«Капитан Нил, немедленно смените курс и обойдите торговые суда!»

Где-то вдали раздался выстрел, и в этом звуке не было ни капли угрозы. Пробный выстрел? Призыв к оружию? Болито чувствовал, как нарастает безумное волнение. Что бы это ни было, было слишком поздно.

Он опустил руку, чтобы удержать равновесие, когда штурвал перевернулся, и «Стикс» изменил курс, направляясь к якорной стоянке. Его ладонь коснулась блестящей позолоченной рукояти меча, и с каким-то потрясением он вспомнил, что оставил свой старый клинок в «Бенбоу».

Эллдей видел его неуверенность и чувствовал ту же тревогу.

Болито повернулся и посмотрел на него. Он знал, что Олдэй всё понял и будет винить себя.

«Не бойся, Олдэй, мы не знали, что наш визит к датчанам закончится здесь».

Они оба улыбнулись, но ни один из них не был обманут. Это было словно предзнаменование.

«Аякс перерезал якорный канат, сэр!» — Мичман от волнения приплясывал. — «У них настоящая суматоха!»

Болито наблюдал, как на реях другого фрегата появился первый клочок парусины, а также как под крутым углом наклонялись его мачты, когда ветер и течение несли его к берегу.

Нил обнажил шпагу и поднял её над ближайшим орудийным расчётом, словно пытаясь удержать их. Французский корабль теперь возвышался над снегом, обретая форму и индивидуальность. Появилось больше парусов, и сквозь грохот брызг и шелест парусов они услышали грохот орудийных тягачей и настойчивый пронзительный свисток.

Через плечо Нил крикнул: «Не дайте ей упасть слишком сильно! Мы удержим француза между нами и любой береговой батареей!»

Болито внимательно изучал вражеский фрегат, который, казалось, двигался за кормой. Нил ничего не забыл. Краем глаза, как раз когда «Стикс» завершил лёгкую смену галса, он увидел, как меч капитана взмахнул головой.

«Как понесешь! Огонь!»

6. Быстро сделано

Болито почувствовал, как его глаза жжет от порывистого ветра, разнесшего дым по квартердеку. Он смотрел, как пушки на талях бросаются внутрь, как огненно-оранжевые языки прорываются сквозь снежные вихри, и его уши почти оглохли от грохота. Затем квартердекские шестифунтовые орудия добавили свои пронзительные звуки, ядра пролетали мимо или за пределами траектории другого корабля, а некоторые даже попадали в него.

Команды, словно сумасшедшие, уже чистили свое оружие, заталкивая в него новые заряды и ядра, прежде чем снова наброситься на снасти.

И все же французский капитан не сделал ни одного выстрела в ответ.

Руки командиров орудий поднялись в неровную линию, и первый лейтенант крикнул: «Приготовиться! Огонь!»

Болито прикрыл глаза, наблюдая, как густой дым мчится по ветру к другому кораблю. Они шли на сходящемся галсе, и чуть более тяжёлый «Аякс» расправил даже брамсели, чтобы пробиться в более открытое море.

Раздались радостные возгласы, когда топсели «Аякса» заплясали и затряслись под натиском, а ветер исследовал пробоины и разрывал главный курс на части, словно старый мешок.

Затем противник ответил. Залп с расстояния, возможно, кабельтова, был несвоевременным и плохо прицельным, но Болито почувствовал, как железо врезалось в корпус «Стикса», а шальное ядро ударило чуть дальше по корме, прямо ему под ноги. Палуба отскочила, словно от удара огромного молота, но орудийные расчёты Нила, казалось, даже не заметили этого.

«Заткните вентиляцию! Вытрите! Заряжайтесь!»

Все учения, тренировки и угрозы дали свои плоды. «Бежим!»

Дым клубился между двумя кораблями, его сердцевина ярко светилась красным и оранжевым, словно жила собственной жизнью. Затем ядра снова врезались в борт «Стикса», как раз когда он отвечал на бортовой залп.

Болито увидел, как одно орудие перевернулось, а несколько членов экипажа корчились на палубе, оставляя алые следы своей агонии. В парусах появились дыры, и Болито услышал, как над квартердеком в нескольких футах от него пронеслось ядро.

Нил расхаживал взад и вперед, наблюдая за штурвалом, парусами, орудийными расчетами, за всем остальным.

'Огонь!'

С гиканьем и воплями мужчины снова бросились на свои ружья, едва успев посмотреть, куда улетели их выстрелы, прежде чем перезарядить их.

Болито шёл на корму, скользя ногами по скользкой грязи, когда он поднял подзорную трубу, чтобы разглядеть другой военный корабль. Корабль всё ещё стоял на якоре, но его палубы были забиты матросами. Однако он не поднимал парусов и даже не выгружал артиллерию, и, приблизив подзорную трубу, он увидел сине-белый флаг России. Больше всего на свете царь желал быть уважаемым другом и союзником Наполеона. Его капитан, очевидно, думал иначе, вероятно, всё ещё ошеломлённый яростной атакой «Стикса».

