Он прижал матроса к фальшборту и услышал, как Эллдей, тяжело дыша, перебежал палубу, чтобы присоединиться к нему.

Он выдохнул: «Держи его! Мы прыгнем вместе!»

Затем они поднялись на фальшборт; дерево все еще было покрыто туманом от ночного воздуха, и когда Олдэй перерезал длинный канат лодки, все трое упали в воду, словно неаккуратные тюки, а перерезанная веревка обмотала их.

Всё ниже и ниже, солнечный свет мерк сквозь розовую дымку, которая, как подсказывал ему замутнённый разум Болито, должна была быть кровью Ларссена, и всё это время он чувствовал, как верёвка тянется, словно силок, и знал, что команда Вейтча гребёт веслами как безумная. Несмотря на всё происходящее, он поймал себя на мысли о двух мужчинах, дезертировавших на Мальте. Они никогда не узнают, насколько удачным было их преступление в этот момент. Останься они на борту, вряд ли хватило бы для них места в единственной оставшейся шлюпке, чтобы набрать весло.

Он увидел, как вода над его головой стала светлее, и когда он вынырнул на поверхность, откидывая волосы с глаз и жадно дыша, он увидел баркас с поднятым парусом и несколько фигур, махавших ему руками и, возможно, подбадривавших его.

Ларссен потерял сознание, и все, что он и Олдэй могли сделать, — это удержать его лицо над водой и одновременно ухватиться за кормовой канат лодки, который они тянули, преодолевая давление весел, паруса и сопротивление подводного течения вокруг их ног.

Эллдэй ахнул: «Ей-богу, я бы не хотел делать это слишком часто!»

Болито повернул голову, чтобы заговорить, но тут же почувствовал, как у него заложило уши, когда оглушительный взрыв разорвал утро на части. Он почувствовал, как ударная волна ударила ему в ноги и грудь, выбивая воздух из лёгких и заставляя всех троих вертеться на волочащейся верёвке, словно беспомощных марионеток.

Вокруг них сыпались обломки дерева, веревки и огромные жёлтые тюки сена. Целый кусок дерева рухнул прямо рядом с Оллдеем, но тут же взмыл вверх, словно зазубренный таран, пролетев всего в нескольких дюймах от него.

Олдэй прохрипел: «Господи! Это было почти!»

Болито сумел развернуться, держась на воде, пока поток обломков стихал, и оглянулся на два корабля. На самом деле, остался только один: Сегура полностью исчез, оставив после себя огромный, всё расширяющийся круг из пены и пузырей, мусора и разбросанного корма, который теперь уже не сможет прокормить французскую кавалерию.

Казалось, «Сегура» истекла кровью, ещё погружаясь на дно, потому что пена, продолжавшая бурлить, была окрашена в красный цвет. Все бочки с вином, должно быть, разлетелись на куски вместе с порохом.

Корвет был в ужасном состоянии. На первый взгляд он подумал, что ему удалось избежать серьёзных последствий взрыва, но, пока корабль неуверенно скользил по взволнованной воде, он увидел, как слабый солнечный свет играет на глубокой дыре в корпусе, где медная обшивка была распорота, словно брюхо акулы. Его такелаж и паруса были разорваны в клочья, колыхаясь, словно лиана, по мере того как корпус всё круче кренился, скрывая пробоину в борту, когда море вливалось в него. Чудом было то, что корабль не загорелся, но Болито понимал, что его капитану будет нелегко спасти выживших, не говоря уже о том, чтобы помешать своей команде последовать за Сегурой.

Над ним нависла чья-то тень, и он почувствовал под мышками чьи-то руки, а другие потянулись вниз, чтобы поднять неподвижного шведа и оттащить его в безопасное место.

Вейтч наблюдал за ним, ухмыляясь, пока его без всяких церемоний втаскивали на борт вместе с Оллдеем.

«Видите ли, сэр, я ждал!»

