«Выпей». Болито увидел Фаркуара, его первого лейтенанта, а за ними и Паско, входящих в каюту. «Всё, что хочешь».

Пахарь благодарно вздохнул. «Тогда я бы хотел немного бренди, если позволите, сэр».

Болито улыбнулся. «Ты заслужил бочку». Он молча ждал, наблюдая за выражением лица Пахарь, пока тот осушал полный кубок бренди Фаркуара. «А теперь расскажи мне новости». Пахарь вытер рот запястьем. «Плохо, сэр». Он покачал головой. «Мы сделали, как вы сказали, и мистер Вейтч был весьма поражён тем, что мы увидели. Всё именно так, как вы нам и говорили, только ещё больше».

Фаркуар резко спросил: «Корабли?»

«Есть, сэр. Тридцать или больше. И хорошо нагруженные. И есть линейный корабль на якоре у берега, семьдесят четыре. И два-три корабля поменьше. Фрегат и пара корветов, вроде того французского, с которым мы разобрались с Сегурой».

Фаркуар тихо сказал: «Какая находка! Целая армада!»

Пахарь проигнорировал его. «Но это ещё не всё, сэр. Они перетащили пару новых пушек на «мыс». Он тяжело наклонился над картой и ткнул по ней большим пальцем. «Вот. Мы сначала подумали, что они разгружают все корабли, но они просто переправили этих двух красавцев на берег. На рассвете мы встретились с пастухом. Один из парней, который был уверен в себе, немного говорит по-английски. Местные жители не любят лягушатников. Они обескровили остров. И женщины тоже, судя по всему. В общем, он сказал, что корабли готовятся к отплытию. Отправляются на Крит или куда-то ещё, ждать новых кораблей».

«Де Брюйс». Болито серьёзно посмотрел на него. «Почему лейтенант Вейтч остался?» Он уже догадался.

«Мистер Вейтч сказал мне, что он думает, что вы нападёте, сэр. Сказал, что вы не позволите Никатору войти одному». Он нахмурился. «Если бы не этот паршивый кулак, я бы остался там с ним».

Болито сказал: «Ваше возвращение имеет для меня большую ценность. И я благодарю вас».

Вейтч понимал это с самого начала. Без дополнительных кораблей они не смогут поддерживать связь с Никатором и не смогут добраться до него до рассвета и момента атаки.

Пока Болито наполнял стакан, Плоуман устало добавил: «Мистер Вейтч сказал, что попытается помочь, сэр». Он нашёл трёх добровольцев, которые согласились помочь ему. Он грустно усмехнулся. «Все они такие же безумные, как он, простите за смелость, сэр, так что больше я ничего вам сказать не могу».

Голова у него болела от усталости, и Болито тихо сказал: «Передай Олдэю, чтобы он помог ему добраться до лазарета и перевязал ему руку. И проследи, чтобы обе команды лодки были как-то вознаграждены».

Он посмотрел на их лица. Фаркуар мрачно нахмурился. Влажные глаза Аутуэйта смотрели на него с тихим интересом. И на Паско, чьи чёрные волосы падали на один глаз, словно у него тоже был шрам, который нужно было скрывать.

Болито спросил: «Итак, капитан Фаркуар, что вы думаете по этому поводу?»

Он пожал плечами. «Но ради безопасности «Никатора» я бы посоветовал вам отступить, сэр. Нет смысла ставить вашу честь выше потери эскадры. Мы сделали ставку на то, что французы оставят всю свою драгоценную артиллерию в трюмах и положатся на более «традиционное» оружие». Он мельком взглянул на поникшее плечо Плоумана. Тот провалился в сон, измученный. «Но если такие ребята, как Плоуман и лейтенант Вейтч, готовы рискнуть жизнью, полагаю, я сделаю то же самое!»

