Болито посмотрел на Вейча в зеркало. «Спасибо за это». Олдэй сказал: «Мы пару раз видели корвет, но он не приближался к нашей маленькой якорной стоянке». Он посмотрел на измождённое лицо Болито и объяснил: «Как бы то ни было, сэр, мы сейчас в пути и держим курс на север, в Сиракузы». Мистер Вейч сказал, что, учитывая все эти штили, лучше всего идти ночью. Этот старый баррико не ровня корвету типа «Фрог»!

"Я понимаю."

Он потёр подбородок и возненавидел себя за эту внезапную мысль. Бритье и ванна казались ему дороже всего на свете.

Олдэй продолжил: «Вчера утром это было. Я вливал вам в рот бренди, и вы заговорили со мной. Думаю, тогда мы поняли, что нам пора уходить из залива. Вам сейчас нужен настоящий хирург».

Болито поморщился. «Эскадра, должно быть, уже давно отплыла. Даже без моей новой информации Фаркуар уже взвесил».

Вейтч спросил: «Вы были правы, сэр?»

«Думаю, мы все знали, мистер Вейтч». Он вспоминал прохладный винный погреб, как пот на его спине становился ледяным. «Горс намекнул, что французы захватят Мальту по пути в Египет».

«Я не удивлён, сэр», — устало сказал Вейтч. «Судя по тому, что я видел на Мальте, большая часть оборонительных сооружений пришла в упадок».

После взятия Мальты и накопления на Корфу значительного запаса оружия и припасов для полномасштабного вторжения французам ничто не сможет помешать. Он устало улыбнулся. «Поэтому мы должны послать сообщение адмиралу. На этом жалком судне, если понадобится».

Вейтч подошёл к двери. «Через час рассветёт, сэр».

Если повезет и этот шепот ветра не оставит нас, мы достигнем Сиракуз во время послеполуденной стражи.

Он остановился у двери. «Я должен сменить мистера Плоумана, сэр». Олдэй подождал, пока дверь закрылась, а затем сказал: «У него есть задатки хорошего офицера, сэр».

«Ты так думаешь?»

«Да», — Эллдей помог ему сесть. «Он более уравновешен, чем некоторые».

Болито наблюдал за ним, довольный тем, что остаётся на месте, несмотря на всю спешку в глубине души. Он мог понять, просто наблюдая за Оллдеем, чего стоили ему эти дни и недели. Он не мог спать больше нескольких минут подряд.

Олдэй бодро сказал: «Я постирал рубашку Дона, которую нашёл в шкафчике, а Ларссен почистил ваши штаны». Он повернулся к свету фонаря, держа в руке бритву. «Итак, сэр, мы сделаем вас немного более презентабельным, хорошо?»

Позже, когда сквозь грязный световой люк каюты проглянуло розовое свечение, Болито встал в своей испанской рубашке и осмотрел себя в зеркало.

Эллдей вытирал бритву о флаг. «Знаете, сэр, и я знаю, но ребята подумают, что вы всё тот же, каким были».

Лезвие застыло в воздухе, когда раздался голос: «На палубу! Паруса на ветрянку!»

Оллдэй протянул руку и схватил его за руку. «Полегче, сэр!

Мистер Вейтч справится!»

Болито серьёзно посмотрел на него. «Мистера Вейча слишком долго заставляли управлять. И вас тоже». Он боролся со звоном в ушах. «Помогите мне подняться на палубу».

Для такого маленького судна расстояние до кормы казалось огромным.

Море выглядело совершенно спокойным, и намёк на восход солнца придавал воде странный розовый оттенок, за которым расплывчатые холмы земли казались уродливыми. Болито вцепился в поручень и жадно втянул воздух. После каюты это было словно вино. Он посмотрел на небрежно хлопающие паруса. Ветра едва хватало, чтобы удерживать их на курсе. Он кивнул Вейчу и Пахарь, не смея доверять ни своему голосу, ни дыханию. Когда солнце покажется по-настоящему, он сможет отчётливо разглядеть сицилийское побережье за левым фальшбортом и определить их местоположение.

