«Ваш помощник беспокоился о вашей поездке в Портсмут. Вам обязательно нужно ехать?»

«Это то, что преследует меня уже много лет. А время уходит».

Он серьёзно посмотрел на неё. «Желаю тебе всей удачи на свете. И счастья тоже».

Он не помнил, как вышел из дома, но когда оглянулся, входная дверь была закрыта. Словно ему всё это только показалось. Он всё ещё размышлял о том, что скажет при встрече с ней.

Когда Болито добрался до дома на Кавендиш-сквер, он увидел снаружи двух могучих лошадей. У Брауна было много друзей и немалое влияние, подумал он.

В коридоре царила полная неразбериха. Браун пытался успокоить Олдэя, а кухарка плакала где-то на заднем плане, хотя сама толком не понимала, в чём дело.

Эллдей повернулся к Болито, его голос был умоляющим. «Вы не можете поехать без меня! Это несправедливо. Вы же знаете, что я не умею ездить верхом, сэр». Он сокрушённо уставился в пол. «Это неправильно, мистер Браун хороший человек, сэр, но он вас не знает!»

Болито был глубоко тронут отчаянием Олдэя.

«Мне нужно ехать верхом. Так будет гораздо быстрее. Ты поедешь следом в карете».

Эллдей ничего не слышал. Брауну он умоляюще сказал: «Остановите его, сэр! Я его давно знаю. Он собирается драться с этим мерзавцем». Он снова отчаянно посмотрел на Болито. «На пистолетах!»

Болито сказал: «Тебе не следовало ему говорить!»

Браун спокойно ответил: «Мне показалось, что это правильно, сэр».

Эллдей встал между ними. «Ты отличный фехтовальщик. Один из лучших, кого я когда-либо видел, и это точно». Он схватил Болито за рукав. «Но ты не мастер обращаться с пистолетом, сэр. Ты не сможешь попасть в человека с тридцати шагов, и ты это знаешь!»

«Если мы собираемся сменить лошадей в Гилфорде, сэр, — Браун многозначительно посмотрел на часы. — Нам следует отправляться сейчас же».

Болито кивнул. «Подожди меня».

Он не мог уйти от Олдэя и бросить его вот так. Они были вместе так долго, возможно, даже слишком долго. Как мужчина и его верный пёс, каждый из которых переживал за другого, и за того, кто в конце концов останется.

Он сказал: «Послушай меня, друг мой. Если бы был другой выход, я бы им воспользовался. Но Адама используют, чтобы уничтожить меня. Если не сейчас, в Англии, то в другом месте, когда-нибудь в другое время. Мы не можем этого допустить, не так ли?»

«Это несправедливо, сэр. Я должен быть с вами».

Болито коснулся его руки. «Ты есть. И будешь».

Он вышел под усиливающийся моросящий дождь и взобрался в седло.

Браун вопросительно взглянул на него. «Всё готово, сэр?» — «Да. Сколько ещё?»

Браун старался не показывать своего беспокойства. «Шестьдесят с небольшим миль, сэр».

«Тогда давайте об этом поговорим».

Болито кивнул конюху, который отпустил уздечку. Он вспомнил слова Олдэя. У него не было руки с пистолетом. Так что, каковы были бы шансы Адама выстоять против профессионального убийцы?

Эта мысль, казалось, придала ему сил, и он резко сказал: «По крайней мере, когда сражаешься с другим кораблём, знаешь, откуда прилетят выстрелы. Похоже, среди цивилизованных людей это не так-то просто!»

Пока сторожевой катер энергично бороздил бурлящие воды гавани Портсмута, Болито пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали от холода. Поездка из Лондона была словно часть кошмара, запутанная и, казалось, бесконечная. Маленькие гостиницы, несколько минут, чтобы выпить горячего напитка, пока конюхи с усталыми глазами уводили лошадей и седлали свежих лошадей для следующего отрезка пути.

Извилистые дороги, кусты, темнеющие по обочинам, словно сгорбленные группы разбойников, холодный ветер и пронизывающий дождь не давали ему уснуть.

Уже почти рассветало, и в тусклом сером свете даже Портсмут казался сонным сонником, далеким от реальности.

Рулевой лодки повернул румпель и направился к одинокому топовому огню, который, как знал Болито, был его флагманом.

Браун почти не говорил во время этой напряженной поездки и сгорбился рядом с ним, либо слишком усталый, чтобы говорить, либо погруженный в какие-то собственные планы.

Офицер охраны рявкнул: «Покажи фонарь!»

Он был лейтенантом с ужасным изуродованным лицом, полученным в каком-то морском сражении в прошлом.

Лучник задвинул заслонку фонаря и поднял его над головой.

Болито мог представить себе сонных вахтенных Бенбоу, морских часовых на баке и корме, тот хаос, который начнется, как только они поймут, что он возвращается.

Из темной воды донесся извечный вызов: «Эй, лодка?»

Рулевой сложил руки рупором, вероятно, наслаждаясь хаосом, который он собирался устроить.

«Флаг! Бенбоу!»

Болито сказал: «Я молю Бога, чтобы капитан Херрик был на борту».

