Эллдэй вернулся и взобрался наверх рядом с плотно закутанным кучером.

Но Болито замешкался и, повернувшись, посмотрел через ворота гавани в сторону якорной стоянки. Там стояло много судов, но он смотрел на «Бенбоу». Через две недели наступит новый год. Тысяча восемьсот первый. Что это может принести «Бенбоу» и всему, что он нес в своём внушительном корпусе?

Он поднялся наверх и сел в карету, с облегчением опустившись на мягкие подушки.

«Это сильно вас беспокоит, сэр? Мы можем остаться здесь на некоторое время, если хотите. Экипаж и лошади в вашем распоряжении на столько времени, сколько вам понадобится».

Болито осторожно пошевелил ногами. «Должно быть, он хороший друг».

«Ему принадлежит половина округа, сэр».

Болито заставил свои конечности расслабиться, по одному волокну за раз. «Продолжайте работу. Похоже, работа хирурга держится».

Он откинулся назад и закрыл глаза, вспоминая те первые мимолетные мгновения.

Лицо Эллдея, ассистенты хирурга вокруг него, боль, его собственный голос, стонущий и умоляющий, как у незнакомца.

И сегодня утром. Моряки приветствовали его. Он довёл их до грани смерти, и они всё ещё могли пожелать ему всего наилучшего.

Движение экипажа было похоже на движение корпуса судна по бурной воде, и

14z Прибрежная эскадра

Когда стук копыт и колес по мощеной улице сменился более глухим звуком грязной дороги, Болито уснул.

«Эй, Нед! Эй, Блейзер!»

Болито вздрогнул и проснулся, осознав сразу несколько вещей. Стало гораздо холоднее, а в углах окон вагона собирался мокрый снег. И ещё, его сиденье сильно качалось. Что ещё важнее, Браун пытался опустить окно, держа в руке взведённый пистолет.

Браун пробормотал: «Чёрт возьми, заклинило!» Он понял, что Болито не спит, и добавил без всякой необходимости: «Судя по звуку, проблемы, сэр. Разбойники или, может быть, дорожные джентльмены».

Окно опустилось, словно гильотина, и морозный воздух за считанные секунды наполнил вагон.

Болито слышал, как лошади приходят в себя, как скользят и цокают копытами по грязи. Идеальное место для ограбления. Казалось, это конец света.

Экипаж остановился, и на них уставился мужчина с седыми бровями.

Болито оттолкнул пистолет Брауна. Это был Олдэй, его лицо и грудь блестели от мокрого снега и мокрого снега.

Олдэй крикнул: «Карета, сэр! С дороги! Кто-то пострадал!» Браун спустился и повернулся, чтобы возразить, когда Болито полез за ним.

Дул довольно сильный ветер, и, пока два офицера боролись за Эллдея, их плащи развевались за ними, словно знамена. Кучер оставался на месте, успокаивая лошадей, которые нервно топали ногами, пылая от жары.

Другая повозка, небольшая, лежала на боку в канаве у дороги. Рядом стояла лошадь, по-видимому, равнодушная к произошедшему, а возле заднего колеса виднелось пятно крови, ярко выделявшееся на фоне мокрой грязи.

Олдэй сказал: «Сюда, сэр!» Он пошатнулся и поднялся по склону, держа на руках человека. Одна нога мужчины дернулась под неестественным углом, очевидно, сломанная.

«Полегче, приятель!» — Браун опустился на колени рядом с ним. «Оглушен, бедняга».

Олдэй сказал: «Похоже, он пытался уползти. Скорее всего, за помощью».

Все уставились друг на друга, и Болито рявкнул: «Смотрите в карету. Вот, вытаскивайте меня!»

С трудом им удалось открыть дверь и поднять ее наверх, словно орудийное отверстие, при этом другая дверь была зарыта в грязь.

Болито сказал: «Это женщина. Сама по себе». Он схватился за дверную ручку, пока осколки дерева не пронзили его кожу.

Этого не случилось. Он всё ещё спал, и это был ещё один жестокий удар, чтобы его подвергнуть пыткам.

Он почувствовал рядом с собой Олдэя. «Вы в порядке, сэр?»

«Загляни внутрь», — он едва мог контролировать свой голос.

Эллдей просунул ногу в дверь и осторожно протиснулся внутрь. Внутри, несмотря на пронизывающий ветер и сырость, казалось, было почти тепло.

Он протянул руку и коснулся тела, а затем вздрогнул от испуга, когда ее голова медленно наклонилась к нему.

'Боже мой!'

Болито сказал: «Помоги мне войти».

Он даже не почувствовал, как его забинтованное бедро ударилось о дверь. Всё, что он видел и чувствовал, – это тело женщины, бархатный плащ которой от удара упал к её ногам. Те же длинные каштановые волосы, почти то же лицо, каждая черта. Она, должно быть, даже ровесница Чейни, подумал он с отчаянием.

Едва смея дышать, он обнял её за плечи и, после ещё одного колебания, просунул руку ей под грудь. Ничего. Он облизнул губы, чувствуя силу Олдэя, желая, чтобы она жила.

Вот он, легкий биение под его пальцами.