Он напрягся, когда розовый свет коснулся небольшого квадратика паруса, далеко-далеко по левому борту. Из-за неопределённого света казалось, что он очень далек, но вскоре расстояние сократилось, словно по волшебству.

Он повернулся и посмотрел на Вейча. «Может, кто-то из наших?» Вейч резко завершил занятие. «Нет, сэр. Это снова тот же самый проклятый корвет!»

Болито почувствовал горькое отчаяние в его голосе. После всего, что он и остальные совершили, корвет всё ещё был с ними. Стоял, словно щука между беспомощным утёнком и ближайшими камышами.

Он подумал о вооружении Сегуры и отбросил его. Две-три вертлюжки и их собственные мушкеты. Это лишь делало сравнение ещё более жестоким.

Он резко спросил: «Как далеко мы от земли?» Он был удивлён силой своего голоса.

«Две лиги, сэр. По моим подсчётам, не больше». Пахарь с сомнением посмотрел на него. «Вода здесь очень глубокая, и я надеялся подойти ближе к берегу, но этот проклятый ветер… прошу прощения, сэр!»

Ему хотелось бы пройтись взад и вперед и собраться с мыслями, но он понимал, что его силы тут же иссякнут.

Шесть миль отсюда. А может, и шестьсот.

Он услышал, как Брин дрожащим голосом произнес: «С таким количеством пороха, хранящегося внизу, нас разнесет в пыль первым же выстрелом!»

Болито повернулся и посмотрел на него. «Хорошо сказано, мистер Брин!» Он пошатнулся к штурвалу и крепко вцепился в него. «Всё, спускайте шлюпку».

«Так и есть, сэр». Олдэй с тревогой посмотрел на него сквозь розовый полумрак. «Буксировка под прилавком».

«Хорошо, хорошо». Ему пришлось продолжать говорить, чтобы унять головокружение. «Установите мачту и паруса и разверните её на подветренный борт, чтобы француз её не увидел».

Вейтч воскликнул: «Нам никогда не убежать от корвета, сэр». «Не собираюсь», — он оскалил зубы, притворяясь, что ухмыляется. «Сделаем длинный фитиль и подожжём его в пороховом трюме». Он заметил недоверие Вейта, но поспешил добавить: «Дадим корвету схватить нас, а потом уплывём на баркасе».

Пахарь прочистил горло. «А что, если «Лягушки» не схватятся, сэр? Они могли бы вместо этого отправить абордажную команду». Он многозначительно посмотрел на Вейча, словно давая понять, что, по его мнению, лихорадка всё ещё одолевает Болито, как и прежде.

Болито взял подзорную трубу из руки и направил её через леер. Французский корвет уже стал гораздо острее. У него был анемометр, и он поднимал брамсели, чтобы в полной мере воспользоваться им.

Он вернул стакан и медленно произнёс: «Подождём и посмотрим, мистер Пахарь. А теперь хватайте фитиль и будьте с ним поосторожнее». Когда Олдэй собрался уходить, он схватил его за руку и спросил: «Когда я кричал во время лихорадки. Я кого-нибудь звал?»

«Да, сэр». Олдэй посмотрел на восход солнца. «Вы звонили Чейни, сэр. Вашей жене».

Болито кивнул. «Спасибо».

Мичман Брин поспешил вслед за Оллдеем и нервно прошептал: «Но разве жена коммодора не умерла?»

«Да». Он остановился над покачивающимся баркасом и посмотрел на Болито у штурвала. «И ещё жаль».

