Болито представил, как его небольшая эскадра пытается остановить наступление объединённых балтийских флотов. Бошан сказал, что его задача будет нелёгкой.