«Я… я так думаю, сэр».

«Мне пришлось передать ему новость о его молодой жене. Они сказали, что от меня всё стало лучше, но разве такие ужасные новости могут быть лучше?»

Херрик сел на край стола в каюте и наклонился к лейтенанту, как бы желая подчеркнуть его слова.

«Внизу, на палубе, один из наших крикнул ему и обозвал Диком». Он грустно улыбнулся. «На фрегате „Плавучий „Флароп“ его так и называли. Равенство Дик. Он заботится, понимаешь».

Херрик смотрел мимо головы Брауна, когда дверь каюты распахнулась.

Дверь открыта, и другие корабельные шумы вторгаются, словно чужие. Эллдэй стоит там, заполнив вход, с каменным лицом. Херрик вскочил на ноги. «Что случилось, парень?»

Браун пересек каюту и схватил Олдэя за руку.

«Ради Бога!»

Олдэй тихо сказал: «Я бы с удовольствием выпил чего-нибудь покрепче, сэр». Он сделал огромное усилие. «Хирург говорит, что он будет жить, сэр».

Он звучал ошеломлённо, словно лишь наполовину осознавал, что с ним происходит. Все трое стояли вместе, покачиваясь в такт глубокому крену Бенбоу, каждый хотел что-то сказать, но только Эллдей мог что-то сказать.

Затем Херрик сказал: «Продолжай».

Он попятился через каюту, словно, отведя взгляд от Олдэя, он всё испортил. Он нащупал бутылку и стаканы.

Олдэй взял бренди и выпил его, по-видимому, даже не заметив.

Херрик мягко сказал: «Я думал, хирург велел вам уйти?»

— Вы же знаете, сэр. — Олдэй протянул стакан, чтобы он наполнил его. — Долгие часы. Вся эта кровь. Даже старый Лави… — Он встряхнулся. — Не хочу обидеть, сэр, но… он был ошеломлён.

Херрик слушал, завороженный, вновь переживая услышанное сквозь неуверенные слова Олдэя.

Оллдей продолжил: «Хирург сказал, что если бы он не упал с койки, то потерял бы ногу. Рана лопнула, и мистер Ловис обнаружил пинцетом ещё один осколок металла и кусок ткани».

Херрик тяжело опустился на землю. «Слава богу». До сих пор он думал, что Болито выжил, но потерял ногу.

Эллдэй оглядел каюту, его лицо все еще выражало потрясение. «Я... простите, сэр, мне не следовало врываться сюда без вашего разрешения».

Херрик протянул ему бутылку. «Иди в свою каюту и выпей то, что осталось. Думаю, ты уже достаточно сделал».

Олдэй медленно кивнул и направился к двери. Затем он повернулся и пробормотал: «Он открыл глаза, сэр». Олдэй потёр подбородок, чтобы убедиться в этом. «И знаете, что он мне сказал первым?»

Херрик молчал, не в силах видеть слезы на щетинистых щеках Олдэя.

«Ты не побрился, негодяй!» Вот что он сказал, сэр!

Браун тихо закрыл дверь. Весь день она качалась в такт движению корабля. Он находился в своём собственном мире.

Браун сел и посмотрел на палубу. «Теперь я понимаю, сэр».

Когда Херрик ничего не ответил, он понял, что капитан уснул в кресле.

Браун очень осторожно вышел из каюты и направился к трапу. Он чуть не столкнулся с хирургом, который держался за трап, ожидая, когда корабль снова выровняется. Браун заметил, что руки Ловиса были словно красные перчатки.

Он сказал: «Пойдем в кают-компанию, я открою бутылку. Ты этого более чем заслуживаешь».

Ловис посмотрел на него с подозрением. «Я не волшебник, знаете ли. У контр-адмирала Болито может случиться рецидив, и в лучшем случае он, вероятно, будет терпеть боль и хромоту до конца жизни». Он неожиданно улыбнулся, и на этот раз напряжение проявилось в полной мере. «Заметьте, мистер Браун, я и сам весьма доволен».

