Враг использовал свои первые выстрелы, словно стрекало для сбившегося с пути скота. Укол здесь, лёгкий удар там, чтобы отправить беспомощное животное в тщательно расставленную и устроенную ловушку.

Оба скрытых орудия возобновили стрельбу с внезапной силой, снаряды врезались в корпус или падали в опасной близости от «Баззарда», который единственный все еще продолжал двигаться к стоящим на якоре кораблям.

Паско крикнул: «Вражеский фрегат поднимает паруса, сэр!

И я вижу, как один из корветов отрывается от якорной стоянки!

Болито направил подзорную трубу сквозь клубы дыма. Сначала фрегат. Длинный и стройный. Тридцать восемь орудий против тридцати двух у Джавала. Если ему удастся избежать тяжёлой артиллерии, у него будет хороший шанс. Если он сможет удержать корвет. Если, если, если… Это было словно насмешка в его голове.

Что-то тёмное мелькнуло сбоку линзы, и он повернул её дальше, чтобы держать в поле зрения французский семидесятичетырёхствольный корабль. Он всё ещё шёл под минимальными парусами и очень медленно двигался к «Осирису» на сходящемся галсе, орудия выведены из строя, но в тени. Он принял это во внимание. В тени. Поэтому её капитан не собирался пытаться удержать анемометр. Даже сейчас она шла по правому борту «Осириса», её рифлёные марсели были крепко натянуты, её бак и даже носовая часть были полны машущих матросов и сверкающего оружия. Он ясно видел её имя – «Бессмертный».

Фаркуар хрипло крикнул: «Как штурвал, мистер?»

Аутуэйт? Они что, подстроили аварийное рулевое управление?

Болито наблюдал за рябью воды над скрытой песчаной отмелью. Пятьдесят ярдов. Меньше. Даже если бы они встали на якорь, они бы не смогли вести бой, не говоря уже о том, чтобы нанести какой-либо ущерб транспортам.

Он смотрел на двухпалубное судно, его трёхцветный флаг ярко блестел на солнце. Он застыл, увидев на грот-мачте ещё один флаг. Широкий вымпел в форме ласточкина хвоста.

Паско посмотрел на него. «Коммодор, сэр». Он попытался улыбнуться. «Нам бы следовало присвоить звание полного адмирала, чтобы оказать нам честь!» Ядро прогремело в нижнем иллюминаторе, и Болито услышал хор криков и мольб, призывающих помощников хирурга.

Он снова повернулся к французскому кораблю. Паско ошибался. Это должен был быть Проби, обрушивший бортовой огонь на стоявшие на якоре транспорты, теперь совершенно беззащитные, когда двухпалубник и его меньшие корабли сопровождения подошли к берегу, чтобы дать бой. «Никатору» было нечего ему противопоставить. Он чувствовал, как гнев поднимается, словно пылающий поток.

Палуба слегка содрогнулась, и со звуком пистолетного выстрела брам-стеньга рухнула вниз и за борт, увлекая за собой сломанные снасти, словно черных змей.

Фаркуар дико уставился на него. «Сели на мель!» Он отступил на несколько шагов в сторону, его ботинки поскользнулись на крови. «Божьи зубы!» Он прикрыл лицо рукой, когда пуля снова пробила фальшборт, перевернув ещё одно орудие и зарезав двух человек, которые оттаскивали раненого товарища от иллюминатора.

Фаркуар резко спросил: «Какие приказы, сэр?»

Болито не сводил глаз с транспортов: казалось, они теперь двигались, надвигаясь на носы судна единой огромной массой. Но это было лишь потому, что «Осирис» очень медленно качался под напором ветра, а его носовая часть и носовая часть корпуса прочно застряли в твёрдом песке.

Он медленно произнес: «Я верю, что вскоре мы сможем использовать орудия правого борта».

