Болито увидел проблеск красного света среди вражеского строя и понял, что это судно снабжения с Корфу. Вейтч запомнит это. У него было много возможностей наблюдать за ней и её разбегающимися спутниками, пока он поджигал склон холма, чтобы защитить «Осирис» от пушек. И на ней будет ещё больше этих огромных пушек. Без последнего из них де Брюэй никогда не осмелился бы встать на якорь у узкого входа в Александрию. Ему понадобится их защита для его кораблей и высадки стольких солдат и припасов. Лишившись их, он сделает то, что описал Херрик, в заливе Абукир.

И если повезёт, Нельсон их там найдёт. А дальше всё будет зависеть от него.

Он оглядел палубы «Лисандра», и сердце его сжалось. А что же мы? Мы сделали всё, что могли.

Он услышал несколько хлопков и увидел дым, плывущий по ветру от ведущего французского двухпалубника. Некоторые ядра проносились по низким волнам, словно летучие рыбы, но всё же пролетали достаточно далеко от «Лайсандра».

Это было проявление гнева. Знак того, что французы были готовы и рвутся в бой после столь долгой подготовки за бонами и портовыми батареями.

Херрик сказал: «Лучник, мистер Вейтч! Попробуйте выстрелить одним-двумя шарами!»

Грохот носового погонажа левого борта вызвал радостные возгласы у тех, кто не смог увидеть демонстрацию силы противника.

Ниже квартердека другие мужчины уже обматывали уши шейными платками и держали в непосредственной близости свои абордажные сабли и топоры.

Болито услышал, как Глассон сказал: «Не хватает половины кабеля!» Но никто ему не ответил.

Головной французский корабль уверенно направлялся к левому борту «Лайсандра», двигаясь как можно ближе к ветру; каждый парус был полностью виден на плотно закрепленных реях.

Болито внимательно наблюдал, оценивая время и расстояние.

Независимо от того, столкнутся ли они или прорвут линию обороны противника, им нужно было пробраться среди кораблей снабжения.

Рябь ярко-оранжевых языков от головного корабля, и на этот раз управляемый бортовой залп был более направленным. Он почувствовал, как дёрнулся корпус, и услышал жгучий свист железа, проносящегося над кормой.

Киплинг, младший лейтенант, неторопливо расхаживал между восемнадцатифунтовками и их неподвижными расчётами, держа обнажённую саблю на плече, словно палку. «Полегче, ребята!» — говорил он почти тихо. Словно успокаивая лошадь. «Встать и повернуться лицом к фронту!»

Болито увидел, как носовая часть французского корабля вытянулась и нависла над реей, и всем показалось, что она раскинулась на бушприте и гике кливера Лисандра.

Болито рявкнул: «Пусть она упадет на два очка!»

Он кивнул Херрику, когда люди Грабба подняли шлем. «Как пожелаете! Огонь!»

От носа до кормы орудия левого борта «Лисандра» стреляли, перезаряжались и снова стреляли, из портов валили дым и огонь, грузовики визжали, когда команды откатывали их назад для нового бортового залпа.

Болито стиснул зубы, чувствуя, как палуба яростно трясется от отдачи орудий. Глаза защипало, когда он направил подзорную трубу за носовую часть корабля и увидел, как паруса француза дергаются и рвутся под обстрелом. Некоторые из орудий Лисандра не попадут в французский флагман, но он надеялся, что более тяжелые ядра тридцатидвухфунтовых орудий найдут цели за его кормой.

Херрик крикнул: «Французский капитан изменил курс, сэр!» Он выругался, когда вражеский корабль открыл огонь – бортовой залп был беспорядочным и несвоевременным, но, тем не менее, смертельным. Сильный удар сотряс корпус, и в грот-марселе образовались две большие дыры.

Болито наблюдал за движением реев противника, сужая открытые паруса и слегка отворачивая. Это давало орудийным расчетам больше шансов стрелять и использовать попутный ветер, которого он лишался из-за крутого бейдевинда.

Болито резко сказал: «Снова поверните на левый борт! Держись на северо-запад!»

Он не зря потратил свой первый бортовой залп. Он достаточно смутил вражеского капитана, чтобы тот развернулся и ответил. Ему потребовалось бы слишком много времени, чтобы отвести корабль назад так близко к ветру.

Мужчины яростно тянули за брасы, реи скрипели, позволяя солнцу пролить больше света на затянутые дымом палубы. «Пожар!»

Орудия левого борта одно за другим с грохотом падали внутрь, а расчеты, перезаряжая их, выплескивали воду наружу и кричали как сумасшедшие.

Болито увидел, как из клубов дыма поднимается второй французский корабль, и понял, что застал лидера врасплох... Второй уже двигался к левому борту, а перед ним, скрытый в дыму от выстрелов «Лайсандра», находился промежуток между кораблями, брешь в строю.

«Держи курс!» Болито услышал свист мячей над головой и увидел высокие водяные смерчи, обрамляющие корабль с обеих сторон. Палуба резко качнулась, и несколько кусков порванных снастей упали на растянутые сети, не привлекая внимания. «Держите ее, мистер Грабб!»

