Болито мог представить себе облегчение, которое испытывали пассажиры лодок, когда сообщение передавалось по линии. Когда наступит день, спины будут болеть и натирать волдыри.

Болито почувствовал, как ему в руки вкладывают кружку, и услышал, как Браун сказал: «Не волнуйтесь, сэр. Это бренди, а не ром. Я знаю, вам это не по душе!»

Болито собирался ответить, когда почувствовал, как спирт брызнул ему на пальцы, и понял, что Браун дрожит. «Что случилось?»

Браун посмотрел в сторону скрытой земли. «Что случилось? Вы можете спросить об этом, сэр?» Он попытался отшутиться. «Я неплохо разбираюсь в церемониальных делах и адмиралтейских обязанностях. Я владею шпагой и пистолетом лучше большинства и умею постоять за себя за столом». Он содрогнулся. «Но подобные вещи, это ужасное, затянувшееся ползание в ад, я не выношу, сэр!»

«Это пройдет». Болито был потрясен, увидев Брауна в таком горе.

Браун тихо сказал: «Я просто подумал. Завтра первое апреля. К концу второго дня я могу стать никем!»

«Ты не один. Все на этом корабле, кроме этого безмозглого дурака, будут думать так же».

«Вы тоже, сэр?»

«Да. Я чувствую это сейчас, так же, как и боюсь этого», — он попытался пожать плечами. «Но я научился принимать это».

Он смотрел, как Браун уходит в тень, и размышлял над его словами.

Первый день апреля. В Корнуолле снова будет зелено, снег и туман исчезнут ещё на год. Он почти чувствовал запах живых изгородей, насыщенные ароматы ферм.

И дом будет ждать, как это часто случалось на протяжении ста пятидесяти лет, возвращения Болито.

Прекрати сейчас же! Бесполезно было тешить себя ложными надеждами и жалостью к себе.

Он посмотрел на бизань-трак, но его флаг все еще терялся на фоне тусклых облаков.

Было страшно осознавать, что в этой небольшой группе кораблей находились два последних моряка семьи Болито.

Лейтенант Вулф направился к сетям, склонив голову набок, когда над кораблями, словно гром, прогремел первый раскат выстрелов.

«Боже мой, вы только послушай!»

На орудийной палубе многие матросы стояли позади длинных восемнадцатифунтовых орудий и пристально смотрели на офицеров, словно пытаясь понять, что происходит.

Болито прикрыл глаза от солнца и взглянул на наблюдателей на мачтах. С первыми лучами солнца он сумел преодолеть ненависть к высоте, поднялся на грот-мачту и увидел датский берег, башни и шпили, туманные и нереальные. С помощью подзорной трубы, под любопытными взглядами морских стрелков, он изучил всю протяженность оборонительных сооружений Копенгагена.

Его небольшая эскадра не собиралась приближаться к многочисленным батареям, расставленным вдоль побережья. Его задачей было найти галеры и уничтожить как можно больше из них, прежде чем они успеют вступить в бой.

Из многочисленных письменных инструкций он знал многое из того, с чем придётся столкнуться Нельсону. По меньшей мере восемнадцать пришвартованных кораблей, образующих неприступную линию бортовых залпов, и мощная батарея «Три короны» на острове Амагер, оснащённая шестьюдесятью шестью тяжёлыми орудиями. Не говоря уже о других военных кораблях, бомбардировщиках и артиллерии, выстроившихся вдоль берега.

Против такого противника у Нельсона было бы всего двенадцать семьдесят четыре, если бы им удалось преодолеть последнюю часть канала, не понеся потерь.

Теперь, слушая непрерывный грохот канонады, он поражался смелости, а может быть, и безрассудству этого плана. И ещё больше – хладнокровию человека, который командовал с флагом на борту «Элефанта».

Херрик подошел к нему, лицо его выражало беспокойство.

«Жаль, что мы не здесь, а с флотом, сэр. Кажется, неправильно оставлять их в таком состоянии. Сейчас понадобится каждое дополнительное орудие».

Болито ответил не сразу. Он наблюдал за «Неумолимым», далёкой пирамидой из мягко хлопающих парусов, которая слегка изменила галс на левый. Далеко за кормой, наблюдая за военным шлюпом, он смотрел в упор, одним глазом, несомненно, на флагман.

Болито сказал: «Датчане не будут действовать, пока Нельсон не примет на себя обязательств. Когда завтра флот снова направится в Срединную зону, именно этот момент я бы выбрал. Наши корабли попадут под перекрёстный огонь как минимум с трёх направлений».

Он смотрел, как дым поднимается по небу, закрывая далёкие корабли и город. Люди сражались и умирали, и всё же с квартердека «Бенбоу» не чувствовалось никакой угрозы, никакого ощущения опасности.

Браун опустил подзорную трубу и сказал: «Сигнал с «Relentless», сэр, повторённый наблюдателем. Странный парус, идущий на юго-восток». Он добавил: «Relentless» уже поднимает паруса, сэр».