Он спокойно посмотрел на своего первого лейтенанта. «Приказ коммодора, мистер Аутуэйт. Горячий обед и двойная порция рома для всех. После этого можете потушить камбуз и быть готовыми к бою. Наши люди будут спать сегодня ночью рядом с орудиями». Он посмотрел на Болито. «Если смогут спать».

Фаркуар коротко кивнул. «А теперь прошу меня извинить, сэр.

Мне нужно написать несколько писем».

Болито посмотрел на Паско. «Хотел бы я, чтобы ты был на любом другом корабле, Адам. Где угодно, только не здесь».

Паско испытующе посмотрел на него. «Я доволен, сэр». Болито подошёл к окнам и уставился на серебристое сияние на воде. Узоры, словно струящийся шёлк, менялись бесконечно. Он вспомнил Фаркуара, пишущего письма. Матери? Адмиралтейству?

Он сказал: «У моего управляющего в Фалмуте, Адам, есть письмо. Для тебя».

Он почувствовал, как Паско подошёл к нему, и увидел своё отражение в толстом стекле. Словно братья в этом странном сиянии.

«Не говори ничего». Он протянул руку и обнял его за плечо. «В письме будет сказано всё, что тебе нужно сделать. Остальное ты решишь сам».

«Но, дядя, — голос Паско дрожал. — Ты не должен так говорить!»

«Надо сказать, — он повернулся и улыбнулся. — Как мне когда-то сказали. А теперь, — он заставил себя вытеснить боль из своих мыслей, — мы должны помочь господину Пахарь внизу».

Но когда они отвернулись от окон, Пахарь уже ушел.

15. Катастрофа

«ПОВЕРНИТЕ НИ-НИ-ИСТ». Фаркуар остался у штурвала, глядя в сторону Болито. «Мы проплывём мимо мыса так близко, как только осмелимся». Он сердито посмотрел на капитана. «Вы поняли, мистер Беван?»

«Да, сэр». Капитан поморщился под его взглядом. «Плохой вход. Отмели ниже мыса. Ещё несколько вдали от берега, но карты не могут точно их определить».

Фаркуар спустился к поручню квартердека. «Пока никаких признаков жизни, сэр».

Болито поднял телескоп и медленно водил им по неровной вершине мыса. Примерно в миле по левому борту. Но он всё ещё оставался в глубокой тени, и только бледнеющее небо давало некоторое представление о высоте и глубине. Но он видел извивающееся движение внизу ближайшей точки, отмечающее море, разбивающееся и перекатывающееся через крутой каменистый пляж, а также зазубренные рифы. Он услышал внезапное нетерпение Фаркуара по отношению к штурману и догадался, что тот хотел разрядить напряжение, а не просто так. Но он зря выплеснул на него свои чувства. Беван, штурман, бывший помощник капитана индийского судна, сейчас нуждался во всей своей сообразительности и полном доверии трёх рулевых, без того, чтобы его капитан выплескивал свой темперамент на всех подряд.

«Я не ожидаю ничего».

Болито застыл, когда что-то пролетело над ближайшим выступом земли. На мгновение он подумал, что это дым, но это было одинокое перышко облака, двигавшееся по диагонали к воде за мысом, всё ещё погружённым в полумрак. Он увидел, что передняя часть облака была бледно-золотой, освещая солнце, всё ещё скрытое от людей на обоих кораблях.

Он подошёл к сеткам и взобрался на верхушку девятифунтового орудия, чтобы осмотреть корму. «Баззард» был точно на месте. В двух кабельтовых за кормой, с поднятым гротом и брам-стеньгами, а большой носовой корпус был раскрепощён, чтобы сдержать лёгкий юго-западный ветер. В тусклом свете он выглядел очень стройным и хрупким, и он представил себе, как Жаваль с офицерами наблюдают за тем же выступом земли и жаждут скоротать время. Чтобы поскорее приступить к делу.

Но это продлится ещё какое-то время, подумал он. Французы выжидают и не рискуют, давая противнику уйти, открывая огонь слишком рано.

