«Капитан Херрик! Человек в воде, правый борт! Шлюпка, быстро!»

Он чуть не упал, когда Пенельс выскочил из-под его локтя. Он смутно различил испуганное лицо мальчика, на котором мелькнула лишь последняя искра решимости, прежде чем тот вскочил и нырнул в воду. Он вынырнул на поверхность и поплыл изо всех сил, прежде чем Херрик понял, что произошло.

Болито увидел, как из-за кормы появилась шлюпка, а рулевой непонимающе смотрел на своих офицеров.

Херрик сложил руки рупором. «За этим парнем, Уинслейд! Как можно быстрее!»

Болито поднялся обратно на квартердек, а Браун извиняющимся тоном произнес: «Прошу прощения, сэр, но «Неукротимая» подала сигнал, что «Аякс» будет уничтожен, как только мы окажемся вне зоны опасности».

Хирург Ловис поспешил через квартердек, его белое лицо казалось чужим среди орудий и матросов.

Он спокойно сказал: «Лодка возвращается, сэр. Я взял на себя смелость одолжить подзорную трубу. Выживших двое». Он слегка смягчился. «Один из них — мистер Паско».

Болито сжал его руку и поспешил мимо него к перилам, когда лодка осторожно подтолкнула ее к борту.

Уинслейд, рулевой судна, подождал, пока другие моряки спустятся по палубе, чтобы помочь, а затем крикнул: «Всего двое, сэр!» Он с трудом сглотнул, прежде чем добавить: «Боюсь, мы потеряли молодого мистера Пенелса, сэр! Казалось, он просто сдался, когда добрался до судна!»

Болито добрался до входного люка, когда через него проходили две безжизненные фигуры. Первого он не узнал – матроса с косичкой и сильно обгоревшей рукой, которая выглядела нечеловеческой.

Ловис стоял на коленях и проводил руками по телу Паско, в то время как его помощники в фартуках топтались за ним, словно мясники.

Болито наблюдал, как болезненно поднималась и опускалась грудь племянника, как морская вода текла из-под его плотно прикрытых ресниц, словно слёзы. Одежду с него практически сорвало, и он тихо застонал, когда костлявые пальцы хирурга ощупали внутренние повреждения.

Ловис наконец сказал: «Он, конечно, молод и в форме. Ничего не сломано. Ему повезло».

Он повернулся к моряку и сказал: «А теперь дай мне на тебя взглянуть».

Матрос невнятно пробормотал: «Я ничего не слышал. Только что капитан орал и ругался про пожар». Он покачал головой и поморщился, когда Ловис коснулся его обожжённой руки. «А потом я оказался глубоко под водой. Пошёл ко дну. Я не умею плавать, понимаешь?» Он понял, что Болито и Херрик тоже были рядом, и пробормотал: «Прошу прощения, сэр!»

Болито улыбнулся. «Теперь полегче. Что было дальше?»

«Наш новый третий лейтенант, сэр. Мистер Паско. Он оттащил меня к каким-то плавающим обломкам, а затем вернулся за моим товарищем, Артуром. Но он погиб до того, как за нами пришла лодка. Остались только я и мистер Паско, сэр. Остальные пропали». Ему пришлось повторить это, словно он всё ещё не мог принять чудовищность произошедшего. «Всё пропало!»

Когда матроса уносили в лазарет, Паско открыл глаза. К моему удивлению, он улыбнулся и слабо произнес: «Я всё-таки вернулся, дядя!» — и потерял сознание.

17. Главная цель

Болито сидел за маленьким столиком в кормовой каюте, занеся ручку над своим отчётом. Кто-нибудь его прочтёт, мрачно подумал он: судовые журналы и отчёты, казалось, всегда сохранялись, несмотря ни на что.

Ощущение было странным, словно он сидел в заброшенном доме. Всю мебель снесли вниз, и, не поднимая глаз от стола, он знал, что расчёты ближайших девятифунтовок делят с ним пространство. Защитные экраны сняли, и корабль, медленно двигавшийся к датскому побережью, был расчищен для боя от носа до кормы.

В отличие от флота Нельсона, эскадра Болито находилась в пути всю ночь, его четыре линейных корабля разделились на две короткие колонны, чтобы иметь возможность контролировать как можно большую часть района.

Матросы и морские пехотинцы работали без устали, урывая несколько часов отдыха у орудий, подкрепляясь чистым ромом и несвежей едой. Пожар на камбузе давно потушили в целях безопасности, поскольку каждый корабль эскадры должен был быть готов к бою в любую минуту.

Болито посмотрел на строки, которые он написал о мичмане Джордже Пенелсе, двенадцати лет и девяти месяцев, который погиб накануне в результате отчаянного акта мужества.

О чём думал мальчик? О Паско, которого он втянул в дезертирство Бэббиджа, о своём адмирале, который позаботился о том, чтобы поручить его Брауну, когда все остальные его избегали?

Этот тщательно составленный отчёт мог бы помочь матери мальчика, когда новость наконец дойдёт до неё в Корнуолле. Болито не сомневался, что Херрик позаботится о том, чтобы никакое упоминание о Бэббидже не омрачило его память о ней.