Он увидел, как Фаркуар кивнул, его лицо посерело, когда новые взрывы взметнули брызги высоко над сетками. Крашеная полоска брезента, которая была их единственным прикрытием, давно исчезла, сорванная горячим ветром этих орудий. Он крепко сжал руку, пытаясь отвлечься от окружавшей угрозы и разрушений.

«Видите француза, капитан? Теперь он поднимает паруса...»

Глаза Фаркуара расширились. «Во имя Бога!»

Медленно и неумолимо, с носом, вращающимся на отмели, «Осирис» удалялся от берега. Неудивительно, что французский коммодор остановил его. Через полчаса, пройдя под ветром от песчаной отмели и застрявшего корабля, он увидит только открытый форштевень «Осириса». Ни один командир не мог и мечтать о лучшей или более надёжной цели, и один бортовой залп прошёл бы весь корабль от носа до носа.

Фаркуар сказал: «Тогда нам конец».

Болито прошёл мимо него. «Передай приказ. Стреляй из всех орудий, которые есть. Если повезёт, потопим штук шесть».

Он слышал, как отдавался приказ, и скрип грузовиков, когда командиры орудий подтягивали орудия к кораблям снабжения.

Они видели только врага, и даже если бы они догадывались о своём затруднительном положении, вряд ли они понимали его полный смысл. Фаркуар прекрасно это понимал.

"Огонь!"

Длинная батарея тридцатидвухфунтовых орудий дала хлесткий залп, и, находясь на полной высоте, Болито знал, что многие ядра найдут цель. «Огонь!»

Восемнадцатифунтовки бросились на борт, а их расчеты работали как сумасшедшие, чтобы вытащить и загнать в цель новые заряды.

Болито бросил быстрый взгляд на капитана. Это отражалось на его лице с каждым свирепым залпом. Отдача такого количества орудий была достаточной, чтобы «Осирис» ещё прочнее прижался к берегу. Это дало ему понять, что корабль уже готов, и что Болито, несмотря на это, продолжает атаку.

Олдэй хрипло произнёс: «Кажется, склон горит, сэр!» Болито вытер глаза рукавом и посмотрел на левый борт. Осирис уже развернулся и увидел густой клуб дыма и метущиеся языки пламени, катящиеся к морю, усиливая хаос и отчаяние.

Аллдей сказал за него. «Должно быть, мистер Вейтч. Поджечь склон холма. Это, наверное, как трут». Он вздохнул. «Храбрый человек. Одно из этих орудий ослепнет от дыма. Они не скажут спасибо мистеру Вейту за это».

Над водой прогремел сильный взрыв, и сквозь сгущающийся дым Болито увидел яркое красное сердце.

Паско закашлялся в дыму. «Мы попали в один из транспортов, сэр! Должно быть, он был загружен порохом!»

Осколки лениво приводнялись и кружили вокруг сражающегося корабля. За дымом Болито слышал более резкие звуки выстрелов и знал, что Джавал находится там и, вероятно, сражается с двумя врагами одновременно.

Верхушка мачты прокричала, перекрывая шум: «Некоторые французы поднимают паруса!»

Болито сказал: «Режут их кабели».

Он не винил их. Один или несколько из них были объят пламенем или серьёзно ранены бортовыми залпами «Осириса», и им ничего не стоило оставаться на месте. Он чувствовал палубу под ногами. Безжизненная, если не считать дикой вибрации орудий. И никто не мог их остановить.

Что-то пронеслось мимо него, с визгом разлетевшись на щепки, ударилось о девятифунтовую пушку. Люди падали, брыкаясь и задыхаясь, а Болито почувствовал, как кровь, словно краска, брызнула ему на штаны.

Он обернулся и увидел Фаркуара, прислонившегося к палубному ограждению, не отрывая взгляда от нижних реев и сжимая грудь обеими руками. Болито подбежал к нему. «Сюда! Дай мне помочь!»

Фаркуар метнул на него взгляд. Он оскалил зубы, растягивая каждое слово, чтобы сдержать боль. «Нет. Оставь меня. Должен остаться. Должен».

