Они кружили над верхушками мачт, надеясь найти еду, шумные от жадности.

Болито взглянул на свой кулон, когда одна чайка с гневным криком пролетела мимо. Она хлопала крыльями уже не так настойчиво, потому что земля проплывала мимо, смягчая ветер. Он подумал о Пробине. Оставалось надеяться, что он заранее вывел свой корабль на позицию, чтобы учесть встречный ветер и предательски узкий пролив.

Он вытащил часы из штанов и внимательно осмотрел их. Теперь он хорошо их разглядел, даже красивую надпись на циферблате: «Мадж и Даттон из Лондона». Он с щелчком захлопнул гарду и увидел, как мичман Брин вздрогнул от неожиданности.

Он сказал: «Очень хорошо. Мы прошли мыс». Аутуэйт обернулся, поднеся рупор ко рту. «Мистер Гатри! Передайте команду! Выбегайте!»

Когда крышки иллюминаторов со скрипом открылись, наступила короткая пауза, и внизу, на нижней орудийной палубе, моряки, раздевшись и полностью готовые к бою, впервые увидели землю. Раздался пронзительный свисток, и, с нарастающей дрожью, «Осирис» пустил в ход свою артиллерию…

«Закройте вход!»

Фаркуар наблюдал, как огромный парус усмиряют и укладывают на рею, и щёлкнул пальцами. Мичман передал ему шпагу, а затем шляпу. Он осторожно поправил шляпу и через мгновение прошёл к наветренному трапу.

Проспект завершил иллюзию. Сцена была готова. Актёры были готовы.

Болито вытащил меч и положил его плашмя на поручень, чувствуя прохладу стали под ладонями.

«Поднимайте знамена».

Он услышал скрип блока и увидел огромную тень флага, скользящую по трапу и по легкой носовой волне.

«А теперь встаньте, ребята, и оцените каждый мяч».

Он быстро взглянул на ближайшие орудийные расчёты. Их можно было отнести к любой точке истории. Один матрос, стоявший у шестнадцатифунтового орудия прямо под квартердеком, опирался на трамбовку, завязав уши шейным платком, чтобы выдержать первый оглушительный грохот. Такие люди, как он, плавали

С Дрейком на борту «Ревенджа», и ликовали, когда Армада «пробиралась через Ла-Манш». Но на этот раз не было ни одного ликования, даже одиночного. Матросы выглядели мрачными, наблюдая за открытыми орудийными портами или стоя близко друг к другу, словно ища поддержки. Он видел, как пальцы Фаркуара разжимались и сжимались на ножнах меча, как он высоко поднял голову, глядя на колышущуюся береговую линию, откуда противник мог открыть огонь.

На вершине ближайшего холма мигнул огонёк, но больше не погас. Разбитая бутылка, отражающая первый луч восхода. Окно какого-то скрытого жилища. Болито вздрогнул. Или луч света, попавший в линзу телескопа? Он представил, как сигнал передаётся через холм ожидающей артиллерии. Англичане идут. Как и ожидалось и предсказывалось. Он нахмурился. Что бы ни случилось, им нужно было отвлечь внимание противника, пока Пробин не обрушится на стоявшие на якоре корабли с северного пролива. Несколько мощных бортовых залпов среди переполненной якорной стоянки, и шансы могут значительно измениться.

Он вдруг вспомнил слова отца: «Внезапного нападения не бывает. Внезапность возможна лишь тогда, когда один из капитанов просчитался с самого начала».

Он взглянул на Паско и коротко улыбнулся. Теперь он точно понял, что имел в виду его отец.

Болито снова пересёк квартердек и направил подзорную трубу на выступающий участок земли. У подножия крутого склона, между кустарником и ближайшим пляжем, виднелись несколько крошечных жилищ. Рыбацкие домики. Но их лодки лежали брошенными на крупной гальке, и только собака стояла у кромки воды, яростно лая на медленно движущиеся суда.

Он услышал, как Фаркуар резко сказал: «Следующий отсек будет первым».

Аутуэйт повернулся и крикнул: «Будьте готовы! Не стреляйте до приказа, затем стреляйте по накату!»

Олдэй презрительно пробормотал: «Подъём! Пока мы не выберемся из этого мыса и не найдём хоть какой-нибудь ветер, подъёма не будет!»

«Палуба там!» — голос впередсмотрящего на мачте показался необычно громким. «Корабли на якоре вокруг мыса!»

Болито медленно выдохнул. «Передай информацию Баззарду».

Через несколько секунд с верфей фрегата раздался сигнал подтверждения. Джаваль был, как и все остальные. На грани напряжения.

Он взглянул на часы. «Никатор» уже должен был пройти по другому проливу и увеличить паруса, чтобы приступить к своей важной задаче. Даже если бы французские дозорные заметили его, было бы слишком поздно перебрасывать артиллерию на другой конец линии обороны.

Грохот был подобен короткому раскату грома. Болито не видел ни дыма, ни вспышки, но наблюдал за движением мяча по бурлящему потоку. Выстрел, должно быть, был произведен с небольшой высоты, поскольку он видел его путь в виде мельчайших волн, словно порывы неестественного ветра или акула, готовая к атаке.

