«Сэр?» — голос Херрика прозвучал застигнут врасплох.

«Выполняйте сигнал, будьте любезны». Он ненавидел это делать, но на кону стояло нечто большее, чем личные чувства.

Он слышал отрывистые приказы, приглушенные крики марсовых, пробиравшихся по вибрирующим реям.

Затем, когда сигнал был спущен, с бака раздался крик: «Якорь поднят!»

Широкий корпус «Лайсандра» сильно накренился на один бок, когда судно с болтающимся якорем и уже грохочущим в отпущенных марселях ветром начало покачиваться на порывистых волнах.

«Наденьте брекеты!»

Ноги скользили по влажным доскам, и все больше людей в панике выбегали из кабестана, чтобы помочь.

Один за другим три линейных корабля двигались вперед, словно огромные звери, в то время как дальше в море фрегат «Баззард» и шлюп Инча уже расставляли больше парусов, чтобы отойти от своих крупных спутников.

Кто-то резко вскрикнул, и Болито услышал треск стартера о голую спину мужчины.

Высоко над палубой марсовые матросы гонялись друг с другом, пытаясь обогнать остальную эскадру, когда Херрик крикнул: «Держите курс на неё, мистер Гилкрист!» Он строго добавил: «И скажите этому помощнику боцмана, чтобы он поменьше размахивал концом своего каната, иначе я узнаю причину!»

Болито подошёл к противоположному борту и наблюдал, как «Осирис» резко повернулся к корме «Никатора». Она представляла собой великолепное зрелище. Её топсели были подняты и плотно прижаты к ветру, но крен был настолько крутым, что носовая волна почти доходила до нижних орудийных портов. Её передний и главный паруса хлопали, а затем наполнились, как один, так что в жгучем солнечном свете они казались белым металлом.

Он сказал: «Никатор отстаёт. Дай ему сигнал поднять паруса».

Возможно, капитан Пробин был слишком занят, чтобы заметить, что его корабль уже серьёзно отстаёт от остальных семидесятичетвёрок. С другой стороны, он мог испытывать отвагу и наблюдательность своего коммодора.

Сигнальный мичман крикнул: «Никатор принят, сэр».

Марсовые Пробина уже ставили брам-стеньгу. Болито решил, что это слишком быстро. Пробин его испытывал.

Грабб всматривался в паруса над головой, в компас и в рулевых, и всё это, казалось, не дрогнув ни единым мускулом. Только его глаза двигались, вращаясь вверх-вниз, вперёд-назад, словно фонари на суровой алой скале.

В течение часа эскадра освободила подходы, и три линейных корабля гордо возвышались над сушей под укороченными парусами. С подветренной стороны, чьи пирамиды бледных парусов уже расплывались в дымке, «Баззард» и «Хэрбелл» энергично лавировали под всеми возможными парусами, чтобы занять позицию значительно раньше своего коммодора.

Херрик крикнул: «Очень хорошо, мистер Грабб. Держим курс на восток-юго-восток».

Затем он подошел к сетке, где стоял Болито, одной ногой на траке девятифунтового орудия.

Болито посмотрел на него и тихо улыбнулся. «Ну, Томас, как ты себя чувствуешь?»

Лицо Херрика разгладилось. «Это было словно увидеть уплывающее облако», — подумал Болито.

Херрик ответил: «Лучше, сэр». Он глубоко вздохнул. «На целый раз лучше!»

Болито прикрыл глаза от солнца, чтобы посмотреть в сторону берега. Вероятно, в эту самую минуту гонцы уже скакали по прибрежной дороге. Но не было смысла проскальзывать, как браконьеры, через Гибралтарский пролив под покровом темноты. У него был приказ, но граф Сент-Винсент…

...дал ясно понять, что он сам решает, как их интерпретировать и исполнять. Противнику не помешает знать, что британские войска снова находятся в Средиземном море.

Он перевел взгляд на верхушку мачты, на большой флаг с узором «ласточкин хвост», который теперь был жёстким, как доска, на ровном ветру. Его флаг.

Он посмотрел вдоль переполненных палуб на суетящихся матросов, на огромные мотки верёвок и найтовов, которые любому сухопутному жителю показались бы безнадёжным клубком. И ещё дальше, на клювоголовый корабль, из-под которого виднелось одно могучее плечо спартанского полководца. Шлюп Инча казался лишь белой полоской на фоне дымки горизонта, возглавляя эскадру. Он улыбнулся про себя. Как когда-то, во время своего первого командования на Чесапикском корабле. Ещё один корабль. Ещё одна война.

Херрик спросил: «У вас есть какие-нибудь инструкции, сэр?»

Он посмотрел на него и увидел, что Паско наблюдает за происходящим с подветренного борта, положив одну руку на бедро.

«Корабль твой, Томас». Он уже хотел отвернуться и добавил: «Что ты имел в виду?»

«Я хотел бы провести учения для орудийных расчётов», — Херрик попытался расслабиться. «На данный момент я удовлетворён учениями с парусами».

Болито улыбнулся. «Пусть так и будет».