Майор Леру крикнул: «Готовьтесь, морпехи!» Он поднял меч над головой. «По отделениям, огонь!»

Резкие выстрелы мушкетов и глухой стук вертлюга грот-марса, должно быть, заставили людей на нижней батарее по правому борту впервые осознать, насколько близко француз. И когда «Лайсандр», сдерживая ветер поднятыми парусами, хлынул на нос лидера, команды закричали «ура», щурясь от солнца, а затем отшатнулись в сторону, когда лейтенант Стир засвистел, и вся линия тридцатидвухфунтовых орудий с грохотом устремилась на врага.

Над дымом развевались расписные завитки, стекло и полосы древесины, и Болито представил себе ужас, охвативший корабли снабжения, когда носовая фигура Лисандра со свирепым взглядом прорвалась сквозь строй к ним.

"Огонь!"

Второй француз, ещё один семидесятичетырёхтонный, быстро менял курс, разворачиваясь на левый борт и стреляя, следуя за «Лайсандром». Ядра врезались в корпус и свистели над потеющими орудийными расчётами, в то время как французский лидер дал менее мощный отпор кормовым погонщиком и несколькими зарядами картечи. Несколько морских пехотинцев упали, но сержант Гриттон удерживал их. Шомполы поднимались и опускались, ядра застревали, а затем алая линия снова поднималась к сеткам, чтобы выстрелить ещё раз.

Болито подбежал к подветренной стороне и выглянул сквозь дым.

Французский лидер лишился своей главной мачты и сильно дрейфовал: либо у него вышло из строя рулевое управление, либо из-за сильного сопротивления волочению рангоута и парусов он временно потерял управление.

«Ещё раз, мистер Вейтч! Полный залп!»

Командиры орудий кричали, чтобы утихомирить обезумевшие от шума расчеты, и даже пустили в ход кулаки, пока одно за другим орудия правого борта подкатывали к портам, и каждый капитан протягивал своему офицеру почерневшую руку.

Вейтч крикнул: «Пожар!»

Начиная с нижней батареи, вдоль восемнадцатифунтовок и, наконец, до квартердековых девятифунтовых орудий, каждое черное дуло добавляло опустошения в бомбардировку.

Болито смотрел, как клубится дым, пытаясь разглядеть врага; глаза его слезились, рот был похож на песок.

Небо исчезло, даже солнце исчезло, и мир погрузился в грохочущий кошмар пламени и оглушительный шум.

Он чувствовал, как дрожит корпус, слышал приглушённые крики далеко внизу, когда вражеские снаряды пролетали через иллюминатор и проносились среди переполненной орудийной палубы. Он старался не думать о Паско, лежащем раненым или искалеченным, об ужасе, который может устроить огромное ядро в таком тесном пространстве.

Он увидел флаг, создающий небольшое цветное пятно в дыму, и понял, что рядом нет другой мачты. Некоторые из орудийных расчётов закричали «ура», их голоса странно приглушённо звучали после грохота бортового залпа. Он мрачно наблюдал, как другой корабль показался из тумана с разбитыми носом и кормой, почти неузнаваемыми. Осталась только фок-мачта, и какой-то смельчак, рискуя жизнью, взбирался на неё и водружал новый трёхцветный флаг на фор-марсе.

Херрик недоверчиво крикнул: «Никатор не следует за нами!»

Он упал навзничь, когда человека швырнуло из пушки, и крик замер в горле. Херрик опустил его на палубу, руки были забрызганы кровью. Поднявшись, он яростно крикнул: «Пробин не поможет!»

Болито взглянул на него и побежал к левому борту, высматривая остальную часть вражеской линии, и увидел, что оставшиеся два корабля держатся того же курса, в то время как тот, который развернулся вслед за «Лайсандром», все еще пытался догнать его, стреляя из носовых орудий в сторону кормы.

Болито крикнул: «Направьте огонь на него!»

Он морщился, когда мужчины падали, отбиваясь от парных пистолетов.

Щепки и обугленные гамаки разлетелись по всему шлюпочному ярусу, и он увидел, как юнгу швырнуло на палубу и едва не оторвало голову зазубренным куском доски.

«Огонь!» — лейтенант Киплинг всё ещё расхаживал взад и вперёд, но шляпа его исчезла, а левая рука беспомощно висела вдоль тела. «Закройте вентиляцию! Выньте губку! Заряжайте!» Он наклонился, чтобы оттащить раненого с траектории выстрела. «Бегите!»

Глухие удары по трапу и палубе заставили некоторых пригнуться, а Болито увидел яркие языки пламени на крышах вражеских кораблей, пока снайперы проверяли свою меткость. «Огонь!

Раздался хриплый лик, когда брам-стеньга противника рухнула, выровнялась и затем нырнула в дым собственного выстрела. Некоторые из её стрелков тоже ушли бы вместе с ней. Но она продолжала стрелять, и Болито чувствовал, как ядра врезаются в борт и корму, грохот и скрежет металла, ужасающие крики.