Эллдэй дошёл до открытого иллюминатора и наклонился, чтобы полюбоваться морем, холодным и серым в утреннем свете. Находившийся в двух кабельтовых от траверза «Никатор», а за ним «Один» Инча, оживлял унылую картину.

Он сказал: «Осталось совсем немного, сэр».

Болито подождал, пока Йовелл запечатает конверт, и ответил: «Атака начнется через два часа, если все будет рассчитано правильно».

Он взглянул вдоль палубы, мимо того места, где обычно находилась сетчатая дверь, на полумрак под полуютом и далее на оживленную жизнь на квартердеке.

«Наша часть работы может произойти в любой момент». Он встал и осторожно проверил ногу. «Принеси мой меч, ладно?»

«Как тихо на корабле», – подумал он. Волнение от захвата «Аякса» и его ужасной гибели, когда в погребе сгорели запалы, притупилось из-за потери корабля Пила. Всего «Лукаут» нашёл десять выживших. Если учесть спасение Паско и обгоревшего матроса, то общий счёт погибших матросов и морских пехотинцев составил около двухсот. Это была слишком высокая цена.

Болито несколько раз за ночь навещал племянника. Каждый раз Паско не мог уснуть, несмотря на все попытки Ловиса заставить его отдохнуть и поберечь силы.

Возможно, последние мгновения в воде слишком ярко отпечатались в его памяти, как будто, заснув, он уже никогда не проснется и поймет, что его выживание — лишь часть кошмара.

Однако описания Паско, хотя и краткие, довершают полную и ужасающую картину.

Самым жестоким было то, что Пиль побеждал. Но какая-то последняя ярость подвела «Аяксы» слишком близко, так что оба фрегата столкнулись бушпритами, сбив бизань французского корабля и сбив многих матросов с ног.

Паско смутно помнил, как Пиль кричал о дыме, в то время как абордажники «Релентлесса», ликуя, бросились сцепляться с противником врукопашную.

Он находился на шканцах, где младший лейтенант был убит первым бортовым залпом. В следующую минуту он почувствовал, что летит по воздуху, а затем, задыхаясь, падает в море.

Паско начал плыть к дрейфующей лодке, когда одна из стеньг «Нескончаемого» упала с неба, словно гигантское копье, и разрубила лодку пополам, а вместе с ней и нескольких боровшихся людей.

Паско не мог поверить в сам факт взрыва. Тридцатишестипушечный фрегат был разнесён вдребезги, но он ничего не услышал.

Столкновение двух кораблей, вероятно, привело к потере равновесия человеком под палубой. Опрокинутый фонарь, рассыпанный порох, когда мальчишка подбежал починить ружьё, или даже горящий пыж от бортового залпа противника — причиной могло стать что угодно.

Болито медленно прошел под ютом, его голова автоматически опустилась между потолочными балками.

Лица повернулись, чтобы проводить его взглядом, лица, которые спустя почти семь месяцев уже не были чужими.

Фигуры на квартердеке ожили, когда он вышел на утренний свет, и он увидел Херрика с подзорной трубой, направленной через сети на наблюдательного пункта, который находился далеко по левому борту.

Море медленно поднималось и опускалось, без каких-либо гребней, которые могли бы нарушить его поверхность или движение. Вокруг было довольно много дымки, и далеко впереди, за двумя колоннами кораблей, она казалась бледно-зелёной. Обман зрения и расстояние. Дымка была вполне реальной, но зелёный слой – это была земля. Дания.

Херрик увидел его и коснулся его шляпы.

«Ветер повернул ещё на два румба, сэр. Больше, чем я надеялся. Я продолжу идти этим курсом, норд-норд-ост, пока не смогу как следует подойти к берегу». Прежний, неуверенный Херрик немного стерся из памяти, когда он добавил: «С вашего разрешения, конечно».

«Да, Томас. Это нас вполне устроит».

Он подошёл к сетке и выглянул на противоположную сторону. Там был Стикс, одинокий и бдительный, готовый броситься по ветру и помочь, если потребуется.

Капитан «Аякса», вероятно, вообразил, что «Неумолимая» – это она, подумал Болито. Этого было бы достаточно, чтобы довести его до предела гнева и ненависти.

Мичман Кис, помогавший Брауну, взволнованно крикнул: «Сигнал с наблюдательного пункта, сэр. Два странных паруса на северо-западе!»

Мужчины суетились, размахивая яркими флагами, пока сигнал повторялся по всей линии и доносился до далекого Стикса.

«Два паруса, да?» — Херрик потер подбородок.

Болито сказал: «Общий сигнал, пожалуйста. Приготовьтесь к бою». Вулф усмехнулся и указал на траверз «Никатора». «Слушай,

Сэр! Они уже ликуют!

Браун доложил: «Все подтверждено, сэр».

Болито встретился с ним взглядом. «Теперь всё в порядке?»

Флаг-лейтенант натянуто улыбнулся. «Лучше, сэр. Немного лучше». «Палуба! Враг в поле зрения! Два линейных корабля!»