Он скомкал переднюю часть своего нового форменного кителя в тугой комок. Комок уже был ярко-красным.

Олдэй сказал: «Я отведу его вниз».

Корабль снова содрогнулся, когда нижняя батарея обрушила свой гнев на якорную стоянку. Несколько мачт упали, и два головных корабля кренились друг на друга: один был почти затоплен, а другой превратился в почерневшие обломки на пути этого ужасного взрыва.

Фаркуар попытался покачать головой. «Уберите от меня свои проклятые руки!» Он пошатнулся к Болито. «Мистер Аутуэйт!» Но первый лейтенант сидел у одного из брошенных орудий, его голова болталась, а палуба вокруг него была залита кровью.

Болито посмотрел на Олдэя. «Позовите мистера Гатри! Передайте ему, что всех раненых нужно доставить на нижнюю орудийную палубу по левому борту, и поторопитесь!»

Он видел, как дым от склона холма смешивался с дымом от орудий. По крайней мере, мужество Вейтча дало раненым шанс. Без дымовой завесы любая попытка подойти на лодках к берегу была бы предотвращена двумя осадными орудиями. Французы же продолжали стрелять вслепую по воде, и громадные ядра добавляли свои странные ноты к крикам умирающих и раненых.

Сквозь дым промелькнул маленький человечек, и Болито увидел, что это хирург.

Несмотря на протесты Фаркуара, он разорвал расшитый золотом плащ (его волосы развевались на ветру от очередного выстрела прямо над палубой) и наложил поверх яркого пятна тяжелую повязку.

Фаркуар выдохнул: «Спускайся, Эндрюс! Присмотри за нашими людьми!»

Хирург в отчаянии посмотрел на Болито. «Я поднимаю раненых, сэр». Он ошеломлённо смотрел на разбитые фальшборты и распростертые тела. Даже после той ужасной работы, которую ему пришлось проделать глубоко на нижней палубе, это, должно быть, казалось ещё большим кошмаром. «Вы нанесёте удар, сэр?»

Фаркуар услышал его и ахнул: «Спускайся вниз, чёртов дурак! Увидимся в аду, прежде чем спущу флаг!» Болито поманил Паско. «Следуй за капитаном. Ты тоже оставайся здесь, Оллдей».

Не обращая внимания на их беспокойство, он побежал к поручню, напрягая зрение сквозь дым, пока не нашёл боцмана. Он не мог вспомнить его имени, но дико кричал, пока тот не поднял на него глаза. Лицо его было чёрным, как у негра, от порохового дыма и обугленных обломков.

«Подведите шлюпки к левому борту! И плот тоже, если сможете!»

Он обернулся, когда Паско позвал его, и увидел бледный квадрат парусины, поднимающийся сквозь дым, но корабль под ним все еще был скрыт.

Лезвие его меча коснулось палубы, а руки опустились по бокам. Время истекло. Француз был здесь. Он пересекал их штевень с точностью охотника, выслеживающего раненого зверя.

Он также увидел, как широкий флаг противника поднимается и завивается на ветру с моря, и смутно подумал, заметил ли его владелец свой флаг над руинами и бойней.

Дым, казалось, поднимался вверх странным порывом, но рябь красных и оранжевых языков, вырывавшихся из него, подсказала Болито, что этот ветер был создан человеком...

Палуба за палубой, пара за парой, орудие семьдесят четвёрки обрушивало свой залп на корму «Осириса».

Казалось, это будет длиться вечно. Съёжившиеся, шатающиеся вокруг него люди потеряли форму и смысл, их лица превратились в маски боли и ужаса, их раскрытые рты были словно беззвучные дыры, когда они слепо бежали под натиском.

Болито обнаружил, что стоит на коленях, и, когда его слух начал возвращаться, он нащупал свой меч, используя его как рычаг, чтобы подняться с палубы.