Олдэй хрипло ответил: «Я бы ничего не сломал, сэр. Ужасный синяк на виске». С удивительной нежностью он откинул волосы с её лица. «Я бы не поверил, если бы вас здесь не было, и это не ложь».

Болито бережно держал ее, чувствуя ее тихое дыхание, тепло ее тела, растущее рядом с его собственным.

Он услышал, как Браун кричит с дороги: «Что происходит, сэр?»

Бедный Браун, он, вероятно, ничего не мог видеть со своего места рядом с раненым кучером.

И что же происходит? – беспомощно подумал Болито. Девушка, так похожая на Чейни, но не являющаяся им. Случайность, сведшая их на пустой дороге, но ненадолго.

Олдэй сказал: «Лучше бы нам отнести её в наш экипаж, сэр». Он с тревогой смотрел на Болито. «Думаю, она бы умерла на таком холоде, если бы не мы».

Болито выбрался из кареты, его мысли были в смятении. Даже обстановка была такой, какой он всегда её представлял. Карета была разбита и перевернута. Чейни нес их будущего ребёнка, запертого внутри. Кучер погиб, но Фергюсон, однорукий стюард Болито, был с ней. Фергюсон каким-то образом пронёс её две мили, чтобы найти помощь, но безуспешно. Болито так часто повторял это. Будь эти незнакомцы актёрами, они не смогли бы воссоздать это более правдиво, более жестоко.

Браун сказал: «Я сделал ему шину для ноги. Он немного оглушён». Он рассеянно смотрел сквозь мокрый снег, его треуголка блестела, как стекло. «У лорда Суинберна есть поместье неподалёку». Он крикнул кучеру: «Ты знаешь его?»

Кучер кивнул, вероятно, не желая вмешиваться дальше. «Да, сэр».

В этот момент Браун почувствовал, что происходит что-то ещё. Он наблюдал, как Олдэй несёт безжизненное тело к экипажу, и повернулся, чтобы спросить Болито о ней. Но тот уже садился в экипаж, и его лицо было сосредоточенным.

Аллдей вернулся снова и посмотрел на травмированного тренера.

Браун яростно прошептал: «Что случилось, мужик?»

Эллдей посмотрел на него спокойнее, чем чувствовал себя. «Мистер Браун, сэр, если вы хотите помочь, предлагаю вам обыскать другой дилижанс в поисках багажа. Здесь скоро будет полно воров. Как вороны вокруг виселицы. А потом, если позволите, привяжите эту отбившуюся лошадь позади нас. Я не очень-то разбираюсь в лошадях».

Когда Браун послушно направился к тренеру, Олдэй добавил: «Он вам скажет, если захочет, сэр. Надеюсь, я не хочу проявить к вам неуважение и не буду вас обидеть».

Он сказал это так прямо, что Браун понял: он имел в виду, что может отправиться в ад, если захочет.

Затем что-то услышанное им словно голос пробудило его разум.

«Она ему как покойная жена, да?»

Олдэй вздохнул. «В этом-то и вся сила, сэр. Я хорошо её знал. Я глазам своим только что не поверил». Он уставился на другой экипаж, очертания которого размывались в непрерывном мокром снеге. «Как будто у него мало забот».

Он сказал это с такой горечью, что Браун решил на этом и остановиться.

Позже, когда экипаж осторожно свернул на другую дорогу, а освобожденная лошадь послушно бежала рысью позади, Браун наблюдал за Болито, пока он и Олдэй защищали женщину от любого внезапного рывка.

Бледная от шока, она всё же сохранила на коже едва заметный солнечный свет. Она явно была за границей, причём совсем недавно, подумал он. Браун дал ей лет тридцать. Она была прекрасна, другого описания не подберёшь. Нежные губы, которые не могли испортить даже боль и потрясение.

А ее волосы... он никогда не видел такого прекрасного, насыщенного цвета.

Одна её рука выскользнула из-под плаща, и Браун увидел, как Болито протянул руку, чтобы поднять её. Наблюдал, как он пошатнулся, чего раньше не видел. Возможно, дело было в кольце на её пальце. Чужом, чего и следовало ожидать, подумал он. Он увидел печаль в глазах Болито и почувствовал странное волнение. В фантазиях такое не должно случаться. Брауну часто снились и собственные сны. Об идеальной девушке, скачущей ему навстречу. Так долго, что боль можно было вытерпеть только из-за идеального конца, который когда-нибудь будет его.

Кольцо не дало Болито даже мечтать.

Олдэй сказал: «Мы проезжаем мимо сторожки, сэр». Он склонил голову, прислушиваясь, как кучер что-то кричит привратнику.

Про себя он с горечью добавил: «Как бы мне хотелось, чтобы мы выполнили просьбу капитана Херрика и остались на борту ещё на одну ночь. Тогда он бы никогда о ней не узнал».

Автобус остановился, и в салоне словно раздался поток женских голосов.

«Благослови нас, морских офицеров, не меньше! Помогите! А ты скажи Энди, чтобы он сел в седло и поскакал за доктором!»

Браун сказал: «Повезло, что я вспомнил это место, сэр».