Болито кивнул, скрывая от остальных своё внезапное сомнение. Капитан Пил действовал согласно инструкции, не тратя время на обмен туманными отчётами о наблюдении.

Но, конечно же, весь датский флот получил приказ атаковать. И ни одно торговое судно в одиночку не осмелилось бы пройти между двумя мощными флотами.

«Неумолимый» быстро удалялся от своего меньшего спутника, и Болито понял, что Пил, должно быть, тщательно выбрал наблюдателей на мачте, чтобы так быстро заметить его.

«Огневой огонь ослабевает, сэр». Вулф подошёл к палубному журналу, чтобы сделать короткую запись. «Наш Нел, должно быть, прорвался».

Словно в подтверждение своих слов, Браун крикнул: «С «Неукротимого», сэр. «Стикс» доложил, что наш флот виден и уже меняет галс».

Херрик вытер лоб платком. «Какое облегчение. По крайней мере, мы будем знать, что не одни на обратном пути!»

«Палуба там!» — забытый впередсмотрящий на мачте заставил всех поднять головы в его сторону. «Орудийный огонь на юге!»

Херрик выругался. «Что за чушь! Пил, должно быть, очень интересный!»

«Сигнал от наблюдателя, сэр. Запрашивает разрешение оказать помощь».

Херрик покачал головой, а затем вопросительно взглянул на Болито.

Болито тихо сказал: «Отказано. Наблюдателю потребуется два часа, чтобы догнать фрегат. А если мы увидим галеры, ей придётся их остановить».

Браун смотрел, как флаг взмывает по рее и развевается на ветру. Быстрый обмен взглядами между Болито и Херриком заставил его собственные проблемы отойти на второй план. Он знал, о чём они думают. Чего всегда стоит старшему офицеру подвергнуть риску друга или родственника.

Стрельба теперь достигла квартердека — яростная, прерывистая и очень отчетливая, — из чего следовало, что два или более судна вели огонь на близком расстоянии.

Херрик сказал: «Мистер Спик! Поднимитесь и скажите мне, что вы думаете».

Лейтенант вскарабкался по вантам, полы его сюртука развевались на ветру.

Вулф коснулся шляпы. «Мне передать приказ заряжать и выдвигаться, сэр?»

Болито сказал: «Нет. В этом нет смысла».

Это было странно. За считанные секунды и битва, и Копенгаген, и даже причина их присутствия здесь были стёрты в прах.

Где-то на туманном краю горизонта сражался один из своих. Судя по звукам, шли два корабля. Русский, шведский или датский — теперь не имело значения.

Он вспомнил спокойную компетентность Пила и понял, что тот не станет совершать глупостей. Он также вспомнил выражение лица Паско, когда тот отвернулся от хижины, услышав об отце.

«Дым, сэр!» — пронзительно крикнул Спик. «Корабль горит!» — Болито прикусил губу. «Сигнал эскадре, мистер Браун. Поднять паруса!»

Херрик уловил его настроение и крикнул: «Мистер Вулф! Руки вверх и вперед! А потом вытаскивайте драйвер!»

Вулф расхаживал по палубе, его рыжие волосы развевались на ветру, он раскачивал рупор, когда ревел, чтобы кормовую гвардию перевели на брасы, в то время как марсовые матросы толпами устремлялись к верхним реям.

«Бенбоу» мгновенно отреагировал, и под напором парусов он сильно накренился. За кормой, по всей линии, остальные корабли последовали его примеру, и неопытному взгляду сухопутного обывателя они могли показаться мчащимися, словно фрегаты. На самом деле, Болито знал, что при этом умеренном ветре они едва ли делали пять узлов.

Горизонт словно содрогнулся, а затем взорвался одним мощным взрывом. На квартердеке никто не произнес ни слова. Так мог звучать только корабельный погреб.

Браун прочистил горло. «С наблюдательного пункта, сэр. Паруса видны».

Херрик пристально смотрел на развевающиеся марсели «Бенбоу». «Но какой именно, ради всего святого?»

Спик крикнул: «Один корабль затонул, сэр. Другой, похоже, поврежден!»

Шкентель на топе мачты резко вырвался, и Болито почувствовал, как палуба внезапно задрожала, когда усиливающийся порыв ветра прошел через корму, наполняя паруса.

Он направил телескоп на такелаж и увидел, как лицо человека резко мелькнуло в кадре, когда оно пролетело над карронадами на баке и оказалось далеко впереди корабля.

Он увидел завесу дыма, над которой возвышались две мачты с реями и продырявленными парусами, словно немые свидетели битвы.

Затем он услышал крик впередсмотрящего: «Она француженка, сэр!» Болито посмотрел на Брауна. «Аякс».

Эллдэй вышел из кормы и наблюдал вместе с остальными.

«Я полагаю, она сделала ремонт и пыталась вернуться во Францию».

'Вероятно.'

Болито сжимал рукоять меча, пока боль не заставила его задуматься. Олдэй был прав, не мог не быть прав. После такого нападения со Стикса французскому капитану потребовалось бы не меньше пяти месяцев на ремонт. Вероятно, он выбрал порт, зажатый льдами, и вот он здесь, неся с собой ужасную месть.