13. Преследование

Болито склонился над облупившимся люком «Сегуры» и что-то нацарапал на небольшом листке бумаги. Он чувствовал, как усиливается свет, как лёгкое тепло после первых утренних ветров, но заставлял себя сосредоточиться. Время от времени ему приходилось останавливаться и собираться с силами, опасаясь возвращения лихорадки.

Однажды, когда он наполовину приподнялся, чтобы заглянуть за левый фальшборт, он увидел, как реи и паруса французского корвета разворачиваются, а его тонкий кливер-гик демонстрирует намерение настичь свою добычу простым сходящимся галсом.

Расстояние между щегольским военным кораблем и изрядно потрепанным «Сегурой» составляло не более мили.

Болито аккуратно сложил бумагу и подошёл к Вейчу. «Возьми это с собой». Он сунул её в карман лейтенанта. «Всё, что я знаю». Скорее, подозревал. «Поэтому, если я потерплю неудачу, ты должен как можно лучше донести это сообщение до вышестоящего начальства».

Пахарь хрипло крикнул: «Француз укоротил парус, сэр».

Вейтч кивнул. «Он скоро до нас доберётся», — Болито обвёл взглядом палубу. Теперь крен судна стал ещё меньше, и лёгкий ветер едва наполнял паруса, и его план был решён. Если бы у него когда-либо был выбор, мрачно подумал он…

На корме наступила ночь. «Взрыватель установлен и готов, сэр. У нас должно быть четверть часа».

Болито направил телескоп на корвет. «Слишком долго. Подъезжай как можно ближе. Пять минут».

Он услышал, как они ахнули, но увидел, как приближается французский корабль, его паруса были натянуты, чтобы удержать ветер, а днище судна было видно в лучах усиливающегося солнца, когда оно лихо накренилось на новом галсе.

Пахарь заметил: «Посмотрите на эту коптильню. Она недавно вышла из порта!»

Болито ощутил дрожь волнения. Возможно, это один из кораблей де Брюэ? Часть разрозненной линии разведчиков, которая, в свою очередь, должна была вывести могучий флот адмирала в открытое море к Египту. Он обдумал всю информацию, достоверную и основанную на слухах, и понял, что она представляет собой нечто гораздо большее, чем одинокий корвет, преграждающий им путь к безопасности. Подобно огромному колоссу, флот де Брюэ, состоящий из транспортов и линейных кораблей, пройдет через Мальту*, используя ее как перевалочный пункт, прежде чем снова высадиться на египетском берегу. А оттуда – в Индию, ко всей торговле и владениям, которые Англия едва не потеряла в той, другой войне.

Он сказал: «Будьте любезны, закиньте руки в лодку».

Он ждал, ожидая дальнейших аргументов от Вейтча или Пахарь.

Лейтенант лишь сказал: «Я не отплыву без вас, сэр. И это моё последнее слово».

Болито улыбнулся. «Вы не подчинитесь своему коммодору, мистер Вейтч? Во время войны вас могли бы повесить!»

Они оба рассмеялись, и Вейтч ответил: «Я пойду на этот риск, сэр».

Матросы уже перебирались через подветренный фальшборт, и Болито надеялся, что никто на борту французского корабля не заметил ничего необычного. В конце концов, было мало смысла пытаться обогнать столь шустрый военный корабль, как корвет. А пытаться скрыться на баркасе, когда по носу Средиземное море, а не суша, было верхом безумия.

Эллдей снова вернулся на корму, тяжело дыша. «Запал готов, сэр». Он прищурился на другое судно. Три орудия были заряжены. Маленьких шестифунтовых пушек хватило бы для пожилой «Сегура», даже без её смертоносного груза. Он добавил: «Остались только мы». Он указал на штурвал. «И этот безумный швед».

Ларссен ухмыльнулся, и его лицо не выражало ни капли страха, как у ребёнка. «Да, это так, сэр!»

Раздался резкий треск, и когда они обернулись, чтобы увидеть клубы дыма со стороны корвета, одиночный снаряд пробил передний такелаж и поднял тонкую струю воды в сторону правого борта.