Пуля пролетела сквозь сетку позади него, и он услышал хор криков и воплей. Цепь морских пехотинцев, державших мушкеты над плотно набитыми гамаками, готовых к бою, рассеялась в кровавой суматохе. Люди ползли и шатались в дыму, а двое были раздавлены в кровавую кашу на противоположной стороне.

Их сержант кричал: «Стой, морпехи! Повернитесь лицом к фронту!»

Лейтенант морской пехоты сидел, прислонившись спиной к фальшборту, закрыв лицо руками; его пальцы были того же цвета, что и его китель.

Нил крикнул: «Француз пришел в себя, сэр! Сейчас он попробует пустить в ход дробь!»

Болито быстро огляделся. Прошло всего несколько минут, но показалось, что прошла целая вечность. Английские торговые суда были всё такими же, как и прежде, но по их реям и трапам сновали маленькие фигурки, кричащие ликующие крики или зовущие на помощь – разобрать было невозможно.

Нил заметил его взгляд и предложил: «Я пришлю спасательную шлюпку, сэр! У этих бедняг может не оказаться офицеров, которые помогли бы им сбежать».

Болито кивнул, и когда люди бросились на корму к шлюпке, он сказал Брауну: «Ты иди». Он похлопал его по плечу, ожидая, что тот будет таким же расслабленным, каким выглядел. Но его плечо было словно рессора, и он тихо добавил: «У капитана Нила и так достаточно забот».

Браун облизнул губы и поморщился, когда в борт ударило еще больше вражеских снарядов, разбрасывая ужасные осколки, один из которых повредил руку человека и отбросил его на палубу.

Затем он сказал: «Очень хорошо, сэр». Он выдавил улыбку. «Мне откроется прекрасный вид!»

Через несколько мгновений лодка уже энергично двигалась к торговым судам. Кто-то даже догадался водрузить над транцем британский флаг.

«Аякс» приближался, его орудийные порты регулярно высвечивали огонь. Но ветер не давал ему упасть, и множество его ядер с визгом проносились над трапом «Стикса», сбивая обрывки снастей и обломки блоков, словно мёртвые фрукты.

Болито посмотрел вдоль орудийной палубы, едва различая сквозь дым и снег белые бриджи Паско, когда тот направлял передние орудия на противника.

Бортовые залпы становились все более прерывистыми, люди были слишком ошеломлены грохотом и грохотом битвы, чтобы придерживаться первоначального расчета.

Некоторые лежали мертвыми или тяжело ранеными, другие пытались оттащить их от откатывающейся пушки, на их лицах застыли решимость и шок.

Из бака раздался дикий хор криков, и Болито увидел, как фок-мачта француза разлетелась, словно морковка, верхние рангоутные валы и реи вместе с бьющимися парусами, такелажем и множеством людей обрушились на бак. Даже сквозь грохот битвы они услышали это, словно рухнула скала, и эффект был мгновенным. Большая часть стеньги, шатаясь, свалилась за борт, волоча за собой, словно чёрные водоросли, оборванные ванты, и фрегат пьяно качнулся на ветру, а обломки послужили гигантским морским якорем.

Нил сложил руки чашечкой, его меч свисал с запястья, и он крикнул: «Полный залп, мистер Пикторн! Двойной залп картечью для пущего эффекта!»

Беспомощно барахтаясь на волнах, пока моряки пытались разрубить тянущиеся за ними обломки, «Аякс» дрейфовал носом к батарее Нила. Теперь можно было не бояться, что двойной залп расколет казённики, подумал Болито. Орудия были настолько раскалены, что ближайшее к нему ощущалось как раскалённая печь.

Он видел, как один старый капитан артиллерии бережно держал каждый снаряд в своих крепких руках, прежде чем дать ему долететь до цели. На этот раз всё должно было быть идеально.

Нил взобрался на подветренные ванты и схватил рупор своего первого лейтенанта, чтобы крикнуть: «Спускайте флаг! Сдавайтесь!» Его голос звучал почти умоляюще. Но ответом ему стал залп мушкетных выстрелов, один из которых звякнул о его саблю, словно колокол.

Он спустился на палубу, его глаза были мрачны, когда он смотрел на поднятые кулаки своих командиров орудий.

«Так тому и быть», — он посмотрел на своего первого лейтенанта и коротко кивнул.

Бортовой залп, гремевший с нарастающей яростью от носа до кормы, орудие за орудием, пока «Стикс» медленно проходил мимо носовой фигуры противника, был ужасен. Обломки взлетели в воздух, и грот-мачта с грохотом упала, присоединившись к другим сломанным мачтам. Болито показалось, будто он видел, как фрегат опустил нос под смертоносной тяжестью железа, и как молодой мичман в ужасе кусал рукав своего кителя, когда из шпигатов «Аякса» хлынули длинные струи крови, словно умирал не он, а его люди.

Помощник капитана крикнул: «Торговые суда поднимаются на борт, сэр!» Его голос звучал за пределами понимания, за пределами веры.