Он резко сказал: «Передайте наблюдателю, чтобы он разведал, но не вступал в бой». Он повернулся, взглянул на изуродованное лицо капитана и добавил: «Проложите курс так, чтобы сбить анемометр с этого судна, мистер Грабб».

Херрик опустил подзорную трубу. «Аякс не двигается. Он потерял бизань, и, думаю, у него, возможно, сломалось рулевое управление».

Мука ожидания, наблюдение за тем, как потрепанный фрегат становится все больше и больше, в то время как наблюдатель осторожно двигался поблизости, словно охотник, обнаруживший раненого льва, становилась еще ужаснее из-за наступившей тишины.

Затем Вулф сказал: «Впередсмотрящий сбросил шлюпки, сэр. Ищем выживших, хотя после того взрыва…» Он замолчал, когда Херрик бросил на него сердитый взгляд.

Майор Клинтон оставил своих морских пехотинцев и присоединился к Херрику у палубного ограждения. Внезапно он указал тростью и сказал: «Кажется, француз уходит!»

Вулф кивнул. «Он освободил обломки. Теперь он поставил ещё один марсель».

Они посмотрели на Болито, и он сказал: «Выключите нижнюю батарею, мистер Вулф».

Даже повторный приказ затих. Затем палуба протяжно содрогнулась, когда огромные тридцатидвухфунтовые орудия с шумом подкатили к открытым портам.

«Выбегайте, сэр!»

Почерневшие деревянные элементы и обрывки такелажа с грохотом катились вдоль борта «Бенбоу». Там же лежали трупы, вернее, то, что от них осталось.

«Сделайте предупредительный выстрел, мистер Вульф».

Ближайшее к носу орудие с грохотом выстрелило, и когда дым рассеялся над водой, Болито увидел, как огромный шар упал почти на одной линии с носовой фигурой «Аякса».

Но трехцветный флаг, заменивший тот, что был утерян за бортом на бизани, не показывал никаких признаков погружения, и даже на глазах у Болито он увидел, как силуэт фрегата стал уменьшаться, когда тот начал отворачивать.

Вулф спросил: «Бортовой залп, сэр?»

Болито смотрел мимо него, французский корабль был размыт в его глазах, словно сквозь толстое стекло.

С расстояния чуть более мили залп из этих мощных орудий разнес бы повреждённый фрегат вдребезги. Течи, образовавшиеся в результате боя с «Relentless», и вес его собственной артиллерии добили бы его.

Он услышал, как Клинтон воскликнул: «Этот капитан — дурак!»

Болито покачал головой. «Передай командирам орудий стрелять по очереди».

Второй мяч пронесся по четверти «Аякса», взметнув обломки и сломанные брусья высоко в воздух, словно солома на ветру.

Болито наблюдал, как спускают трехцветный флаг, и тихо добавил: «Он также храбрый человек, майор».

Помощник капитана сказал: «Шлюпки впередсмотрящего подобрали людей, сэр!»

Болито едва узнал собственный голос. «Измените курс, чтобы перехватить «Лукаут». Дайте сигнал «Неукротимому», чтобы тот взял на борт «Аякса» и забрал его экипаж». Он понизил голос. «Тогда потопите его».

Спик, все еще восседая на своей высокой ветке среди деревьев, крикнул: «Шесть матросов, сэр! Пять матросов и один морской пехотинец!»

Болито нырнул под свёрнутые абордажные сети и встал на трапе правого борта, наблюдая за медленно движущимися шлюпками – дрейфующими остатками команды Пиля. Обломки, обгоревшие брёвна, почерневшие от огня паруса. И люди. Люди, настолько израненные и изуродованные, что они, должно быть, мало что знали об этом.

Он вцепился в ванты и чуть не закричал, когда его раненое бедро заскрежетало по твёрдым, как железо, канатам.

Рука потянулась вверх, и он увидел мичмана Пенельса, пристально смотрящего на него. «Позвольте мне, сэр!»

«Спасибо». Болито оперся локтем на плечо мальчика, ожидая, пока боль утихнет.

Дамерум, сам того не желая, все-таки нашел убийцу.

Он заставил себя посмотреть на вереницу покачивающихся обломков, расступившихся под пристально смотрящей на них фигурой Бенбоу.

Позади себя он слышал крики некоторых моряков, поздравлявших друг друга с предотвращением побега «Аякса».

Пенельс сказал тихим голосом: «Сэр, мне кажется, я видел, как там что-то двигалось».

Болито поднял стакан и посмотрел туда, куда вела его рука. Половина перевёрнутой лодки и длинный рангоут, один конец которого был оторван, как мел.

Рядом плавало несколько трупов, и на мгновение он подумал, что Пенельсу почудилось или он хотел сказать ему что-то приятное.

Он сказал: «Вижу!» Это была всего лишь рука, торчащая над перекладиной. Но она двигалась. Живая. Кто-то выживший. Кто знает…

Его охватило что-то вроде паники. Даже за эти несколько мгновений корабль продвинулся примерно на пятьдесят ярдов.