Болито откинулся на спину и уставился в небо. «Близко было». Эллдей выжимал рубашку о планшир. «Я дал фитилю десять минут, сэр. В остальном…» Он больше ничего не сказал.

Болито обернулся к нему, грудь его тяжело вздымалась. Он увидел шрамы на спине Аллдея там, где конный солдат ударил его кнутом. Они всё ещё были очень красными и никогда не исчезнут полностью. Он почувствовал странную грусть. Аллдей прослужил в море большую часть своей жизни и всё это время избегал плети. Во флоте это было нелёгким подвигом. И теперь, благодаря своей храбрости и непоколебимой преданности, он будет носить эти нашивки до конца своих дней.

Он порывисто протянул руку и коснулся плеча Олдэя.

«Это было сделано хорошо. И я сожалею об этом».

Эллдэй обернулся на банке и посмотрел на него. «Мне ещё очень далеко до вас, сэр». Он усмехнулся, усталость, или её часть, прошла. «Полагаю, у вас больше шрамов, чем жизней!»

Болито улыбнулся, разделив этот момент только с Оллдеем. «Но нет ничего более благородного, мой друг».

Вейтч прочистил горло. «Где сейчас, сэр?»

Болито боролся с кормой орудия, наблюдая за вялым парусом, а затем повернулся, чтобы изучить корвет. Кто-то выстрелил из мушкета, и матрос в шлюпке вскочил, чтобы высмеять его.

Болито тихо сказал: «Спокойно, ребята. Я понимаю, что вы чувствуете. Но тогда по нам не стреляли. Люди с корвета пытаются атаковать лодки».

Он посмотрел на Вейча, видя, как медленно приходит понимание. Несколько офицеров, перепуганный экипаж. То же самое случилось с Болито, и Вейчу, если повезёт, это может никогда не случиться.

«Она поправилась»!»

Маленький корвет начал крениться, его палубы обнажились, когда он наклонился к молчаливым наблюдателям. Белые брызги указывали на то, где осколки взрыва падали с мачт, а шестифунтовая пушка оторвалась от перевернутого борта и устремилась сквозь другой фальшборт, унося с собой горстку сопротивляющихся.

Над синей водой доносились слабые крики и вопли, ликующий рёв набегающей воды. Мачты ударились о поверхность почти одновременно, разбив нескольких пловцов и разрезав пополам единственную успешно спущенную на воду лодку.

Пахарь резко бросил: «Ничего мы для них сделать не можем, сэр». Болито не ответил. Помощник капитана, конечно же, был прав. Лодка будет затоплена, или, в лучшем случае, его люди будут взяты в плен превосходящим числом выживших французов. Знать об этом — одно. Просто принять это — другое.

Он услышал, как мичман Брин громко шмыгнул носом, а когда взглянул вдоль лодки, то увидел, что тот сидит на бочке, а шведский моряк Ларссен прижимается к его коленям.

Пахарь перелез через остальных мужчин и спросил: «Что случилось?»

Мальчик посмотрел на Болито и пробормотал: «Он мертв, сэр».

Эллдэй сказал: «Бедняга». Он вздохнул. «Выбросьте его, ребята».

Но мичман цеплялся за тело мужчины, не сводя глаз с Болито. «Н-но, сэр, не могли бы мы, не должны ли мы сказать что-нибудь за него?» Его веснушчатое лицо было залито слезами, и в лодке он один, казалось, совершенно не замечал тонущего рядом корабля и ничего, кроме человека, который только что умер рядом с ним.

Болито медленно кивнул. «Сделайте это сами, мистер Брин».

Он обернулся и посмотрел на Вейча, услышав пронзительные, прерывистые слова Брина, запинающегося, произносящего молитву, которую он выучил, вероятно, от матери. Неподалёку он заметил, что один из матросов, суровый и опытный капитан артиллерии, снял платок, который носил на голове, готовясь к солнцу.

Он тихо сказал: «Это тяжелый урок, мистер Вейтч».

