Что-то шевельнулось в углу объектива, и он осторожно направил туда объектив.

Лица её было видно слишком далеко, но на ней был тот же синий плащ, что и в перевернувшейся карете. Её волосы развевались на ветру, а платок она высоко взмахивала над головой.

Болито сделал несколько шагов дальше к корме, в то время как часть фланговой стены батареи неумолимо двигалась по стороне его объектива, пытаясь отгородиться от нее, как от двери.

Он поспешил вверх по трапу на корме левого борта и, приложив подзорную трубу к глазу, снял шляпу и медленно помахал ею взад и вперед, хотя было маловероятно, что она его увидит.

Болито вернулся на квартердек и передал телескоп мичману.

Когда он переместился к сетке, угол обзора по отношению к берегу увеличился еще больше, и небольшой клочок синевы с развевающимися каштановыми волосами наверху скрылся из виду.

Он помнил ее такой, какой видел в последний раз, ощущение ее гибкого тела в своих объятиях.

«Белинда».

Лейтенант Спик с тревогой повернулся к нему.

«Прошу прощения, сэр?»

Болито не осознал, что произнес ее имя вслух.

«Э-э, ничего, мистер Спик».

Херрик тоже услышал его и отвернулся, чтобы скрыть улыбку и поблагодарить судьбу, которая подарила Болито такое неожиданное счастье.

Старый Бен Грабб тоже не сильно пострадал. Он шумно высморкался и заметил: «Попутный ветер, всё хорошо. И, по-моему, так будет правильно и уместно».

Вернувшись на залитые брызгами валы, Дульси Херрик крикнула: «Лучше спускайся, дорогая. Иначе ты простудишься насмерть».

Ей отчаянно хотелось разделить с Бенбоу отплытие, помахать кораблю, когда тот расправит паруса и тяжело накренится по ветру. Но по собственному короткому опыту она знала, насколько важен этот момент. Слишком важен, чтобы делиться им с кем-то.

Девушка повернулась и посмотрела на нее сверху вниз, ее карие глаза затуманились, когда она спросила: «Ты слышала, как поют моряки?»

«Да, хижина. Она всегда меня трогает. Особенно сейчас».

Девушка спустилась по каменным ступеням и взяла ее за руку.

«Мне так много хочется о нём узнать. О его мире». Она сжала руку своей спутницы и хрипло добавила: «Я чуть не сглупила, Дульси. Я могла его потерять».

Дни, последовавшие за возвращением Бенбоу в эскадру, были отмечены лишь своей пустотой и унылым однообразием. Они тянулись неделями, а обветренные корабли Болито бесцельно бороздили бескрайние просторы своего бесконечного патрулирования, и многим казалось, что они – единственные живые существа, что весь остальной мир забыл о них.

Даже шлюпы и резвые фрегаты не нашли ничего, что можно было бы сообщить. В Балтийском море или из него ничего не происходило, и только занимая своих людей или вовлекая их в состязания друг с другом, капитаны могли поддерживать дисциплину и порядок.

Болито отпускал по одному кораблю для короткого захода в порт приписки. По мере того, как каждое судно покидало небольшую эскадру, оставшиеся начинали считать дни до её возвращения и своего шанса на условно-досрочное освобождение.

«Relentless», будучи большим из двух фрегатов, служил в районе Скау и далее в Каттегат. Всякий раз, когда он выходил на связь с флагманом, что случалось редко, он делал это через «Стикс» или шлюп «Лукаут», и Болито часто гадал, как поживает его племянник, и не размышляет ли он всё ещё о дуэли и её причине.

Последним кораблём, вернувшимся после короткой передышки в английской гавани, был шестидесятичетырёхтонный «Один» капитана Инча. Стоя на квартердеке и наблюдая за двухпалубным судном, приближающимся к эскадре, Болито нутром чувствовал, что это будет последний корабль, и неудивительно, что он услышал крик Отона, нового лейтенанта: «Сигнал от «Одина», сэр! Капитан просит подняться на борт!»

Херрик подошел к Болито. «Интересно, какие новости у него для нас, сэр?»

Болито видел на наветренном трапе несколько матросов, не дежуривших на вахте, настолько закалённых к суровой погоде, что большинство ходили с голыми руками, а некоторые даже без обуви. Они тоже, должно быть, гадали. Блокаду должны были снять. Война закончилась. Французы вторглись.

Он сказал: «Какие бы новости ни были, Томас, Инч горит желанием их рассказать. Ещё немного парусов, и он снесёт мачту своему кораблю!»

Они оба улыбнулись. Инч никогда не славился своим мастерством управления кораблём. Но его мужество и непоколебимая преданность компенсировали это, и даже больше.

«Один» уже стоял навстречу ветру, его паруса хлопали и надулись от боли, когда Инч покинул свой корабль.

Вулф сказал: «Лодка на воде, сэр». Он бросил на боцмана сердитый взгляд. «Вперед, на борт!»

Херрик пробормотал: «Лучше бы это было что-то полезное. Вот мы и здесь, в марте, а решение так и не приблизилось к решению, как в сентябре прошлого года, когда мы покинули Спитхед». Он окинул взглядом свою команду и добавил: «Но мы всё равно оставили свой след».