Херрик встал со стула и ощупью выбрался из каюты. Усталость послужила ему удобным оправданием. Он понимал, что, если бы продолжил разговор с Брауном, ему, как и Оллдею, не удалось бы скрыть своих эмоций.

Он вышел на шканцы, его глаза различали темные силуэты в сумраке, орудия, сети, изящно вырисовывающиеся на фоне вечернего неба.

Вахтенный помощник капитана находился у кормового трапа, в то время как один из мичманов что-то записывал на своей грифельной доске, держа ее против света компаса.

Вокруг корабля раздавался стон и грохот, когда он тяжело раскачивался на якоре, его палубы блестели от дождя, а морской воздух был ледяным.

Херрик увидел вахтенного офицера на дальнем конце палубы и позвал: «Мистер Паско!»

Паско поспешил к нему, его ботинки не издавали ни звука.

на мокром настиле.

Он колебался, его взгляд пытался пронзить темноту, и он сказал:

«Вы хотите меня, сэр?»

«Всё кончено, Адам. Он будет жить, и даже на двух ногах». Он отвернулся и добавил: «Я буду в своей каюте, если понадобится». «Есть, сэр!»

Паско подождал, пока он не исчез, а затем хлопнул в ладоши.

Мичман ахнул: «Сэр? Что-то не так?»

Паско должен был поделиться этим, рассказать кому-то. «Больше нет! Я никогда не чувствовал себя лучше!»

Он зашагал прочь, оставив мичмана в таком же недоумении. Конечно, он заботился об адмирале, но в жизни мичмана и так полно забот. Вот эти расчёты, например. Старый Грабб, штурман, хотел получить их до утра. Он не собирался принимать никаких оправданий.

Доска затряслась, когда юноша вновь пережил этот ужасный и прекрасный момент. Контр-адмирал размахивал шляпой, бросая вызов палящим вражеским орудиям. Люди ликовали и умирали.

И он, мистер мичман Эдвард Грэм из графства Гэмпшир, выжил.

Тринадцатилетний гардемарин не подозревал, что Ричард Болито думал примерно так же.

10. Фантазия

После одного из самых штормовых переходов, которые помнил Болито, «Бенбоу» наконец бросил якорь в Спитхеде. Они отсутствовали почти три месяца — срок небольшой для любого опытного морского офицера, но Болито не ожидал снова увидеть Спитхед, да и вообще где-либо ещё.

Качающиеся волны с завитками грязно-желтых гребней были почти прекрасны, а липкий влажный воздух каюты больше не казался раздражающим.

Болито осторожно отступил от кормовых окон, принимая на себя нагрузку на раненую ногу и стараясь не кричать от пронзительной боли. Каждый день, поддерживаемый Олдеем или Оззардом, а в самые штормовые дни – обоими, он заставлял себя сделать несколько шагов.

Гордыня или гнев – он всё ещё не был уверен, что именно – заставили его встать на путь выздоровления. Он подозревал, что коммодор Райс из эскадрильи «Даунс» сыграл в этом немалую роль, сам того не подозревая.

Херрик попросил Райса взять на себя командование объединенными эскадрами, пока он сам отведет «Бенбоу» на верфь для надлежащего осмотра и ремонта.

Райс чуть не пренебрег Херриком, вероятно, стремясь вернуться на свою, менее сложную, должность, и, вероятно, представлял себе, что Болито уже умирает, а Херрик слишком юн для него. Как бы то ни было, Болито вызвал Йовелла и продиктовал краткую депешу коммодору. Райс останется временно командующим объединённой эскадрой до получения иных указаний. Если «Ропарс» или другие вражеские корабли попытаются войти в Балтийское море, им придётся столкнуться с гораздо более многочисленными силами и подвергнуться гораздо большему риску.

Херрик постучал в дверь и вошёл. «Мы на якоре, сэр». Он с сомнением посмотрел на Болито и добавил: «Вам следует отдохнуть».