Он тут же возненавидел себя за то, что думал иначе. Конечно же, он будет здесь.

Борт «Бен-боу» возвышался над судном, словно округлая скала, а высоко над ним, еще резче выделяясь на фоне тусклого неба, его мачты и реи создавали свой собственный черный узор.

«Бросайте весла!»

Лодка преодолела последние несколько ярдов до главных цепей, но когда Болито попытался подняться со своего места, он чуть не закричал от боли, так как его нога подогнулась.

Браун настойчиво прошептал: «Сэр, позвольте мне помочь!»

Болито уставился на входной люк, его взгляд затуманился от боли. Чего он ожидал? Такой поездки было достаточно, чтобы разорвать любую рану. Его чувство безотлагательности, его потребность добраться сюда заставили его солгать Брауну. Он почти не ездил верхом, и уж точно не так усердно, уже несколько лет.

Он сказал: «Нет. Я должен справиться. Должен».

Лейтенант приподнял шляпу, и гребцы, тяжело дыша, сидели в лодке и наблюдали, как Болито медленно поднимается на борт «Бенбоу».

Там был Херрик, растрепанный и встревоженный, он поспешил ему навстречу.

Болито хрипло сказал: «Позже, Томас. А теперь идем со мной на корму».

Испуганные фигуры двинулись из тени, а затем отступили в тень. Исполняющий обязанности лейтенанта Аггетт, командовавший ненавистной утренней вахтой. Возможно, он уже сожалел о своём неожиданном повышении после смерти шестого лейтенанта.

Другие тоже, но Болито думал только о своей каюте. Добраться до неё и обрести покой, чтобы подумать.

Морской часовой возле своей каюты вытянулся по стойке смирно, его форма ярко светила в свете единственного фонаря.

Болито прохромал мимо него. «Доброе утро, Уильямс». Он не увидел на лице мужчины удовольствия от того, что тот нашёл время вспомнить его имя.

Оззард находился в кормовой каюте, суетясь и бормоча что-то, зажигая фонари и оживляя зеленую кожу и массивный потолочный балки.

Херрик уставился на Болито, когда тот опустился в кресло и выдохнул: «Сними с меня ботинки, Оззард».

Браун предупредил: «Полегче, приятель».

Херрик увидел широкое пятно крови на бедре Болито.

«Боже Всемогущий!»

Болито напрягся от боли. «Расскажи мне, Томас. Об этой проклятой дуэли».

Херрик сказал: «Я передал Брауну всё, что знал, сэр. Я не был уверен, где вы в тот момент находитесь. Но «Relentless» отплывает с утренним приливом. Паско будет в безопасности».

Он вздрогнул, когда Болито издал резкий крик.

«Я передам слово хирургу».

«Позже», — Болито повернулся к Оззарду. «Выпивку, пожалуйста. Что угодно. Так быстро, как вам будет угодно». Херрику он сказал: «Как Адам это воспринял?»

«Плохо, сэр. Он говорил о чести, о вашем доверии к нему и о том, что он причинит вам неприятности из-за его покойного отца». Херрик нахмурился, вновь переживая и ненавидя произошедшее. «В конце концов мне пришлось применить свою власть. Это было едва ли не худшее».

Болито кивнул. «Подумать только, Адам всегда мечтал попасть на фрегат. Испортить ему всё таким образом – это плохо, но ты хорошо поступил, Томас. Капитан Роули Пил молод и амбициозен, он доказал своё мастерство в бою. Более того, он мне незнаком, так что у него нет корыстных интересов. Дорогой дюйм назвал бы чёрное белым, если бы думал, что это мне понравится. В этом отношении я похож на тебя».

Он взял у Оззарда кубок и сделал большой глоток. Это был ледяной рейнвейн, который Оззард хранил в своём тайном хранилище в трюме.

Болито откинулся назад и сказал: «Ещё. И принеси немного капитану Херрику и моему флаг-лейтенанту». Он по очереди посмотрел на каждого из них. «Я в долгу перед вами обоими по большему числу причин, чем могу назвать».

Браун выпалил: «Вы намерены встретиться с Рошем, сэр?»

Херрик чуть не поперхнулся вином. «Что?»

Болито спросил: «Когда встреча?»

«Сегодня в восемь утра, сэр. Со стороны Госпорта. Но сейчас в этом нет необходимости. Я могу сообщить адмиралу порта и предъявить обвинение Рошу».

«Ты думаешь, что любой, кто хотел бы использовать Адама, чтобы добраться до меня, не попытается сделать это снова? Это не совпадение». Он увидел выражение лица Херрика. «Ты что-то вспомнил?»

Херрик облизал губы. «Ваш племянник сделал странное замечание, сэр. Этот лейтенант Рош сказал, что искал его. Я собирался встретиться с вами или что-то в этом роде».

«Это решает все».

Он вдруг вспомнил её лицо. Но чьё оно, Чейни или той девушки, которую он оставил в Лондоне, в том мрачном доме? Браун сказал: «Он говорит серьёзно».