Едва дыша, он, пошатываясь, добрался до поручня, точнее, до того, что от него осталось, и увидел, что Паско и Оллдей стоят, как и прежде, а капитан зажат между ними. У Оллдея был сильный порез на руке, а у Паско на лбу виднелся «тёмный шрам» от удара отлетевшего куска дерева. Болито не мог дышать, чтобы заговорить, но цеплялся за них, кивая по очереди каждому.

За квартердеком не осталось ни одной целой мачты, а вся верхняя орудийная палуба, бак и трапы были погребены под горой сломанных рангоутов и такелажа. Отовсюду валил дым, а из-под груды обломков доносились голоса, зовущие на помощь, друг друга и ругающиеся, словно обезумевшие.

Эллдэй выдохнул: «Бизань опустится с минуты на минуту, сэр!» Голос его звучал слабо. «Только ванты держат её, я бы сказал!» Сквозь грохот криков и треск ломающейся древесины Болито услышал ликование. Французы ликовали о своей победе.

Фаркуар оттолкнул Паско и пошатнулся к сломанной сетке гамака. Его форма была порвана, а несколько деревянных щепок вонзились в плечи, словно дротики. Кровь, не обращая внимания, стекала по его груди, отмечая путь в сторону, а когда Болито поймал его, он крепко зажмурил глаза.

Он выдохнул: «Мы нанесли удар, сэр?»

Болито крепко держал его, пока Паско бежал на помощь. Мачта с его вымпелом и фалы, на которых держался флаг, – всё это было уничтожено вражеским бортовым залпом.

«Нет, мы этого не сделали».

Фаркуар широко раскрыл глаза и посмотрел на него. «Это хорошо, сэр. Я… я сожалею о…» Он закрыл глаза, чтобы не пронзить их новой жгучей болью, но яростно воскликнул: «Надеюсь, Пробину придётся сгореть в аду! Сегодня он нас прикончил».

Болито поддержал его, зная, что Паско следит за его лицом, словно ожидая ответа на что-то.

Фаркуар тихо сказал: «Дайте мне встать, сэр. Теперь со мной все будет в порядке. Отправьте этого дурака Аутуэйта...» Последнее понимание мелькнуло в его глазах и застыло там.

Второй лейтенант, пошатываясь, пробирался сквозь клубы дыма, но замер, когда Болито сказал: «Возьмите вашего капитана, мистера Гатри». Он наблюдал за несколькими людьми, выходящими из-под кормы. «Сэр Чарльз Фаркуар мёртв».

16. Отчет капитана

«В шлюпки — ТОЛЬКО раненых!»

Болито охрип от криков, заглушавших грохот выстрелов.

Несколько транспортов проносились сквозь дым, и он знал, что некоторые из выстрелов попадут в их сопровождении, поскольку переполненная якорная стоянка превратилась из подготовленной линии обороны в сцену неописуемой паники. Три судна яростно пылали, и их якорные якоря были либо перерезаны, либо пережжены, и они уже дрейфовали среди остальных.

Болито не мог сказать, сколько орудий стреляло по «Осирису», поскольку лишь немногие орудия нижней батареи оставались в строю, и было невозможно отличить откат 32-фунтового орудия от попадания вражеского ядра в корпус.

Он выглянул через трап и увидел шлюпки прямо под собой, полные раненых, в то время как другие цеплялись за планшири или уплывали, не в силах плыть или не имея сил. Другие спускались по округлому трапу – морские пехотинцы и матросы, бондари и парусники, а кое-где офицеры в синих и белых мундирах пытались навести порядок.

Паско подбежал к нему. «Что теперь будет, сэр?» Болито ответил не сразу. «Там, внизу, Адам».

Вот что такое поражение. Как оно выглядит. Как оно пахнет». Он отвернулся. «Передайте приказ. Прекратите огонь. Корабль может загореться в любой момент, когда один из этих кораблей направится к нам».