Он сделал жест трубой, и матрос коснулся руки Киплинга, привлекая его внимание. Сквозь густой дым, демонстрируя свой характерный красный борт, проплывал тяжёлый корабль снабжения с Корфу. Реи были крепко закреплены, а фок-парус наполнялся воздухом, когда он поворачивал оверштаг, чтобы избежать горящих кораблей.

«Как понесёте! Огонь!»

Болито ходил словно в трансе. Кричал и подбадривал, не зная, узнают ли они его, не говоря уже о том, чтобы услышать его слова. Вокруг люди стреляли из оружия, стреляли и умирали. Другие лежали, стонали и держались за раны. Некоторые просто сидели, уставившись в пустоту, их разум, возможно, был навсегда разрушен.

Казалось, дневной свет уже угас, хотя в своём мутном сознании Болито понимал, что сейчас не позднее восьми или девяти утра. Дышать было больно, а тот воздух, что оставался, словно вырывался из орудий, словно нагреваясь от каждого покрытого волдырями дула, прежде чем попасть в лёгкие.

Взрыв картечи пронесся над сеткой, и он увидел, как Вейтч резко обернулся, схватившись за локоть и скривившись от боли, когда кровь хлынула по его запястью на ногу.

Матрос попытался помочь ему добраться до лестницы, но Вейтч прорычал: «Свяжи его, приятель! Я не уйду ради этого с палубы!»

Орудия Лисандра стреляли с обоих бортов одновременно, выискивая неясные очертания, которые то появлялись, то исчезали в густом дыму, и среди грохота их залпов Болито слышал грохот выстрелов, поражающих цели и уничтожающих мачты, паруса и людей в сокрушительном натиске.

Херрик крикнул: «Вот она!» Он указал на траверз. Краснополосое судно снабжения круто накренилось, его корпус был пробит несколькими тяжёлыми ядрами. Вес груза довершил дело. Огромные осадные орудия начали рваться в трюмах, и хотя сквозь грохот канонады не раздавалось ни звука, Болито показалось, что он слышит, как море вливается в судно, пока команда пытается добраться до верхней палубы, прежде чем судно нырнёт на дно.

Безнадежно уступая в оружии, французский фрегат, пытавшийся оттеснить суда снабжения от места боя, выскочил из дыма, его орудия палили, палуба накренилась под напором парусов. Он пронесся по носу «Лисандра», его железный ствол пробил клюв и фок, сбив карронаду с кардана и убив лейтенанта Киплинга на месте.

Пока фрегат продвигался по правому борту, расчеты носовых орудий «Лайсандра» присели у своих портов, глаза у них покраснели и болели, тела блестели и были покрыты потом и пороховым дымом, они наблюдали за продвижением фрегата и ждали свистка Киплинга.

Боцман Гарри Йео сложил руки рупором и крикнул: «Пожар!»

Затем он тоже упал, истекая кровью и умирая, и, подобно Киплингу, не увидел, как гордый фрегат превратился в беспомощную груду мусора под залпами больших орудий.

Мощный взрыв взбудоражил паруса, словно горячий ветер, дым на мгновение поднялся над сражающимися кораблями и позволил солнечному свету проникнуть вниз, словно туманный фонарь.

Первый французский корабль всё ещё дрейфовал по ветру, а вода вокруг него была усеяна обломками и трупами. Второй шёл за кормой «Лисандра», имея на борту только один носовой погонный снаряд. Но Болито увидел «Имморталита» и понял, что это, должно быть, взорвался погреб.

Жавалю удалось схватить одного из французов, и пока другой пытался пересечь его корму и прострелить его от корки до корки, начался пожар. Лампа, сорвавшаяся с крюка, человек, в панике бежавший по дороге и случайно поджегший порох – никто никогда не узнает. О захваченном призе почти ничего не было видно. Мачты слетели, и он превратился в сгусток пламени, который разрастался и распространялся с каждой секундой. Огонь перекинулся на борт корабля, и с сорванными парусами, с обгоревшим такелажем и рангоутом он тоже был обречен.