«Да». Лейтенант коснулся его руки, но осторожно, словно боясь перебить слова Брина. «Вот она!»

Корвет уходил под воду, и некоторые из оставшихся на плаву моряков уже целенаправленно плыли к баркасу Сегуры.

Раздался всплеск, и Болито увидел лицо Ларссена, очень бледное и затуманенное под поверхностью воды, когда его тело отнесло от борта.

«На весла! Приготовиться!»

Человек на носу закричал: «Чёрт их побери! Вот ещё один!»

Из тени земли и утреннего тумана внезапно показался небольшой прямоугольник бледного паруса, ярко засияв на солнце. Некоторые французы, цеплявшиеся за обломки и сломанные балки, закричали «ура», в то время как в баркасе не было ни звука. Болито схватил медную подзорную трубу с днища и направил её на другое судно. Оно могло остановиться, чтобы подобрать выживших. Ветер мог подняться вовремя, чтобы спасти их.

Он почувствовал, как во рту пересохло. Потом сказал: «Спокойно, ребята!

Она — Колокольчик!»

Крепко держа под контролем последний ветер, Инч уверенно направил шлюп к ним, его шлюпки уже были готовы к спуску на воду.

Корвет уже практически исчез, и только его носовая часть с трехцветным флагом все еще была видна.

Болито наблюдал, как «Хэрбелл» поворачивает навстречу ветру, как лодки опускаются рядом с ней, пока она медленно движется к ближайшей группе пловцов. К ним мчится весёлая лодка, и молодой лейтенант, красный от гнева, встаёт, чтобы её окликнуть.

«Будь ты проклят, трусиха, Мсье! Бросаешь своих людей тонуть, пока у тебя есть лодка!»

Лодка приблизилась, и Олдэй сложил ладони рупором, едва сдерживая широкую улыбку.

«Вы всегда так приветствуете своего коммодора? Внимание, в шлюпке!»

Пока руки тянулись к двум корпусам, чтобы стянуть их вместе, и Болито перелезал через борт к покрасневшему лейтенанту, он спокойно сказал: «Несколько минут назад у меня тоже был корабль, мистер Маклин». Он похлопал себя по руке. «Но я понимаю, как это выглядело».

К тому времени, как они добрались до шлюпа, Болито уже видел, какое волнение вызвало его появление. Смущённый лейтенант Маклин уже объяснил, что «Хэрбелл» направляется в Гибралтар с донесениями для адмирала. Командир Инч, похоже, проделал более долгий путь, чем следовало, на всякий случай, вдруг заметит «Сегуру». Маклин не оставил Болито ни малейших сомнений в том, что это был всего лишь смелый жест, и эта надежда давно угасла.

Болито поднялся на борт и был встречен сияющим Инчем, чей голос совершенно утонул в ликующих криках матросов. Он сжал руку Болито, его длинное лошадиное лицо сияло от удовольствия и облегчения, в то время как другие проталкивались вперёд, чтобы похлопать своего вернувшегося коммодора по плечу.

Вейтч резко сказал: «Коммодор был почти мертв от лихорадки. Боюсь, он умрет от синяков через минуту, сэр!»

Инч повёл Болито на корму, подпрыгивая от волнения. Болито с удивлением обнаружил в маленькой каюте женщину, и она, похоже, тоже была взволнована, как и Инч.

Инч сказал: «Это миссис Босуэлл, сэр. Она следует в Англию. Я должен взять её с собой в Гибралтар».

Болито кивнул ей. «Я должен извиниться за всё это, мэм». Он многозначительно посмотрел на Инча. «Мы вернёмся в Сиракузы как можно скорее».

«Да, конечно, понимаю». Она промокнула глаза. Болито спросил: «Ну, коммандер Инч, расскажите мне всё. Вся эскадра всё ещё стоит на якоре?»