«Ты хочешь, чтобы меня бросили в шлюпке рядом с креслом боцмана, Томас? Как того хирурга, который у нас когда-то был, или какой-нибудь ненужный груз?» Он поморщился, когда палуба резко накренилась. «Но я позабочусь о себе».

Херрик улыбнулся. «Да, сэр. Как только прилив изменится, я намерен зайти в Портсмутскую верфь. Я уже сообщил об этом адмиралу порта». Он серьёзно добавил: «Шестой лейтенант только что умер. Так близко от дома».

Болито кивнул. Так было добрее. Молодой офицер с оторванной половиной лица и таким же повреждённым рассудком стал бы позором на берегу. Теперь же его память будет бережно храниться в семье.

Он сказал: «Много хороших людей, Томас. Надеюсь, их смерть не была напрасной».

Херрик улыбнулся: «Оставьте это в прошлом, сэр. Нам и так часто приходилось это делать».

«И что ты будешь делать?»

«Как только мы причалим, я отправлю гардемаринов и некоторых женатых мужчин по домам».

Болито понял. Под женатыми мужчинами Херрик подразумевал лейтенантов и уорент-офицеров. Моряки, какими бы преданными они ни были, могли вскоре дезертировать, когда снова обретут уют дома.

Херрик говорил: «Я, конечно, останусь на корабле. Дай Бог, чтобы моя жена присоединилась ко мне».

Болито сел с большой осторожностью. «Лучшее из обоих миров, Томас, и это правильно».

«Это правда. Мне повезло». При этой мысли в его голосе прозвучала почти тоска. «Вы пойдёте в Адмиралтейство, сэр?»

Болито поморщился. «Да. Я бы лучше десять раз переправился на этом корабле, чем сел в лондонский дилижанс!»

В дверь заглянул Эйлдей. Он был нарядно одет в пальто с золотыми пуговицами и туфли с пряжками.

«Я приказал команде баржи собраться, сэр».

Херрик в ужасе уставился на него. «Вы же не собираетесь сходить на берег, сэр! Мы будем на верфи к вечеру. Вы можете сесть в дилижанс с «Джорджа» завтра утром».

Болито улыбнулся, увидев его беспокойство. «Мне нужно заново учиться ходить, Томас. И что-то подсказывает мне, что не стоит медлить».

Херрик вздохнул: «Если вы уже приняли решение…»

Олдэй ухмыльнулся: «Мы оба об этом знаем, да, сэр?»

За каютой Болито услышал топот ног и визг снастей. «Бенбоу» снова был дома, но для наблюдателей на берегу он был всего лишь очередным кораблём. Безопаснее на расстоянии, лучше читать о нём в «Газетт», чем рассматривать вблизи. Для тех, кто не участвовал, корабль был кораблём. Не мускулы и кости, а кровь и страх.

Болито позволил Оззарду помочь ему надеть пальто. Он сохранял бесстрастное выражение лица, но догадывался, что ни Херрика, ни Эйлдея не обманешь. Он потел от боли, и каждое усилие было словно новым испытанием его сил. Меч и пояс, затем шляпа, пока Оззард поправлял косу на расшитом золотом воротнике.

Эйлдей поправил портупею и пробормотал: «Если вы сделаете ее немного тоньше, сэр, она будет не больше ошейника гончей!»

В дверях появился Браун, уже одетый в плащ-лодку.

«Баржа к борту, сэр».

Он окинул взглядом внешность Болито и одобрительно кивнул.

Под предводительством Херрика они вышли из-под юта на мокрую палубу.

Болито смотрел на огромную толпу моряков в вантах и у трапов.

Херрик быстро ответил: «Я не отдавал приказа, сэр».

Болито снял шляпу и медленно отошел в сторону.