Болито вытер глаза, чувствуя боль за Джавала и его людей.

Затем, когда дым снова повалил вниз, он услышал крик Грабба: «Руль, сэр!»

Он пересек палубу, «не обращая внимания на редкие глухие удары мяча у своих ног, и пристально глядя на рулевых, которые поворачивали большой штурвал из стороны в сторону».

Грабб хрипло добавил: «Этот ублюдок, его погонщик, отстрелил рулевые лини!» Он указал на фор-марсель за палубным ограждением. «Она расплачивается!»

Болито крикнул: «Отправляйте людей на корму! Закрепите новые швартовы!» Он увидел, как Плоумен созывает моряков из ближайших орудий. «Как можно быстрее!»

Херрик в отчаянии смотрел на хлопающие паруса. «Надо немедленно укорачивать паруса!»

«Да, Томас».

Он старался не думать о преследовавшем их французе. Один удачный выстрел попал в рулевое устройство «Лисандера», и теперь, когда ветер плавно развернул его по ветру, корма судна шла в сторону врага. Снова будет «Осирис». Он старался не ругаться вслух. Вот только на этот раз Лисандр не пришёл на помощь.

Со всех сторон он видел и слышал хаос, царивший среди кораблей снабжения. Пусть у де Брюэ и было достаточно солдат и конной артиллерии в составе основного флота, но у него никогда не будет ни одного осадного орудия, подобного тому, которое погубило Осирис.

Тогда, как и сейчас, Никатор держался в стороне. Его удерживал человек, настолько озлобленный, настолько извращенный своей ненавистью, что он был готов видеть гибель собственного народа и ничего не делать, чтобы помочь.

Снизу послышалось еще больше грохота, и раздался хор криков, когда главная брам-стеньга «Лисандра» рухнула сквозь дым, увлекая за собой в воду людей и парус с мощным всплеском.

Пока все больше моряков бежали с топорами, чтобы отрубить его, Болито увидел, как Саксби спешит к вантам, еще один широкий кулон был обмотан вокруг его талии, словно пояс.

Натягивая фал, он кричал: «Понимаете, сэр, мне, кажется, нужен ещё один!» Он смеялся и плакал, его страх растворился в окружавшем его ужасе. Позже, если он выживет, это будет переносить ещё труднее.

Болито посмотрел мимо него на марсели и клюв французского корабля, возвышавшиеся над кормой левого борта. Орудия били туда-сюда между ними, и он чувствовал, как палуба качается, слышал, как некоторые из его матросов ещё могли ликовать, видя, как их собственные снаряды достигают цели.

Но всё было тщетно. «Лисандр» всё ещё беспомощно качался на волнах, его изорванные паруса развевались в дыму, а орудия едва могли стрелять из-за нехватки людей, способных удовлетворить их нужды.

Дым клубился и расцвёл алым, и Болито потянулся за помощью, когда первый вражеский снаряд пробил корму. Морпехи и матросы падали замертво и умирали на его пути. Лейтенант Непин выронил меч и упал, захлебываясь кровью, а когда Леру позвал сержанта, тот тоже не смог ответить, но сидел, держась за живот, с остекленевшими глазами, пытаясь ответить своему майору, как всегда.

Оллдэй выхватил саблю и прикрыл Болито своим телом, словно щитом.

Сквозь зубы он процедил: «Ещё один бортовой залп, и, кажется, они попытаются взять нас на абордаж!» Он оттолкнул умирающего морпеха и направил свою саблю «сквозь дым». «Сегодня я бы лучше убил одного человека, чем любого лягушата!»

Херрик прошел мимо, заложив руки за спину, его лицо было очень спокойным.

Он сказал: «Господин Плауман говорит, что это займет еще десять минут, сэр».

«Скорее всего, это займет целый час», — подумал Болито.