Он спустился с орудия и чуть не упал. Несмотря на щедрую посыпку песком на каждой орудийной палубе, доски были влажными, покрытыми ночной росой, и под ногами было опасно. Матрос схватил его за локоть и ухмыльнулся.

«Полегче, сэр! Мы не позволим им сказать, что это наша пушка сбила коммодора!»

Болито улыбнулся. Как и везде на корабле, орудия были полностью укомплектованы и заряжены. Для полной готовности оставалось лишь открыть иллюминаторы и выйти. Но если на берегу был наблюдатель, не было смысла показывать, что верхняя линия орудийных портов «Осириса» представляла собой лишь чёрные квадраты, нарисованные на холсте.

Он сказал: «И не то, что я был слишком пьян, чтобы стоять прямо, а?» Они рассмеялись, как он и предполагал. Воздух вокруг пушек, даже на прохладном ветру, был тяжёлым от рома, и он догадался, что на каждого из них попало гораздо больше, чем двойной глоток. Или некоторые использовали свой ром, чтобы заплатить старые долги или купить что-то получше. Скорее всего, некоторые приберегли свой ром для ставок. На что они ставили? Кто выживет или умрёт? Сколько призовых они получат? Какой офицер дольше всех сохранит самообладание? Он не сомневался, что ставок будет много и самых разных.

Он снова подошёл к поручню и оглядел затенённую орудийную палубу. Фигуры беспокойно двигались вокруг каждого чёрного ствола. Словно рабы, проверяя каждый элемент снасти и оборудования для своего дела. Командиры орудий выполнили свою часть работы. Удостоверились, что первые ядра, предназначенные для выстрела, были идеальной формы и веса, что каждый заряд был точным. После первых выстрелов обычно было слишком отчаянно, слишком оглушительно, чтобы останавливаться на такие мелочи.

Он поднял глаза и увидел морских стрелков на марсах, а прямо на баке их было еще больше, они стояли небрежно возле своих мушкетов или беседовали с расчетами карронад.

Болито услышал, как Олдэй сказал: «Я принёс меч, сэр». Он снял плащ, который носил с трёх часов до рассвета, и позволил Олдэю пристегнуть меч.

Олдэй тихо, но с явным неодобрением сказал: «Вы больше похожи на пирата, чем на коммодора, сэр! Не знаю, что бы сказали в Фалмуте!»

Болито улыбнулся. «Один из моих предков был пиратом, Аллдей». Он затянул пряжку ремня. Он немного похудел во время лихорадки. «Когда это было уважаемым ремеслом, конечно».

Он обернулся, когда Фаркуар торопливо проходил мимо. «У тебя есть лишние руки с насосами и вёдрами?»

«Да, сэр». Фаркуар провёл пальцем по шейному платку. «Если по нам пустят кипящие ядра, я готов как можно лучше». Он посмотрел на сети, растянутые над орудийной палубой, на те, что послабее, что были натянуты вдоль вант, чтобы предотвратить внезапное наступление абордажников. На часовых у каждого люка и на каждого помощника, на боцманскую команду, которая ждала, чтобы срубить упавшие рангоут или очистить опрокинутое орудие от трупов.

Болито наблюдал за ним, видя, как его разум исследует каждую часть его команды в поисках изъяна или слабого места. Под их ногами, под переполненной орудийной палубой, нижние батареи тридцатидвухфунтовых пушек будут готовы и ждут. А ниже, стоя, словно упыри, в кругу фонарей, хирург и его помощники, наблюдали за пустым столом, сверкающими ножами и пилами. Болито вспомнил бледное лицо Люса, его мольбу, его единственный отчаянный крик. Он посмотрел на Паско, который стоял с подветренной стороны у грот-вант, разговаривая с младшим офицером и мичманом. Думал ли он о Люсе, подумал он?

На корме, на корме, основная часть морских пехотинцев ждала у сеток, выстроившись в три шеренги, поскольку, если бы «Осирис» собирался вести огонь с левого борта, им пришлось бы стрелять шеренгой за шеренгой, как солдатам в каре.