Болито кивнул, продолжая наблюдать за поверженным фрегатом. Фрегат был повержен в битве, но его трёхцветный флаг всё ещё развевался, и он знал по горькому опыту, что он, по крайней мере, выживет и снова будет сражаться.

Он предполагал, что у Нила и многих его людей ещё достаточно огня, чтобы попытаться захватить «Аякс» в качестве трофея. Но они уже сделали многое, гораздо больше, чем он смел надеяться. Пойти дальше и пренебречь авторитетом шведского коменданта и односторонним нейтралитетом русского военного корабля значило бы переоценить свои силы.

Вместо этого он посмотрел на торговые суда. Всего их было шесть. Матросы суетливо расправляли паруса и старались избежать столкновения, направляясь к небольшому фрегату, на котором развевались четыре флага, чтобы все могли видеть.

Нил вытер лицо, испачканное дымом, и сказал: «Боюсь, ваш флаг-лейтенант уже не будет прежним, сэр». Он вздохнул, когда мимо пронесли раненого. «Как и любой из нас, если уж на то пошло».

Он обернулся и увидел, как по трапу проходит ближайшее торговое судно, у трапа по левому борту которого толпились ликующие мужчины.

Он сухо добавил: «Мы сделали то, зачем пришли, сэр. Думаю, будет справедливо, если мы позаимствуем у них несколько лучших моряков. Это меньшее, что они могут сделать, чтобы выразить свою благодарность!»

Паско пришёл на корму и прикоснулся к шляпе. Он подождал, пока Нил уйдёт, чтобы разобраться с бесчисленными проблемами, оставшимися после боя, а затем сказал: «Это было быстро сделано, сэр!»

Болито положил руку ему на плечо. «Всего двадцать минут. Я с трудом могу в это поверить. Капитан Нил — отличный моряк».

Паско не взглянул на него, но его губы тронула улыбка.

«Думаю, он многому научился на своем первом корабле, дядя?»

Мистер Чарльз Инскип расхаживал взад и вперёд по комнате с высоким потолком, словно она больше не могла вместить его. Даже его парик, который он надел, чтобы подчеркнуть свою власть, съехал набок от волнения.

«Чёрт возьми, Болито, что мне с тобой делать?» Он не стал дожидаться ответа. «Ты злоупотребляешь датским нейтралитетом и смываешься ночью, придумывая какой-то бредовый план по уничтожению противника, а теперь снова здесь, в Копенгагене! У тебя даже ума не хватает держаться подальше!»

Болито ждал, пока стихнет шквал. Он мог сочувствовать нежеланной роли Инскипа, но не жалел об освобожденных кораблях. К этому времени они уже должны были пройти через пролив и выйти в Северное море. Оставить их в руках царя, возможно, передать французам в качестве подарка или взятки, было немыслимо. Было бы еще более жестоко оставить их несчастные команды гнить в каком-нибудь лагере для военнопленных или замерзать насмерть в чуждой обстановке.

Он бесстрастно сказал: «Это было самое меньшее, что я мог сделать, сэр. Торговым судам нечего бояться нападения датчан. Их захватили несправедливо, так же как датские корабли были конфискованы нами в этом году. Но если бы я не бросил якорь здесь снова, а вместо этого протащил бы своё пальто под береговыми батареями Зундского канала, я бы спровоцировал катастрофу».

Он вдруг вспомнил об обратном пути. Никто не успел опередить их, и всё же слух обогнал всех. Набережная была полна молчаливых горожан, несмотря на сильный холод, а позже, когда адмирал порта дал разрешение на проведение ремонта и перенос тел погибших на берег для захоронения, среди наблюдателей раздался звук, похожий на глубокий вздох.

Инскип, казалось, не слышал его. «Я мог бы ожидать подобного поступка от одного из ваших капитанов. Но от флагмана эскадры – уж точно нет! Одним своим присутствием вы представляли своего короля и парламент».

«Вы хотите сказать, что простого капитана можно было бы уволить и отдать под военный трибунал, если бы дела пошли не в его пользу, сэр?»

Инскип остановился в своем возбужденном шаге и сказал: «Ну? Вы знаете, чем рискуете, так и какую выгоду получаете за командование!»

Болито понимал, что это ни к чему не приведет, и сказал: «В любом случае, я хотел бы послать весточку своему флагманскому капитану, если это возможно. Я сказал ему, что, возможно, буду отсутствовать в эскадре максимум неделю. Вот и всё».

Инскип сердито посмотрел на него. «Чёрт возьми, Болито. Я не говорил, что ты не сможешь добиться задуманного. Я сомневался в твоём методе». Он криво усмехнулся. «Я уже отправил сообщение твоей эскадре». Он покачал головой. «Не представляю, что скажут в парламенте или здесь, во дворце, но я бы многое отдал, чтобы ты освободил наши торговые суда! Мой помощник уже переговорил с твоим капитаном Нилом. Этот молодой человек сказал ему, что «Стикс» расправился с врагом не более чем за двадцать минут!»