Болито улыбнулся: «Теперь можешь позвать хирурга. Мне понадобится новая повязка, чистые бриджи и обувь».

Браун ответил: «И рубашку». Он помедлил. «На случай худшего, сэр».

Выходя из каюты, Херрик сказал: «Я пойду с тобой».

«Майор Клинтон, наверное, лучше привык к таким делам. Ты слишком близко, Томас». Он подумал об Аллдее. «Так будет лучше».

Браун вернулся, запыхавшись: «Врач идёт на корму, сэр». «Хорошо. Организуйте лодку и какой-нибудь экипаж, если это далеко».

Он закрыл глаза, когда боль вернулась. Если бы не сообщение от Херрика, он бы всё ещё был в Лондоне. Любое промедление, и время для дуэли было бы уже упущено.

Если бы за этим стоял Дамерум, он бы ждал возможности позлорадствовать по поводу победы Дж. Роша.

Он тихо сказал: «В моём сейфе есть письмо, Томас». Он увидел, как глаза Херрика расширились от тревоги. «Я трус. Мне следовало рассказать Адаму о смерти его отца. Всё написано в письме. Отдай ему, если я сегодня упаду».

Херрик воскликнул: «Вы не могли ему сказать, сэр. Сделав это, вы бы раскрыли, что укрывали предателя. А потом вашего брата схватили бы, и Паско увидел бы его повешенным».

«Вот что я себе говорил, Томас. Может быть, и это было ложью. Может быть, я боялся, что Адам возненавидит меня за обман. Думаю, так оно и было».

Хирург вошел в каюту и уставился на Болито, словно разъяренный череп.

«При всем уважении, сэр, вы хотите умереть?»

Херрик тяжело сказал: «Придержи язык и делай, что требуется». Направляясь к сетчатой двери, он добавил: «С таким же успехом можно попытаться остановить разъярённого быка».

Майор Клинтон сказал: «Думаю, нам лучше остановиться, сэр». Он заглянул в маленькое окошко. «Безрассудно разглашать такие вещи».

Болито вышел из маленькой кареты и посмотрел на небо. Было почти восемь часов, но света всё ещё было мало.

Клинтон спрятал свой футляр с пистолетами под плащом и добавил: «Я поговорю с секундантом этого парня, сэр. Я скоро». Но всё ещё колебался. «Вы действительно этого хотите?»

«Да. Помните, ограничьте свои замечания секундой Роша, по крайней мере, до минимума».

Клинтон кивнул. «Я не забуду, сэр. Как вы мне и говорили. Хотя…» Он не договорил.

Болито положил шляпу на сиденье экипажа и плотнее закутался в плащ. Мелочи бросались в глаза. Несколько ранних воробьев, искавших еду. То, что закутанный кучер слез с седла и встал у голов лошадей. Чтобы успокоить их при первых пистолетных выстрелах. То, что его руки были влажными от пота.

Каково это, должно быть, быть осуждённым, смутно подумал он. Пытаться удержаться за мелкие, обыденные вещи, словно таким образом можно остановить само время.

Клинтон вернулся с мрачным лицом. «Они ждут, сэр».

Болито пошел рядом с ним по мокрой траве к небольшой поляне, за которой, по словам Клинтона, находится болото.

Клинтон сказал: «Пистолеты проверены и приняты, сэр».

«Что он сказал, что так вас разозлило, майор?»

«Проклятая наглость! Когда я сказал ему, что мистера Паско отправили в море и что его место займёт другой морской офицер из семьи Болито, он просто рассмеялся! Это не спасёт ни его честь, ни его жизнь, сказал он!»

Болито увидел две повозки, скромно стоящие под деревьями. Одна принадлежала его противнику, другая – какому-то заслуживающему доверия доктору, без сомнения.

Он смотрел, как Рош и его помощник целеустремлённо шагают им навстречу. Рош был человеком внушительного вида, и от него исходила почти самоуверенность и самодовольство.

Но в его голосе не было ни капли юмора, и еще долго после того, как он ушел, его слова, казалось, повисли в воздухе.

Они столкнулись лицом к лицу, и секундант Роша решительно сказал: «Каждый из вас сделает пятнадцать шагов, повернётся и выстрелит. Если ни один из вас не падет, каждый из вас сделает пять шагов вперёд и снова выстрелит».

Рош оскалился в ухмылке. «Давайте начнём. Мне нужно выпить».

Болито посмотрел на два открытых ящика, и в его голове мелькнула лишь мысль о том, что, используя два пистолета, опытному стрелку было бы еще проще убить своего противника.

Он сказал: «Возьмите мой плащ, майор».

Он старался не смотреть в лицо Роша, сбрасывая с плеч плащ. В сером свете, на фоне голых, мокрых деревьев, его мундир выделялся, словно картина. Яркие эполеты, единственная золотая полоска на рукаве, пуговицы, одна из которых на другом сюртуке чуть не стоила ему ноги.

Наконец он повернулся к Рошу. Преображение было полным. Вместо презрительной усмешки при мысли о очередном убийстве он смотрел на Болито так, словно у того случился припадок или его душил шейный платок.

«Ну что, мистер Рош?»