Болито пытался вспомнить знакомые лица, но их почти не было. Анонимные, но знакомые. Типичные, но неизвестные. Морские пехотинцы и матросы, лейтенанты и гардемарины. Он видел их на дюжине кораблей, в таком же количестве флотов.

Серебряный погон лейтенанта морской пехоты внезапно заблестел, словно нагревшись изнутри. Повернув голову направо, Болито увидел край солнца на горизонте, лучи которого, словно расплавленный металл, просачивались сквозь рябь воды.

Олдэй заметил: «Это будет прекрасный день».

Лейтенант Аутуэйт стоял у главного трапа, его глаза, сверкавшие, словно маленькие камни, смотрели на восход солнца. Как и его капитан, он был безупречно одет: шляпа сидела на голове идеально ровно, длинная коса струилась вдоль позвоночника.

На Фаркуаре не было шляпы, но рядом с ним стоял гардемарин, держа её и шпагу, словно актёр, ожидающий начала своей самой сложной роли. Болито заметил, что губы Фаркуара шевелятся. Он не знал, говорил ли он сам с собой или репетировал речь для своих людей.

У него были очень светлые волосы, собранные на затылке и завязанные аккуратным чёрным бантом. Что бы ни случилось в следующие часы, Фаркуар был одет соответствующе.

Он, казалось, почувствовал пристальный взгляд Болито и повернулся к нему. Он медленно улыбнулся. «Новая форма, сэр. Но я вспомнил ваш собственный обычай перед серьёзной дракой». Он коротко покачал головой. «А поскольку ваш портной сейчас в другом месте, я решил подать пример».

Болито ответил: «Добрая мысль».

Он снова взглянул вдоль палубы, видя, как суша растет и приближается к бушприту, словно они соприкасаются.

«Противник не откроет огонь, пока не наведёт верную цель. Солнце будет светить прямо в глаза его артиллеристам, но как только мы выйдем на восточное побережье, это нам уже не поможет. Я имею в виду впадину за заливом. Хорошее место для дальнобойных орудий».

Он напряг зрение, вглядываясь вдаль, когда раздался крик: «Прибой! Отлично, левый борт!»

Капитан напряжённо произнёс: «Это и есть тот самый проклятый риф, сэр». «Пусть он отыграет очко, мистер Беван. Держи курс на норд-ост, к северу». Фаркуар посмотрел на своего первого лейтенанта. «У тебя есть хороший лотовый в цепях?»

«Да, сэр», — вопросительно посмотрел на него лягушачий. «Я уже подчеркнул важность его задачи этим утром».

Болито обнаружил, что может улыбаться, несмотря на гнетущую неизвестность ожидания. Фаркуар и Аутуэйт были прекрасной парой. Так что, возможно, Фаркуар был прав в своих методах отбора. В конце концов, говорили, что корабли из Западной Англии были чужды всем, кроме корнуоллцев и девонширцев, которые ими командовали. Обычаи Сент-Джеймса и Мейфэра было так же трудно освоить.

Свет распространялся и проникал на небольшие пляжи, отбрасывая тени на склоны холмов и бухты. Морская гладь тоже стала яснее: крошечные белые «кошачьи лапки» отступали к правому борту, сливаясь с красочным горизонтом и солнцем.

«Может быть, настоящий Лисандр видел такое море, — подумал Болито. — Когда флоты трирем и галиасов сталкивались друг с другом, а небо потемнело от стрел и огненных дротиков».

За кормой он услышал внезапный скрип и грохот выстрелов и понял, что Джаваль готовится.

Фаркуар резко бросил: «Измените курс на три румб. Возьмите курс на север». Он вытянул шею над сеткой, чтобы увидеть песчаный или каменный холм, проплывающий мимо квартала. Несколько чаек с криками поднялись с маленького островка, ярко-белого на фоне берега.