Мичман бежал по палубе, не сводя глаз с Болито.

«Сэр! Иммор-иммор...» Он сдался. «Корабль капитана Жаваля прорывается, сэр! Мистер Йеа выражает своё почтение, и он видел, как он проталкивался поперек бушприта третьего француза!»

Болито схватил его за плечо, чувствуя, как тот вздрогнул от испуга, когда ядро пробило ограждение квартердека и убило двух человек выстрелом из девятифунтовой пушки. Они упали кровавой кучей к ногам мичмана, и тогда Болито понял, что это Брин, чьи рыжие волосы стали почти чёрными от дыма.

«Спасибо, мистер Брин». Он крепко сжал плечо, пока не почувствовал, как страх немного отступает. «Мои поздравления боцману». Когда мичман побежал к трапу, он сказал: «Не торопитесь, мистер Брин!» Он видел, как его слова поддерживают его, придают ему уверенности. «Сегодня наши люди рассчитывают на своих» «юных джентльменов»! Он видел, как юноша ухмыльнулся.

Херрик крикнул: «Я вижу Никатор, сэр! Он всё ещё отцеплен!»

Болито посмотрел на него. Пробину ничто не угрожало. Он мог направить свои силы на задние французские семидесятитрёхстволки, которые теперь обменивались выстрелами с «Имморталитом». Или же он мог поднять паруса и последовать за «Лисандром».

Он сказал: «Общий сигнал. Активизируйте действия».

Он обернулся, когда Херрик поспешно удалился, и посмотрел поверх сетей. Он увидел поднятые марсели «Никатора». Яркое подтверждение на фоне дыма.

Болито закашлялся и зарычал, когда через порты стало поступать еще больше дыма.

«Мистер Глассон! Передайте своим людям, чтобы они продолжали подавать сигнал, несмотря ни на что!»

Херрик крикнул: «Глассон мертв, сэр».

Он отступил в сторону, когда несколько морских пехотинцев вытащили исполняющего обязанности лейтенанта из-под орудий. Его лицо исказила гримаса раздражения, рот был открыт, словно он собирался сделать выговор морским пехотинцам, которые его несли.

«Я займусь этим, сэр!»

Болито обернулся и увидел, как Саксби пристально смотрит на него. Он совсем забыл о нём.

«Спасибо». Он попытался улыбнуться, но лицо его было напряженным и неподвижным. «Я хочу, чтобы сигнал и наши флаги были видны. Даже если вам придётся привязать их к бушприту!»

Он услышал хор стонов, а затем майор Леру крикнул с кормы: «Капитану Жавалю приходится нелегко, сэр! У него нет бизани, и он, кажется, пытается сцепиться!» Болито кивнул. Французы, должно быть, узнали бы в судне Жавала свой корабль. Они попытались бы сначала вернуть его. Это был природный инстинкт.

Он сказал: «Больше парусов, Томас! Поднять брамсели! Я хочу попасть к судам снабжения!»

Матрос упал с верхней рейки и лежал, просунув руку сквозь сетку. Мертвые тянулись к живым.

Но другие отреагировали на приказ, и под удвоенными парусами «Лайсандр» опередил французский двухпалубник.

Херрик вытер рукавом грязное лицо и ухмыльнулся. «Всегда был быстрым парусником, сэр!» Он взмахнул шляпой, и в его глазах читалось отчаянное желание битвы. «Ура, ребята! Бейте их, ребята!»

Корпус «Лайсандра» снова засиял длинными вспышками, и, развернув нижнюю батарею на полную мощность, командиры орудий лейтенанта Стира добились ещё нескольких попаданий по врагу. Другой корабль потерял все брам-стеньги, а его полубак превратился в груду сломанных рангоутов и такелажных снастей. Несколько портов были чёрными и пустыми, словно слепые глаза, где орудия были перевёрнуты, а расчёты убиты или ранены.

Но она все еще следовала за ним, ее кливер-гик перекрывал левый борт «Лайсандра», словно бивень, и расстояние до него составляло менее восьмидесяти ярдов.

Стрелки Леру стреляли без остановки, их лица были мрачными от сосредоточенности, пока их высокий сержант выбирал то, что считал самыми важными целями.

Но французы тоже были заняты, и воздух над кормой гудел от мушкетных пуль. Щепки отлетали от обшивки и трапов или с грохотом врезались в набитые сетки гамака. То тут, то там кто-то падал с пушки или с вант, и грохот выстрелов становился невыносимым. На пути Лисандра лежало несколько судов снабжения, два из которых сцепились вместе, столкнувшись в спешке уйти. Киплинг был среди своих носовых орудий, крича расчетам карронады и подбадривая всех вокруг. Самые передовые орудия на обеих палубах уже добавляли свою долю к грохоту, и перепутанные суда снабжения были обстреляны и загорелись с быстротой факела в сухой траве.

Вейтч дико закричал в свою трубу: «Мистер Киплинг!

Направьте орудия на правый борт!»