Удар ядра о переднюю часть корпуса вызвал громкий хор криков и воплей, и Болито увидел, как второй лейтенант спешит от орудия к орудию, словно пытаясь успокоить экипажи.

«Посмотрите туда, сэр!» — Олдэй указал своей саблей. «Солдаты!»

Болито наблюдал, как крошечные фигурки в синих плащах выскакивают из деревьев и спешат к мысу. Возможно, они полагали, что вторая волна атакующих кораблей попытается высадиться, и готовились дать им отпор. Болито облизнул губы. Ах, если бы только была вторая волна.

Он сказал: «Подведите его на позицию, капитан. Дайте нашей верхней батарее цель».

Фаркуар возразил: «Восемнадцатифунтовые пушки против пехоты, сэр?»

Болито тихо сказал: «Это даст им возможность чем-то занять свои мысли. Это также может поколебать уверенность противника впереди. Они ожидают эскадрилью, помните!»

Он вздрогнул, когда по воде прокатился еще один удар, и услышал, как мяч злобно просвистел над головой.

«Приготовиться к левому борту!» — Аутуэйт указал на бегущих солдат. «На подъём!» — Он поднял рупор. «Огонь!»

Длинная вереница орудий устремилась на борт, закрепившись на своих снастях, дым поднимался и клубился над набитыми сетками для гамаков. Болито направил подзорную трубу на землю, наблюдая, как ядра проносятся сквозь деревья и кустарник, взмывая в воздух в беспорядочном беспорядке камнями и комьями земли. Солдаты, очевидно, разделяли взгляды Фаркуара, поскольку многие оказались застигнуты врасплох, и Болито видел, как тела и мушкеты кружатся в воздухе вместе с другими обломками.

Этого было мало, но это придало орудийным расчетам мужества. Он услышал несколько радостных возгласов и насмешливые крики с нижней батареи, которой не разрешили стрелять.

Аутуэйт почувствовал часть волнения. «Движемся шустрее, ребята! Перезаряжаем! Мистер Гатри, гинея тому, кто первый опустеет!»

Краем глаза Болито увидел, как мыс отступает назад, и первая группа стоящих на якоре кораблей блестит в слабом солнечном свете, их паруса свернуты, а их неподвижность намекает на то, что каждое судно прикреплено к следующему, и так далее, образуя нерушимую преграду. Он ожидал, что французы будут стоять на якоре именно так. Это был излюбленный способ обороны задолго до того, как о революции стали даже мечтать.

Затем он увидел вспышку. Она вспыхнула над тёмно-зелёной седловиной между двумя холмами, и он понял, что артиллеристы уже стреляли, чтобы пристрелять противника.

Пуля попала в середину «Осириса», глубоко внизу и близко к ватерлинии. Доски под ногами Болито отскочили, словно пуля ударила в нескольких шагах от него, а не тремя палубами ниже. Он видел тревогу Фаркуара, наблюдавшего, как его боцман спешит к люку вместе с матросами, и клубы тёмного дыма, клубившиеся над сетками, – свидетельство точности выстрела.

За кормой он услышал контролируемый грохот канонады и понял, что Жаваль следует его примеру и обстреливает ближайший склон холма в надежде найти цель.

«Палуба там! Французский корабль на якоре за транспортами!».

Болито перекинул подзорную трубу через поручни, увидев лица на баке «Осириса», маячившие словно видения в объективе, прежде чем он нашел и навел прицел на французский семьдесят четыре. Как и переполненная масса транспортов, она стояла на якоре. Но ее паруса были лишь неплотно убраны, а якорный якорь укорочен в готовности к подъему. А за ней, очень медленно скользя по ветру, шел фрегат, ставящий фок и на мгновение вспыхнувший, когда солнечный свет проходил по ее корпусу. Два меньших эскортных судна, корветы, как сказал Плоуман, были спрятаны в другом месте. Это было неудивительно. Ведь собранный флот судов снабжения перекрывался тем, что казалось безнадежным клубком мачт и реев. Он мрачно наблюдал за ними через* подзорную трубу. Глубоко загруженные. Пушки; порох и ядра, палатки, оружие и припасы для целой армии.

Он почувствовал, как палуба пошатнулась, когда рядом с ней ударился еще один шар.

Единственный способ избежать медленного уничтожения скрытыми орудиями — это поднять больше парусов, атаковать и сблизиться с судами, стоящими на якоре, и сделать точный огонь невозможным.

Он услышал, как Фаркуар горячо воскликнул: «Где Никатор? Во имя Бога, она должна быть уже здесь!»

«Взвешены французские семьдесят четыре, сэр».

Болито посмотрел на Фаркуара, но тот не слышал выстрела. Он сказал: «Спасибо. Передайте расчётам орудий правого борта приготовиться, мистер Аутуэйт».

Болито наблюдал за боцманом, выходящим из-под квартердека, и ждал, когда он пойдет на корму.