Вулф расхаживал взад и вперед, его неуклюжие ноги чудом избегали рым-болтов и присевших орудийных расчетов с их яммерами и гандшпилями.

«Значит, фрегатов нет? Это уже что-то!»

Херрик напрягся и направил подзорную трубу на левый бортовой кат-балки.

«Поймали!»

Болито поднял свой подзорную трубу и увидел, как из тумана вырисовываются два огромных паруса, в то время как другие корабли продолжали двигаться в его сторону на сходящемся галсе.

Двухпалубные суда, у каждого из которых на гафеле развевался большой развевающийся флаг красного цвета с белым крестом — цвета Дании.

Носовая часть Бенбоу поднялась и раздулась, словно огромная грудь, когда по тусклой воде пронесся усиливающийся бриз.

Болито сказал: «Они держат курс, Томас. Странно. Их значительно меньше».

Херрик ухмыльнулся: «Это уже кое-что меняет, сэр».

Болито вспомнил человека в заставленной книгами комнате Датского дворца. Что он делал в этот момент? Помнил ли он ещё их короткую встречу, когда Инскип вертелся рядом, словно нянька?

Кто-то усмехнулся, но в напряженной обстановке на квартердеке этот звук показался неестественным.

Болито обернулся и увидел Паско, выходящего из кормы. Он был очень бледным, но старался не показывать своей неуверенности. На нём была чужая форма, которая была ему слишком велика.

Он прикоснулся к шляпе и неуверенно произнес: «Приступил к исполнению обязанностей, сэр».

Херрик уставился на него. «Боже мой, мистер Паско, о чем вы думаете?»

Но Болито сказал: «С возвращением».

Паско улыбнулся улыбающимся морякам неподалёку. «Это пальто принадлежит мистеру Отону, сэр. Он немного… ну, покрупнее».

– Болито кивнул. «Если чувствуешь себя слабым, так и скажи».

Он понимал, почему Паско нужно было выйти на палубу. После пережитого на «Безжалостном» он не хотел бы оставаться на орлопе, где царили мрачные воспоминания.

Паско просто сказал: «Я слышал о Пенелсе, сэр. Я чувствую себя виноватым. Когда он впервые пришёл ко мне…»

Херрик прервал его: «Вы ничего не могли предотвратить. Если был совершён какой-то проступок, то я тоже должен его понести. Ему нужен был совет, и я проклял его за этот единственный глупый поступок».

«Палуба!» — впередсмотрящий замялся, словно не в силах описать то, что увидел. «Галеры! Между двумя кораблями!» — его голос дрогнул от недоверия. «Столько их — не сосчитать!»

Болито поднял подзорную трубу как раз вовремя, чтобы увидеть, как на реях «Лукаута» появился очередной сигнальный столб. Ему не нужно было его читать. Между двумя приближающимися кораблями двигалась целая флотилия галер, весла которых поднимались и опускались, словно багровые крылья, флаги развевались над скрытыми гребцами, а каждое массивное носовое орудие…

«Заряжай и выдвигайся, капитан Херрик». Его резкий официальный тон мгновенно разрядил обстановку. «Верхняя орудийная палуба с картечью и дробью».

Он повернулся к офицерам морской пехоты: «Майор Клинтон, сегодня вашим лучшим стрелкам будет работа».

Двое морских пехотинцев приложили головные уборы и поспешили к своим людям.

Произнеся свою мысль вслух, Болито сказал: «Они попытаются нас разлучить. Дай сигнал Стиксу и Лукауту атаковать тыл противника, как только мы вступим в бой».

Молодой мичман, занявший место погибшего Пенельса, что-то быстро записал на своей грифельной доске, а затем замер с полуоткрытым ртом, словно не мог вздохнуть.

Болито бесстрастно посмотрел на него, увидев в эти несколько секунд его молодость, его надежды и его веру.

«А теперь, мистер Киз, вы можете поднять номер шестнадцать и убедиться, что он держится на плаву».

Юноша резко кивнул и побежал обратно к своим матросам. Он крикнул: «Беги, Стюарт! Поднимай сигнал к бою!»

Кису, по всей видимости, было лет четырнадцать. Если бы он дожил до сегодняшнего дня, он бы запомнил этот момент навсегда, подумал Болито.

Медленно и неумолимо два строя продолжали сближаться. Словно их влекла какая-то непреодолимая сила, или же их капитаны были слепы и не осознавали приближающейся опасности.

Херрик спросил: «Линия боя, сэр?»

Болито ответил не сразу. Он осторожно перемещал подзорную трубу с корабля на корабль, борта которого были вытянуты, словно тупые зубы, а реи и натянутые паруса оставались неизменными.

Ночью эскадра Болито придерживалась тщательно отработанного плана. Отойдя на безопасное расстояние от Копенгагена, эскадра медленно изменила галс, воспользовавшись попутным ветром, чтобы снова приблизиться к берегу, словно натягивая петлю поводка. На первый взгляд, план сработал идеально. Галеры направлялись на север, к Копенгагену, чтобы оказать мощную поддержку, как только британский адмирал двинулся в атаку. Болито мог либо продолжать сближение с ними, либо преследовать их до самой цели.