Радость Инча, казалось, немного угасла. «Все, кроме Лисандра и Баззарда, сэр. Джавал уехал по своим делам, а Лисандр, как мне сказали, уехал на Корфу».

Болито сел и подергал свою испанскую рубашку с жабо. «Значит, капитан Фаркуар намерен проявить собственную инициативу, да?»

Инч выглядел смущённым, даже несчастным. «Нет, сэр. Капитану Херрику дали Лисандер. Сэр Чарльз Фаркуар, в его нынешнем качестве, командует эскадрой в Сиракузах. Он намерен ждать там». Он дрогнул под мрачным взглядом Болито. «Пока не появится флот под флагом сэра Горацио Нельсона».

Болито встал, пригнувшись под балками, пока не добрался до открытых окон.

Херрик ушёл. Один. Остальное было так же ясно, как вода под транцем.

Он услышал, как женщина сказала: «Он хороший человек. Я встречалась с ним до того, как он отплыл».

Болито повернулся к ней: «Да, мэм».

Инч сказал: «Когда мы услышали взрыв, мы подумали, что взорвалось какое-то большое судно».

«Груз Сегуры. Нам пришлось вернуться в эскадру. Корвет считал иначе».

Он вспомнил лицо мичмана, как радостно швед принимал приказы, которые порой даже не понимал. Истерзанную спину Эллдея.

Он резко добавил: «Так что мы присоединимся к нему, и так быстро, как только сможем!»

Первый лейтенант «Хэрбелла» появился в дверях, избегая взгляда Болито, и доложил: «Мы подобрали тридцать французов, сэр. Капитана среди них не было». Он добавил, подумав: «Капитан говорит, что ветер немного сильнее и отступил дальше к юго-западу». Инч кивнул, его длинное лицо нахмурилось. Обращаясь к Болито, он сказал: «Полагаю, вы знакомы с мистером Маклином, моим начальником, сэр?»

Болито серьёзно улыбнулся. «В самом деле. Я встречал его раньше, когда он однажды приплыл с вами на борт «Лисандра». Похоже, Флот не изменился. Лейтенанты никогда не помнят своих начальников, но даже коммодоры узнают своих лейтенантов!»

Инч сердито посмотрел на лейтенанта. «Созывать всех и поднимать паруса».

Это будет тяжелая работа, но я хочу, чтобы «Хэрбелл» встал на якорь к середине дня!»

Болито снова сел, его конечности внезапно ослабели.

Инч сказал: «Я поднимусь на палубу, если можно». Он помедлил. «Я очень рад, что именно я вас нашёл, сэр. Капитан Херрик был бы рад, если бы…» Он поспешил из каюты.

Женщина тихо сказала: «Мы долго разговаривали. История капитана Херрика, его жизнь, показалась мне весьма увлекательной».

Болито впервые взглянул на неё. Это была приятная женщина, вероятно, чуть за тридцать. У неё была приятная кожа и тёмно-карие глаза, подходящие к её волосам. Всё это было видно по тому, как она говорила о Херрике. Отвергнутая любовь. Возможно, любовь, которая ещё не готова.

Он ответил: «Я намерен найти его, мэм. Надеюсь, когда я поговорю с капитаном Фаркуаром, узнаю гораздо больше, чем сейчас!»

Он говорил с необычной резкостью, и она сказала: «Я думаю, что капитан Фаркуар — человек с огромными амбициями». Он улыбнулся, ему понравилась она и её быстрая оценка. «Большие амбиции не обязательно порождают выдающиеся способности, мэм. Мне следовало понять это раньше. Гораздо раньше. Молю Бога, чтобы я не усвоила урок слишком поздно».

Её рука потянулась к шее. «За капитана Херрика?» «За Томаса, и за многое другое, мэм».

Олдэй заглянул в дверь. «Не могли бы вы уложить его, мэм? Он сегодня наработал на целый полк». Она кивнула. «Хорошо». Когда Олдэй вышел, она спросила: «Он один из ваших ровесников?»