Дюйм пробрался через входной люк, его шляпа съехала набок, его длинное лошадиное лицо моталось в сторону группы и отдавало честь морским пехотинцам.

Он увидел Болито и Херрика и почти побежал к ним.

Болито улыбнулся: «Спокойно, а то люди подумают, что мы отступаем!»

Инч позволил провести себя на корму, в каюту, и тут же воскликнул: «Мы собираем большой флот, сэр. Командовать им будет адмирал сэр Хайд Паркер. Он прорвется через пролив и атакует Копенгаген!»

Болито медленно кивнул. Всё было примерно так, как и намекал Бошан. Благодаря передышке, которую балтийские льды давали разрозненным ресурсам флота, скоро настанет время действовать. Прежде чем царь Павел II сможет объединить силы Швеции, Пруссии и свои собственные для полномасштабного наступления, необходимо было запугать наиболее уязвимую державу, и Дания была очевидным выбором.

Болито не чувствовал удовлетворения в сердце. Он вспоминал зелёные шпили, приветливых людей, элегантные здания города.

Херрик спросил: «Кто заместитель Хайда Паркера?» Инч выглядел озадаченным. «Этого я не понял. Это вице-адмирал Нельсон».

Херрик ударил ладонями друг о друга. «Типично! Нельсон, человек, разбивший французов на Ниле, тот, за кем Джек пошёл бы хоть в ад, если бы это потребовалось, должен служить под началом Хайда Паркера!»

Болито промолчал, но понял, что имел в виду Херрик. Это было всё равно что осудить Нельсона за то, что он был победителем, героем в глазах своей страны. Хайд Паркер был на двадцать лет старше Нельсона и очень богат, и это было всё, что Болито о нём знал. Кроме того, у него была жена, которая годилась ему в дочери, и которую весь флот несколько непочтительно называл «Пудингом-Тату».

Инч вытащил из кармана пальто длинный конверт и протянул его Болито.

«Приказы, сэр». Он с трудом сглотнул, его взгляд пытался пронзить запечатанную крышку. «По нашей части».

Херрик понял намек: «Пойдем ко мне в каюту, Фрэнсис. Мы выпьем по стаканчику, и ты расскажешь мне о последнем скандале».

Болито медленно сел и вскрыл конверт.

Всё было аккуратно и точно расписано, и он почти слышал сухой голос Бошана, когда тот читал список кораблей, некоторые из которых были знаменитыми, многие из которых он видел по нескольку раз за время службы. И их капитанов тоже. Мальчишками, лейтенантами, а затем опытными командирами. Это был грозный флот, но если бы противнику позволили объединить силы, линейные корабли Хайда Паркера, включая корабли Болито, уступали бы противнику в численности более чем втрое.

Он вспомнил то, что видел и узнал в Копенгагене, разговоры о блокпостах и пришвартованных батареях, о галерах и артиллерийских бригах, бомбардировщиках, и понял, что это не будет стычкой, не демонстрацией силы для сдерживания потенциального нападающего. Это было совершенно серьёзно, и датчане отреагируют с такой же решимостью.

Он позвал Оззарда, но вместо него в каюту вошел Олдэй.

«Мы атакуем, Олдэй». Было странно, как легко с ним разговаривать. «Не могли бы вы попросить капитана Херрика снова подняться на корму?»

Олдэй мрачно кивнул. «Да, сэр». Он взглянул на два меча на стойке. «И я подумал, что на этот раз нам всё сойдёт с рук, сэр. Думаю, мы выполнили своё дело».

Болито улыбнулся: «Акций нет».

Он в общих чертах, без эмоций, изложил содержание донесения Херрику и Инчу. Их участие в атаке пока не было ясным. Адмирал Дамерум должен был командовать эскадрой поддержки для защиты судов снабжения и предотвращения помех со стороны французских кораблей, которые могли бы попытаться проскочить блокаду и присоединиться к сражению. Похоже, его роль не была столь важной.

Наконец Херрик сказал: «Нам просто придется извлечь из этого максимум пользы».

Инч высказался более определенно: «Жаль, что наш Нел не в авангарде, и его не поддерживает наш контр-адмирал!»

Херрик мрачно кивнул. «Я выпью за это чувство, Фрэнсис!»

Болито опустил лицо, скрывая улыбку. Абсолютная уверенность Инча в своих силах нервировала.

Он сказал: «Флот соберется за пределами пролива ближе к концу месяца».

Он старался не думать о её лице, о том, что ей придётся вытерпеть, когда новость об этом разнесётся по Англии. В конце месяца, сказал он. До этого оставалось всего две недели.

«После этого слово будет за сэром Хайдом Паркером».

Он представил себе узкий пролив Зунд с мощной батареей Эльсинора за ним. Если бы шведские орудия тоже открыли огонь, «эскадроны были бы разом разрублены на части с обоих направлений».

Инч сказал: «Я хотел бы вернуться на свой корабль, сэр». Он вдруг встревожился. «У меня есть письма для эскадры».