Херрик посмотрел на Олдэя. «А это кто?» «Кэп»н, чёрт возьми, Пробин, вот кто!»

Французский корабль находился всего в нескольких футах от кормы, хотя при таком количестве дыма расстояние могло быть любым. Орудия обстреливали лишь корму и нижнюю часть корпуса «Лисандера», а стрелки с бушприта и шприт-рея стреляли по квартердеку «Лисандера» с максимально возможной скоростью.

Болито крикнул Херрику: «Как корабли снабжения?» Херрик оскалился. «Шестеро погибли, и, возможно, столько же получили увечья!»

Болито обернулся и увидел, как тело вытаскивают с кормы. Моффитт, его клерк, с редкими седыми волосами, отмеченными ярко-алым пятном там, где его порезала заноза. Как и отец Гилкриста, он познал тяготы долговой тюрьмы и теперь лежал мёртвым.

Ему пришлось выдавить из себя эти слова: «Я приказываю тебе спустить наши знамёна, Томас».

Херрик уставился на него, его губы были плотно сжаты от напряжения. «Забастовка, сэр?»

Болито прошёл мимо, чувствуя, как Аллдей стоит у него за спиной. Он, как всегда, его защищает.

«Да. Ударь». Он посмотрел на перевёрнутые ружья, на кровь, брызги которой достигали даже изрешечённого переднего двора. «Мы сделали то, что намеревались. Я не допущу, чтобы ещё один человек погиб, спасая мою честь».

«Но, сэр!»

Херрик колебался, когда Вейтч, пошатываясь, подошел к нему; его рука была мокрой от крови, лицо — бледным, как воск.

Вейтч выдохнул: «Мы с ними сразимся, сэр! У нас ещё есть хорошие парни!»

Болито устало посмотрел на них. «Я знаю, вы будете сражаться». Он повернулся к врагу. «Но тогда наши люди погибнут ни за что».

Он поискал глазами Саксби и увидел его сидящим на корточках у фальшборта.

«Спустить знамя!» — крикнул он. «Это приказ!» Орудия замолчали, и сквозь треск пылающего судна снабжения и крики раненых послышалось французское ликование.

Они готовятся к абордажу. Болито вложил меч в ножны и посмотрел на окружающих. По крайней мере, их жизни будут спасены.

Дым снова поднялся, раздался оглушительный грохот канонады, и Болито на мгновение представил, что французы обеспечивают себе победу последним смертоносным залпом в упор. Он увидел, как часть вант «Лисандра» разлетается, словно сорняки, под свист ядер над палубой, а затем обернулся, услышав дикий крик Херрика: «Это «Никатор»! Он стреляет по французу с другого траверза!»

Из-за дыма и дрейфующих судов снабжения, некоторые из которых подбрасывали в окружающий туман собственные костры, никто не видел медленного и осторожного приближения «Никатора». Все орудия стреляли по французу, который, лавируя между яростными залпами бортов и правым кормовым шхуной «Лисандра», не мог ничего сделать, чтобы уйти.

Болито сказал: «Передайте нашим людям, чтобы держались подальше от трапов!» Он услышал, как некоторые выстрелы Никатора пронзили такелаж над ним.

Херрик указал на Саксби, который скакал вокруг фала, державшего широкий вымпел Болито. Ни вымпел, ни флаг не были спущены.

Вскоре все закончилось, и когда ликующие моряки и морские пехотинцы хлынули на палубу французского корабля, трехцветный флаг исчез в дыму.

Один из лейтенантов Никатора прибыл на борт примерно через пятнадцать минут, когда сцепившиеся три судна дрейфовали по ветру, а победители и побежденные вместе помогали раненым.

Лейтенант осмотрел палубу «Лайсандра» и снял шляпу.

«Я глубоко сожалею, сэр. Мы снова опоздали». Он смотрел, как раненых морских пехотинцев выносят с кормы. «Я никогда не видел такого боя, как ваш, сэр».