Входной люк казался на расстоянии мили, и каждый медленный наклон палубы грозил сбросить его вниз. Он чувствовал головокружение, ошеломлённый пережитым. Он впервые вышел на палубу с тех пор, как его сбила с ног мушкетная пуля. Боль, потеря крови – сейчас ему не нужно было напоминать об этом.

Браун прошипел: «Опирайтесь на меня, сэр». Даже он потерял своё обычное спокойствие. «Умоляю вас».

Внезапно кто-то издал радостный возглас, который тут же подкрепился оглушительным ревом голосов, прокатившимся по кораблю, словно приливная волна.

Паско махал шляпой вместе с остальными, и его улыбка говорила обо всем.

Грабб в потрёпанном пальто, высокая фигура лейтенанта Вульфа, все лица, ставшие именами. Люди.

— Продолжайте, мистер Браун. — Болито протянул руку Херрику. — Буду держать вас в курсе, Томас. Передаю привет вашей жене. — Он говорил сквозь зубы, чтобы сдержать боль.

Он посмотрел вниз на покачивающуюся внизу лодку, на баржников в опрятных клетчатых рубашках и просмоленных шляпах, на весла, ярко-белые на фоне тусклого моря.

Сейчас или никогда. Болито вышел за борт и сосредоточил всё своё внимание на лодке, на Оллдее, выпрямившись и держа шляпу в одной руке, наблюдая за ним, готовый помочь ему спуститься.

Пронзительные крики и ликующие возгласы матросов помогали ему скрыть дискомфорт и каждый тяжелый шаг, пока он, сделав последнее усилие, не добрался до баржи.

Когда лодка отчалила, Болито взглянул на разбитый «Бенбоу», на импровизированный ремонт пробоин, на следы от гранат и картечи вдоль трапа.

Пока гребцы набирали скорость, Болито посмотрел назад, на носовую фигуру, указывающую в сторону. Вице-адмирал Бенбоу потерял ногу. Болито почти присоединился к нему.

Это был долгий и трудный рывок, но в каком-то смысле он помог Болито восстановить силы. Резвость лодки, хлещущие по лицу брызги стали для него переменой после сырой тесноты третьесортного судна.

Несколько морских пехотинцев проложили путь Болито и его спутникам сквозь толпу зевак, пришедших посмотреть на его прибытие.

В Фалмуте, даже в Плимуте, его бы узнали с первого взгляда. Здесь же они видели гораздо более высокопоставленных адмиралов, чем Болито, приходящих и уходящих по приливам и отливам.

Женщина подняла своего маленького ребенка и крикнула: «Это Нельсон?»

Другой сказал: «Кем бы он ни был, он участвовал в битве».

Болито смотрел на элегантную карету, которая ждала под защитой стены.

Браун почти извиняющимся тоном объяснил: «Я послал вам весточку, как только мы встали на якорь, сэр. Она принадлежит другу семьи, и я благодарен, что он смог доставить её вовремя».

Болито улыбнулся. Экипаж был прекрасно рессорен и сильно отличался от лондонской кареты.

«Ты не перестаешь меня удивлять».

Молодой лейтенант вышел вперёд и снял шляпу. «Я должен передать вам эти донесения, сэр». Он не отрывал от Болито взгляда, словно пытаясь запомнить каждую деталь. «От адмирала порта и из Уайтхолла, сэр».

Браун взял их и передал Олдэю. «Положите их в экипаж, а затем скажите второму рулевому, чтобы он вернулся с баржей в Бенбоу». Он сухо добавил: «Полагаю, вы собираетесь поехать с нами?»

Олдэй ухмыльнулся: «Я собрал небольшую сумку, сэр».

Браун вздохнул. С тех пор, как Болито выздоровел, день разгорелся, словно тропическое солнце.

«Моё почтение адмиралу порта». Болито представил, как Херрик диктует свои длинные отчёты для верфи — занятие, которое он ненавидел, как и большинство капитанов. «Пожалуйста, передайте ему мой привет».

Браун бросил на лейтенанта, посыльного адмирала, уничтожающий взгляд, пока тот растворялся в толпе.