Болито тихо улыбнулся. «Сигнал получен и понят». Он кивнул Олдэю. «Вперед, на нос, и начинай кричать на свою невидимую команду».

Он знал, что французский капитан, должно быть, наблюдает за Сегурой, а возможно, и за собой. Он бросил быстрый взгляд на баркас, который сначала носом, а затем и всем остальным, неловко отворачивал от подветренного борта, каждый дюйм которого был заполнен людьми, веслами и нагромождением мачт и парусов, которые Вейтч готовился поднять.

Болито взялся за спицы и сказал: «Подними флаг, Ларссен». Швед ухмыльнулся, и через мгновение американский флаг снова развевался на гафеле.

В ответ последовал еще один резкий взрыв, и на этот раз шестифунтовый шар врезался в корпус «Сегуры», сильно сотрясая ее, словно огромный молот.

Болито не ожидал, что корвет удастся обмануть. Но всё это заняло время, и краем глаза он заметил, как Вейтч размахивает шляпой, показывая, что готов.

С носа раздался глухой удар, и он увидел, как Олдэй отпрыгнул с топором, когда загорелый парус стакселя обрушился на него, превратившись в хлопающую кучу. Похоже, это удовлетворило француза, поскольку капитан уже развернул судно почти параллельно, держа «Сегуру» под ветром, а команда снова убавила паруса, готовясь идти рядом. Матросы карабкались по вантам с крюками, и послышался металлический блеск – абордажная команда стремительно бежала к баку для первого контакта.

Болито почувствовал, как штурвал дергается в его руках, когда «Сегура», лишённая стакселя, шла на холостом ходу, её паруса трепетали. «Поджигай фитиль!»

Он услышал, как внизу промчался Эллдей, а затем передал штурвал шведу. Он увидел матроса на грот-рее корвета, указывающего и жестикулирующего, и догадался, что тот заметил баркас и пытается донести информацию на корму, перекрикивая грохот парусов и блоков, крики людей, жаждущих драки, пусть даже и неравной.

Болито заставил себя остаться у штурвала. Если он побежит слишком рано, француз всё ещё успеет уйти. Он подумал о шипении фитиля под палубой и понадеялся, что Олдэй не настолько устал, чтобы рассчитать нужную длину.

«Фитиль горит!»

Весь день был покрыт клочьями сена, словно только что выбрался из стога на скотном дворе. Вероятно, он вытащил фитиль из сена, хранившегося в другом трюме, чтобы избежать преждевременного взрыва.

«Встаньте у кормового каната!» Он подождал, пока Аллдей не подошёл к фальшборту с топором. «Ты тоже, Ларссен, двигайся побыстрее!» Он увидел тень у своих ног, а затем поднял взгляд на американский флаг. Он поморщился и сказал: «Я достаточно запачкал этот флаг для одного дня, я его срублю». Но когда он потянулся за шпагой, то понял, что в суматохе и возвращении из горячечного забытья забыл взять её на палубу.

Над быстро сужающейся полоской воды прогремел мушкетный выстрел, и он услышал, как ядро ударилось о противоположный фальшборт. Французские абордажники теперь кричали, словно разъярённые псы, при мысли о том, что их противник пытается сбежать.

Эллдэй увидел выражение лица Болито и вонзил топор в руку моряка. «Держи! Я иду за мечом!» Болито крикнул: «Оставь его!»

Мимо него пролетел еще один шар, а затем последовал целый град выстрелов, от которых осколки отскакивали от палубы, словно дротики, и рикошетили во всех направлениях.

Болито услышал крик Ларссена и увидел, как тот опустился на колени, крепко зажмурив глаза и пытаясь остановить кровь, которая хлынула из его бедра.

Болито контролировал свои мысли, стараясь не видеть фитиль в голове. Пять минут. Должно быть, он горел уже столько.