Но Болито его не слышал, он уже следовал за остальными ко входу в большой дом.

Лорд Суинберн казался слишком маленьким человеком, чтобы обладать такой властью, да еще и в таком великолепном доме.

Он стоял, опасно приблизив ягодицы к ревущему огню, и переводил взгляд с Болито на Брауна с пытливым умом зимней малиновки.

«Чёрт возьми, что за история, сэр. И хорошо, что вы с нами, э-э, Болито. Королевские офицеры здесь редкость. Армия и флот забрали всех молодых людей. Как мой управляющий умудряется управлять делами, я даже спросить не смею!»

В высокие двойные двери вошла служанка и присела в реверансе.

«Прошу прощения, милорд, но доктор уже прибыл».

«Черт побери, девчонка, проводи его в комнату! Скажи ему, что у меня есть чем согреть его желудки, когда он закончит есть!»

Девочка снова присела в реверансе, хихикнула и убежала.

Суинберн усмехнулся. «Вы, верно, едете в Лондон, сэр? Почему бы вам не остаться у нас на ночь? Мой главный конюх говорит, что всё скоро уляжется. Вам здесь будет куда комфортнее, чем в какой-нибудь блошиной гостинице, смею предположить!» Он наслаждался неожиданными гостями.

Болито вытянул ногу и почувствовал, как тепло от огня облегчает пульсирующую боль.

Суинберн с внезапной серьёзностью сказал: «Приятно знать, что у нас есть молодые люди, которые будут командовать нашими флотами. Видит Бог, они нам понадобятся. Я слышал, что Нельсон вернулся из Средиземноморья и уже с флотом под Ла-Маншем. Я бы сказал, что назревают важные события».

Болито взял бокал у другого слуги. Вино было тёплым и прохладным. Скорее всего, его сделали в поместье по какому-то старинному рецепту. Так же, как это делали в Корнуолле и других графствах, где приходилось жить за счёт собственных ресурсов.

Лорд Суинберн знал больше, чем он. Но он не мог вызвать ни волнения, ни интереса. Он мог думать только о девушке наверху. О её прикосновении. О запахе её волос, когда он держал её в карете. Он был глупцом, даже безумцем, сравнивая её с Чейни. Всё кончено. Рано или поздно, так или иначе, ему придётся найти освобождение.

Браун сказал: «Я хотел бы остаться здесь, милорд. Мой отец часто говорит о вас». Он посмотрел на Болито. «Вам подойдет, сэр?»

Болито собирался отказаться, проявить грубость, если понадобится, лишь бы сбежать и спрятаться в своём отчаянии. Но он увидел маленького круглого человечка в очках, проходящего через комнату, и понял, что это доктор.

«Ну, как она?»

Доктор взял кубок с бренди и с восхищением поднес его к огню.

«Ничего не сломано, но ей нужен отдых. Она сильно перенесла потрясение, и у неё на теле синяки, как у боксёра».

Браун старался казаться равнодушным, но он думал о той прекрасной девушке, обнаженной и беспомощной под взглядом доктора.

Доктор добавил: «Она уже в сознании, слава Богу. Её светлость о ней заботится, так что она в надёжных руках». Он протянул кубок, чтобы его наполнили. «Клянусь Богом, милорд, я понятия не имел, что контрабандисты доставили свой груз так далеко!»

Лорд Суинберн свирепо ухмыльнулся. «Наглый дьявол! Если бы на пять миль вокруг был хоть один доктор, ноги вашей здесь больше не было бы!»

Очевидно, они были очень хорошими друзьями.

Доктор осторожно поставил кубок и подошел к Болито.

«Пожалуйста, успокойтесь, сэр».

Болито попытался возразить, но тут увидел кровь, сверкающую в свете костра, словно жестокий глаз. Доктор уже расстёгивал пальто.

«Вы позволите мне проводить вас в другую комнату?»

Браун завороженно наблюдал, а негодование Болито сменилось смущением, когда доктор мягко добавил: «Я видел достаточно храбрых людей, чтобы знать, что такое рана, сэр».

Когда они вышли из комнаты, и высокий офицер прислонился к тучному доктору, Суинберн сказал: «Вы служите замечательному человеку, Оливер. Возможно, вы еще многого достигнете».

«Если контр-адмирал Болито не сможет продолжать завтра, я уйду без него, милорд». Браун обдумывал своё решение. Стоило бы хотя бы увидеть лицо сэра Джорджа Бошана, когда он один войдёт в Адмиралтейство с донесениями Болито. «Думаю, иначе он только расстроится и будет волноваться».

«Хорошая мысль, Оливер, дружище. Дороги сейчас не такие, какими им следует быть».

Доктор вернулся, застегивая пальто, как будто хотел показать, что он больше не работает.

Он понизил голос. «Это ужасная рана, лейтенант. Работу выполнил хороший человек, но требуется гораздо больше терпения, чем готов проявить ваш начальник». Он поднёс руки к огню. «Судя по тому, что я слышал и читал, ему повезло, что у него был такой хороший хирург».

Суинберн спросил: «Ну? Что ты собираешься с этим делать?»