Когда два капитана вышли из каюты, Болито услышал, как Херрик спросил: «Как поживает ваша жена?»

«С Ханной всё хорошо, спасибо. Мы ждём нашего первенца». Дальнейшие слова были прерваны звуком закрывшейся двери.

Болито встал и беспокойно зашагал по каюте. Когда-то никого из них не волновало, что будет дальше, и что будет после. Теперь у Херрика и Инча были жёны. Он остановился у кормовых окон, чувствуя, как дрожь румпеля под каютой, когда Херрик развернул корабль, чтобы подойти к шлюпке Одина.

Вот что на самом деле означал флаг, его флаг на бизани-траке. Не просто очередной бой, не ошеломляющая обязанность, требующая лишь повиновения и мужества, а люди. Мужчины, такие как Херрик и Инч, с жёнами, которым приходилось вести свою собственную битву каждый раз, когда военный корабль снимался с якоря. Обычные люди со своими надеждами и проблемами, у которых не было иного выбора, кроме как довериться своему командиру.

Он вдруг ясно вспомнил ее слова, произнесенные в тот последний раз, когда они обнимали друг друга.

«Возвращайся ко мне целым и невредимым, Ричард. Я больше ни о чём не прошу».

Теперь у него тоже была такая ответственность.

Он наблюдал, как туманный силуэт Одина удлиняется, пока она меняет галс, дрожа сквозь толстые стеклянные панели, ее паруса, словно крылья, рассекают тусклые облака.

Час спустя, когда эскадра снова шла плотным строем, Херрик снова подошёл к нему. Болито всё ещё стоял у окна, опираясь руками на подоконник, снимая вес с ноющей ноги.

Болито увидел отражение Херрика в забрызганном солью стекле и сказал: «Мы созовём всех капитанов на борт, когда узнаем, чего от нас ждут. Я хотел бы увидеть их, прежде чем мы дадим бой». Он подумал о Брауне. Мы — немногие счастливчики. «Подайте сигнал наблюдателю, чтобы «Relentless» отозвали из патруля».

Херрик кивнул. «Сейчас сделаю. Света становится всё меньше». Он наблюдал за нерешительностью Болито. «Вы ему скажете, сэр?»

Болито не нужно было спрашивать, кого он имел в виду. «Это его право, Томас. Адам ничего из этого не сделал».

Херрик грустно посмотрел на него. «Или ваш, сэр».

«Возможно». Он повернулся к нему. «А теперь иди и подай этот сигнал. А потом мы поужинаем вместе, а?»

Оставшись снова один, Болито сидел за столом и слушал голоса корабля. Такелаж и рангоут, шпангоуты и такелаж – все бормотали о своих тайных заговорах.

Затем он вытащил из ящика бумагу и достал ручку с подставки, сделанной плотником Трегойе. Будучи корнуоллцем, он мало говорил, но оставил подставку в подарок, зная, что Болито как-нибудь его поймёт.

Он задумался на несколько мгновений, вспоминая, как она обнимала его, а также те мгновения покоя, когда ее руки были сложены на коленях, словно у ребенка.

Затем, не колеблясь, он начал писать.

Моя дорогая Белинда…

Если курьерский бриг найдёт их вовремя, до сражения, она, наконец, прочтёт. К тому времени всё будет кончено, но, по крайней мере, она будет знать, о чём он думал в этот момент, когда маленькая эскадра под предводительством Бенбоу плыла навстречу вечерним теням.

Болито прислушался к приглушённому визгу вызовов и понял, что это прибытие ещё одного из его капитанов на короткое совещание. И оно должно было быть коротким, ведь поблизости было так много кораблей, подкреплённых патрульными фрегатами, бригами, судами снабжения и прочими, что они не могли свободно встать на якорь.

Последняя неделя выдалась насыщенной, но менее напряжённой. Разработав план сражения, каким бы туманным он ни казался обычному матросу или морскому пехотинцу, люди с энтузиазмом принялись за дело. Перемещая припасы, порох и ядра, чтобы привести в порядок корпуса, которые по большей части слишком долго жили за счёт собственного жира.

В дневное время впередсмотрящие на мачтах доложили о появлении новых кораблей флота Хайда Паркера, которые готовились к первому опасному броску через Звуковой канал.

В дверь постучали, и Болито услышал шаги за ней, словно актеры ждали своего часа, чтобы выйти на сцену.

Браун заглянул внутрь и сказал: «Все на месте, сэр». Подумав, он добавил: «Ветер тот же, сэр, и мистер Грабб говорит, что шансов на перемену мало».

«Пусть войдут». Болито подошел к двери, чтобы поприветствовать и пожать руки каждому из своих молодых капитанов.

Вейтч с «Дозорного» и Кеверн с «Неукротимого». Последний ничуть не изменился, несмотря на свою власть. У него всё ещё была та цыганская внешность, которую Болито помнил, когда был первым лейтенантом на своём собственном «Эвриалусе». Инч и, конечно же, Нил со «Стикса», за которым следовал капитан Пил с «Неумолимого».