Он понял, что Гилкрист где-то рядом, и добавил: «Я буду у себя в каюте».

Подойдя к штурвалу, он услышал, как Гилкрист холодно сказал: «У меня двое мужчин, которых нужно наказать. Халатность при исполнении служебных обязанностей и дерзость по отношению к помощнику боцмана».

Болито колебался. На этом раннем этапе порка была бы достаточно суровой при любых обстоятельствах. Учитывая, что маленькая эскадра вышла в море, где почти любой парус мог оказаться французом или испанцем, это едва ли соответствовало их гордой миссии.

Он услышал, как Херрик что-то сказал, а затем Гилкрист быстро ответил: «Его слова для меня достаточно, сэр!»

Болито прошёл на корму под толстыми палубными бимсами. Он не должен был вмешиваться.

Он прошёл мимо морского часового у двери своей каюты и нахмурился. Пока нет, во всяком случае.

Спустя сутки после выхода из Гибралтара обещание быстрого прохода в Лионский залив оказалось под угрозой. Ветер, как всегда, переменчивый, ослаб до слабого бриза, так что даже при всех парусах, установленных на реях, «Лисандр» едва мог поддерживать скорость в три узла.

Эскадра была разбросана по всему строю, и каждый из двухпалубных кораблей без особого энтузиазма двигался над своим совершенным отражением.

Болито отправил фрегат на разведку далеко впереди основных сил, и, беспокойно расхаживая взад-вперёд по юту, он был благодарен за эту маленькую предосторожность. Капитан Джаваль сможет воспользоваться прибрежным ветром, и можно было надеяться, что он воспользуется им с какой-то целью. Он улыбнулся, несмотря на нетерпение. И он, и Фаркуар в душе всё ещё оставались капитанами фрегатов, и одной мысли о свободе Джаваля, недосягаемого для любых сигналов, было достаточно, чтобы вызвать зависть у человека, привязанного к тяжёлому семидесятичетырёхтонному.

Он услышал разговор Херрика со своим первым лейтенантом и вдруг вспомнил о вчерашней порке. Обычный жестокий ритуал наказания не вызвал особого энтузиазма среди собравшихся. Но, наблюдая с кормы за тем, как Херрик кратко зачитывал «Статьи о военном уставе», Болито представил себе, что увидел на узком лице лейтенанта Гилкриста нечто похожее на торжество.

Он ожидал, что Херрик отведёт Гилкриста в сторону и предупредит его об опасности ненужного наказания. Одному Богу известно, что наказание за бездумное тяготение может оказаться суровее, чем сами события. Мятежи в Спитхеде и Норе должны были послужить достаточным предостережением даже для слепого.

Но когда он остановился, чтобы взглянуть вниз на квартердек, то не увидел между двумя офицерами ничего, кроме того, что можно было бы ожидать при обычных обстоятельствах.

Гилкрист прикоснулся к шляпе, а затем пошел вперед по надувному трапу, его ботинки стучали по доскам, когда он шел странным подпрыгивающим шагом, который Болито уже заметил.

Через мгновение он легко сбежал по трапу левого борта и присоединился к Херрику у наветренных сеток.

Он сказал: «Черепашьим шагом. Как бы мне хотелось снова найти этот ветер».

Херрик настороженно наблюдал за ним. «Медь Лисандра чистая, сэр. Я лично проверил каждый парус, и мы не сможем выиграть даже полузла».

Болито обернулся, удивлённый его тоном. «Это была не критика, Томас. Я знаю, что капитан может многое, но управлять стихиями — не одно из его призваний».

Херрик выдавил улыбку. «Прошу прощения, сэр. Но я плохо себя чувствую. От нас ждут так многого. Если мы потерпим неудачу, не начав…» Он пожал плечами. «Впоследствии может пострадать целый флот».

Болито стоял на кнехтах, опираясь на сетки, и смотрел через корму туда, где «Никатор» вяло рулил тем же левым галсом. Его топсели едва наполнялись, а мачтовый шкентель лишь изредка приподнимался на фоне пустого неба.

Земли не было видно, хотя дозорные, цепляющиеся, словно крошечные обезьянки, высоко над палубой, могли видеть её в виде лилового пятна. Южный берег Испании. Он дрожал, несмотря на влажный зной, вспоминая, как раньше проходил здесь. Он задавался вопросом, почему Херрик так уклончив. Так не похоже на него было беспокоиться о том, что может произойти, из-за «может быть». Снова это мучительное сомнение. Может быть, потому, что он чувствовал свою ответственность слишком тяжким бременем?

Не оборачиваясь, он сказал: «Томас, он старше тебя. Что ты о нём знаешь?»

В голосе Херрика прозвучала настороженность. «Мистер Гилкрист? Он компетентен в своих обязанностях. Он был младшим лейтенантом на «Лисандре», когда тот сражался при Сент-Винсенте».

Болито прикусил губу. Он злился на себя за то, что не смог промолчать больше суток в море. Более того, он был ранен, причину которой не мог объяснить. Томас Херрик был его другом, и за все эти годы, когда они сражались и чуть не погибали в одном бою за другим, терпели жажду и лихорадку, страх и отчаяние, он никогда не чувствовал такой пропасти между ними.