Херрик резко спросил: «А капитан Пробин?»

«Мертв, сэр». Лейтенант поднял подбородок. «Застрелен стрелком. Умер мгновенно».

Какой-то человек вскрикнул от ужаса, когда его несли на трюм, и Болито вспомнил Люса, Фаркуара и Джавала. И многих других.

Он спросил: «Это было до или после того, как вы пришли нам на помощь?» Лейтенант выглядел расстроенным. «До, сэр. Но я уверен, что…»

Болито посмотрел на Херрика. Никатор был слишком далеко, чтобы его можно было достать мушкетом. На следствии это было бы трудно объяснить, невозможно доказать. Но кто-то, движимый стыдом и болью, застрелил Пробина, когда тот стоял и смотрел, как Лисандр и Бессмертный сражаются без поддержки.

Он серьёзно улыбнулся бледному лейтенанту. «Ну, ты пришёл».

Молодой офицер обернулся, когда Паско появился на шканцах. «Нам пришлось, сэр».

Когда Болито пересек палубу и крепко обнял своего племянника, неизвестный лейтенант взглянул на проясняющийся участок голубого неба и на сигнал Болито, который все еще развевался.

Он тихо сказал: «Мы увидели сигнал. Близко. Действуйте. Этого было достаточно».

Болито посмотрел на него. Херрику он сказал: «Отпусти французский корабль, как только мистер Грабб починит рулевое управление. Он хорошо сражался, и мне не нужен ещё один приз, когда Де Брюй и его флот так близко».

Херрик подошел к поручню и повторил свой приказ лейтенанту Стиру, который вышел с нижней орудийной палубы.

Грабб ковылял под кормой, его изуродованное лицо было испачкано дымом и грязью.

«Сейчас она ответит на вяз, сэр! Готова к отплытию!» — тихо сказал Херрик. «Он вас не услышит, мистер Грабб». Он печально посмотрел на Болито. «Он смотрит на сигнал и думает о тех, кто его видит, но никогда не увидит. Я так хорошо его знаю».

Когда капитан отошёл к рулевым, Херрик сказал Паско: «Иди к нему, Адам. Я могу какое-то время обойтись без тебя». Он посмотрел на лицо Паско и с волнением добавил: «Попробуй ему сказать. Они сделали это не ради какого-то сигнала. Это было ради него».

Эпилог

КАПИТАН ТОМАС ХЕРРИК вошел в каюту и подождал, пока Болито поднимет взгляд из-за стола.

«Мачта только что показала скалу на северо-западе, сэр. Если повезёт, мы должны будем стать на якорь под батареей Гибралтара до заката».

«Спасибо, Томас. Я слышал оклик». Его голос звучал отстранённо. «Вам лучше дать салют адмиралу». Херрик печально посмотрел на него. «А потом вы покинете «Лисандр», сэр».

Болито встал и медленно подошёл к окнам. Примерно в полумиле за кормой находился «Никатор», его марсели и кливер были очень бледными в солнечном свете. За ним он видел нестройный строй захваченных судов снабжения и французский фрегат, который они взяли на буксир, пока не удалось устранить некоторые повреждения.

Покинуть Лисандра. В этом и заключалась вся суть. Все эти недели и месяцы. Разочарования и моменты восторга или гордости. Изнурительная работа, ужасы битвы. Теперь всё позади. До следующего раза.

Он услышал стук молотков и хруст тесла и представил себе, как работа продолжается на корабле. Как и продолжалось с того момента, как Грабб доложил, что штурвал снова отвечает, и они отдали французский двухпалубник. Всё ещё казалось чудом, что основные силы французского флота продолжили движение на юго-восток, в сторону Египта. Возможно, де Брюэй всё ещё считал, что небольшой отряд Болито атаковал его хорошо защищённый конвой снабжения, чтобы ещё больше задержать противника, и что какой-то другой флот уже собирался на его пути к Александрии.