Пробито в двух местах, сэр. Но ниже ватерлинии пока повреждений нет. Судно в порядке, если не станет хуже. Фаркуар резко кивнул. «Да».

Болито сказал: «Поставьте нос, капитан. Направляйтесь к Баззарду, я собираюсь пройти через линию противника».

Фаркуар уставился на него. «Мы можем застрять у них на якоре, сэр. Я бы посоветовал...»

Они пригнулись, когда над их головами пролетел еще один мяч, и Болито ощутил его дыхание на своих плечах, словно ветер от лезвия абордажной сабли.

Болито сказал: «Никатор должен быть виден. По крайней мере, с мачты. Пробин, должно быть, столкнулся с каким-то сопротивлением. Если ни один из нас не сможет совладать с ним, нас уничтожат напрасно!»

Он перешёл на подветренный борт и увидел, как вдали на траверзе поднимается тонкий водяной смерч. Французы были очень хороши, как и их новые орудия. На таком расстоянии они едва ли могли промахнуться. И всё же они выжидали. Приберегая цель для остальной эскадры или для того, чтобы определиться с тактикой англичан.

Нет. Это было неправильно. Ни один артиллерист не мог быть настолько уверен.

Он услышал, как перевернулся штурвал, как внезапно захлопали и загудели паруса, когда матросы на брасе вернули фок-парус на место и подровняли рею. Это имело некоторое значение. Он видел, как одно из девятифунтовок на квартердеке дергает за снасти, когда палуба накренилась под ветер. Резкое увеличение парусности могло заставить французских артиллеристов раскрыть свои карты.

Он как можно медленнее шёл к другому борту, всматриваясь через переполненную орудийную палубу в сторону французского двухдечного судна. При минимальном количестве парусов оно находилось примерно в двух милях от него. Даже это было неправильно. Его капитан командовал самым мощным из имеющихся кораблей. Его первостепенной задачей была защита торговых судов и судов снабжения, несмотря ни на что.

Оставалось полмили, и в подзорную трубу он видел крошечные фигурки моряков, бегающих по палубам ближайшего транспорта. Вероятно, они всё ещё считали, что «Осирис» трёхпалубный, и что им предстоит принять на себя первый же сокрушительный бортовой залп.

«Поднимите её на позицию, капитан». «Есть, сэр. И не на запад».

Болито посмотрел на Паско: «Никатора видно?»

«Ни одного, сэр», — Паско указал на скопление кораблей. «Она упускает многообещающую цель!»

Но Болито знал его достаточно хорошо, чтобы разглядеть его спокойное замечание. Он заметил, как мичман Брин, помогавший Паско, пристально посмотрел на него, словно ища подтверждения, что всё в порядке.

Ближайшие транспорты, стоявшие на якоре во главе двух отдельных линий, открыли огонь из своих носовых орудий, ядра просвистели над головой, и одно из них пробило аккуратную дыру в главном марселе.

Капитан внезапно крикнул: «Ли, сэр! Похоже на отмель!»

Фаркуар коротко ответил: «Они совершенно чисты, приятель! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Полетел?»

Следующие несколько секунд Болито ничего не слышал. Словно в лихорадочном сне, он увидел, как левый фальшборт разлетелся на части, палубная обшивка разлетелась по диагонали, разлетевшись на щепки, а обломки и целый ствол девятифунтового орудия с грохотом приземлились на противоположном борту. Заряженное орудие взорвалось, и его ядро опрокинуло другое орудие на нескольких членов экипажа, крики и рыдания потонули во взрыве.

Когда Болито взглянул на корму, он увидел, что огромное ядро, вероятно, попавшее дважды, разнесло штурвал вдребезги. Двое рулевых лежали мёртвыми или оглушёнными, а третий превратился в кровавую кашу. Люди и куски их тел были разбросаны по квартердеку, а другие пытались выбраться. Болито увидел, что Бевана, капитана, разорвалось пополам от разорвавшегося девятифунтового орудия, и его кровь лилась по расколотой палубе, а одна рука всё ещё цеплялась за обнажённые внутренности, словно только она ещё цеплялась за жизнь.

Пахарь выскочил из клубов дыма. «Я возьму управление на себя, сэр!» Он вытащил перепуганного матроса из-за разбросанных гамаков. «Вставайте! Идите на корму, мы привяжем снасти к румпелю!»

Ещё один удар, на этот раз в борт кормы. Несколько морпехов свалились с лестницы, и Болито услышал, как тяжёлые ядра пронзают каюту и проносятся по переполненной орудийной палубе.

Он крикнул: «Убавьте паруса, капитан!» И поднял шпагу, словно указку. «Французская артиллерия это правильно оценила».

Он не чувствовал ни страха, ни горечи. Только гнев.

«Осирис», потеряв управление, тяжело падал по ветру. Беван, погибший капитан, увидел опасность, но не понял её значения. Теперь было слишком поздно. Давления ветра на паруса и корпус было достаточно, чтобы направить «Осирис» на ту самую узкую полосу твёрдого песка.