Он сказал: «Я не спрашивал о его назначениях!» Он не хотел, чтобы это прозвучало так прямолинейно. «Я хочу узнать об этом человеке!»

«У меня нет жалоб, сэр. Он хороший моряк».

«И этого достаточно?»

«Так и должно быть, сэр». Херрик смотрел на него с чем-то, близким к отчаянию. «Это всё, что я знаю».

Болито вышел и достал часы. «Понятно».

«Послушайте, сэр», — Херрик неопределенно пошевелил руками. «Всё меняется. И это неизбежно. Я чувствую себя таким оторванным от своего корабля и людей. Всякий раз, когда я пытаюсь пробудить прежний порядок вещей, я впутываюсь в дела эскадры. Большинство моих кают-компаний — молодые лейтенанты, и некоторые из них никогда не слышали выстрелов в гневе. Молодой Паско, самый младший лейтенант на борту, повидал больше сражений, чем они». Он говорил быстро, не в силах сдержать внезапный поток слов. «У меня отличные уорент-офицеры, некоторые из лучших, с кем я плавал. Но вы же знаете, как это бывает, сэр: приказ должен исходить с кормы, он должен…»

Болито бесстрастно смотрел на него. Ему хотелось отвести Херрика в сторону. В каюту или куда-нибудь, куда не было бы доступа. Сказать ему, что он всё понял. Но тогда их роли останутся прежними. Болито будет думать о корабельной рутине и тесноте мира между палубами, а Херрик будет ждать, когда сможет воплотить свои мысли в дела, словно превосходный подчинённый, каким он всегда и был.

Он заставил себя сказать: «Да, так оно и есть. Корабль полагается на своего капитана. Как и я».

Херрик вздохнул. «Мне нужно было поговорить...»

Болито медленно добавил: «Я согласился на ваше назначение не из-за нашей дружбы. А потому, что считал вас самым подходящим кандидатом для этой задачи». Он увидел, что его слова ударили Херрика по лицу, словно удары, и продолжил: «Я не изменил своего решения».

Краем глаза он увидел внушительную фигуру капитана, окружённого серьёзными гардемаринами, собравшимися для полуденного ритуала – определения местоположения корабля с помощью секстантов. У поручня вахтенный офицер лейтенант Фиц-Кларенс убедительно разглядывал матросов, работающих наверху, на главной рее, но по напряжённости его плеч было видно, что он тоже пытается расслышать, о чём говорят два его начальника.

Болито сказал: «Так что хватит унывать, а? Будет о чём беспокоиться, если мы столкнёмся с врагом». Это тоже не изменилось».

Херрик отступил на шаг. «Есть, сэр». Его лицо было мрачным. «Извините, если я вас разочаровал». Он проводил Болито взглядом, пока тот возвращался к трапу на корму, и тихо сказал: «Я постараюсь больше так не делать».

Болито прошёл прямо к корме, к гакаборту, и с внезапным отчаянием вцепился в позолоченный орнамент. Как ни старался, он, казалось, не мог встретиться с Херриком, пересечь мостик между ними. «На палубу!» Хриплый крик вперёдсмотрящего заставил его вздрогнуть. «Хэрбелл сигналит!»

Болито поспешил к кормовому ограждению и, нервничая, успокоился, пока Фиц-Кларенс, второй лейтенант «Лайсандра», не очнулся от своих мыслей и не крикнул: «Поднимите подзорную трубу, мистер Фолкнер! Мне нужен этот сигнал, и он нужен мне немедленно!»

Вахтенный мичман, который всего несколько секунд назад дремал у сетей, поздравляя себя с тем, что ему не пришлось проходить через грозные наставления мистера Грабба по премудростям навигации, перебежал на подветренные ванты и начал быстро подниматься к грот-мачте.

Фиц-Кларенс наблюдал за его продвижением, уперев руки в бока и запрокинув элегантную голову, словно ожидая, что мичман поскользнётся и упадёт. Лейтенант, похоже, любил эффектные позы. Он был очень подтянут, даже щеголеват, и недостаток роста, очевидно, старался компенсировать постоянной демонстрацией властности.

Херрик стоял рядом с ним, заложив руки за спину. Болито заметил, как его руки то сжимались, то разжимались, скрывая его внешнее спокойствие.

Наконец до них донесся пронзительный голос мальчика: «Из «Хэрбелл», сэр! Канюк виден на северо-востоке!» Болито засунул руки в карманы, сжимая пальцами часы, чтобы унять внезапную тревогу.

Капитан Жаваль возвращался к эскадре. Должно быть, он заметил что-то слишком мощное, чтобы с ним справиться, или предупредил своего коммодора, что противник уже преследует его.

Он увидел, как Херрик поспешил к лестнице, а через несколько секунд присоединился к нему у поручня.

Болито сказал: «Дайте сигнал эскадре приблизиться к флагману. Мы сразу же убавим паруса, чтобы облегчить им задачу».