«Знаю», — он повернулся к нему. «Но ты должен перевестись на Осирис завтра с рассветом. Возможно, так будет лучше. Мне бы хотелось верить, что ты хотя бы был здесь, если бы…»

Паско спросил: «Вы едете на Корфу только для того, чтобы продемонстрировать, что вы верите в его правоту, сэр?»

«Да. Это всё, что я могу сделать сейчас».

Он подошёл к нему и добавил: «Береги себя, Адам. Сейчас от тебя может зависеть очень многое».

Глаза Паско расширились. «Ты говоришь так, будто он уже мёртв?»

«Я не уверен. Никакой марки». Херрик оглядел тихую каюту. «Но я уверен в одном. Люди в Англии, которые не понимают его так, как мы, попытаются очернить его имя. Это обычная традиция для героев нашей страны, а твой дядя – герой, и никогда об этом не забывай!» Его голос звучал громко, но он больше не мог сдерживать свои мысли. «Я встречал его отца, ты знал об этом? Твоего деда. Прекрасный человек, потомок славных традиций. Тебе предстоит многое пережить, и многие попытаются сокрушить твою оборону завистью и ненавистью. Так что просто запомни этот день, Адам, и береги его».

Он отвернулся. «А теперь ведите этих проклятых гостей на корму». Он услышал удаляющиеся шаги Паско и почувствовал, как его сердце колотится в унисон с ними.

Свет залил все вокруг него, когда Оззард повесил новые фонари, и с удивлением он понял, что в дверях каюты стоит Мэннинг, а рядом с ним — женщина в темном плаще с капюшоном.

Мэннинг сухо ответил: «Прошу прощения за вторжение, капитан. Похоже, я зря потратил время и силы и теперь мне придётся плыть на «Осирис» на лодке».

Херрик попытался улыбнуться. Но лицо его словно онемело. «Прошу прощения, мистер Мэннинг». Конечно, это было типично для Фаркуара. «Полагаю, вам сообщили о новых распоряжениях утром».

Мэннинг внимательно посмотрел на него и сухо ответил: «Действительно, мне хотелось бы так думать».

Обращаясь к молчавшей женщине, он сказал: «Мы немедленно отправимся к Осирису. Мне нужно обсудить кое-какие вопросы с капитаном Фаркухаром, прежде чем вы уедете».

Херрик сказал: «До рассвета ветра не будет. Можете быть в этом уверены».

«Понятно», — Мэннинг, казалось, был раздражён. «Кстати, это моя сестра, миссис Босуэлл».

Она откинула капюшон плаща и быстро улыбнулась.

Мэннинг продолжил: «Тогда мне лучше уйти».

Она сказала: «Я отплываю на «Хэрбелл», капитан Херрик, но мой брат пока остаётся на Сицилии». Она печально посмотрела на Мэннинга. «Хотя как бедняжка справится, ума не приложу».

Он злобно посмотрел на нее, а затем резко спросил: «Ты идешь, Дульси?»

«Нет». Она прошла дальше в каюту, её плащ шуршал за спиной. «С меня хватит тесноты и лодок, прежде чем я вернусь в Англию. И я, в любом случае, насмотрелась на капитана Фаркуара». Она улыбнулась Херрику. «Я хотела бы остаться здесь, пока вы не закончите свои дела, Джон. Если капитан не возражает?»

Херрик покачал головой. «Нет, мэм. Не за что». Она была очень приятной женщиной, со свежими щеками и яркими глазами, выдававшими человека, выросшего в сельской местности. Он задумался, что она здесь делает. Возможно, её муж был похож на Мэннинга, человека, который служил королю, не надевая его сюртука.

Мэннинг поворчал и хмыкнул, а затем сказал: «О, очень хорошо. Я вернусь через час».

Снова повисла тишина, и Херрику показалось, что он слишком большой для того, чтобы находиться в каюте.

Она задумчиво посмотрела на него, а затем расстегнула плащ и с легкостью села в одно из кресел.

«Так вы капитан Херрик. Я слышал о вас. Один из ваших людей сказал мне, что вы скоро отплываете. Надеюсь, ваше плавание будет благополучным».

Херрик посмотрел на неё, желая, чтобы его оставили в покое. Ему хотелось, чтобы она осталась.

«Да, мэм. На кораблях много разговоров». Он сменил тему. «Я так понимаю, вы направляетесь в Англию?»

«Да. Мы живём в…» Она опустила глаза. «То есть, мой муж умер два года назад. Поэтому я возвращаюсь в Кентербери. Я очень этого боялась. Я переехала жить к Джону. Он так и не женился, бедняжка. Но он твердит, что война приближается с каждым днём». Она вздохнула. «Поэтому мне пора домой».

Херрик сел напротив неё. «Но, мэм, я тоже из Кента. Мой дом в Рочестере». Он неловко улыбнулся. «Хотя, боюсь, не так хорошо, как у вас».

Она смотрела на него, её кожа была очень бледной в свете лампы. «Тот молодой офицер, который привёл нас в каюту». Она опустила глаза. «Я не могла не услышать, что ты ему сказал».

Херрик покраснел. «Мэм, я приношу свои извинения». Он вспомнил свой гнев. «Отведите этих проклятых гостей на корму». «Если бы я только знал».

Нет, капитан. До этого. Вы были глубоко расстроены, как, полагаю, и тот симпатичный юноша.

Херрик медленно кивнул. «Он племянник коммодора. Прекрасный молодой человек».

Она тихо сказала: «Я слышала о вашем коммодоре. Я была очень расстроена. Насколько я знаю, его очень любили».

«Да, мэм. Лучше нет. Храбрее нет».

«Надежды нет?»

«Не так уж много. Твой брат наверняка уже что-нибудь услышал».

Расскажите мне о себе, капитан. У вас есть семья в Англии?

Вот так всё и началось. Херрик высказывал вслух свои мысли и воспоминания, а она сидела и молча слушала.

Когда кто-то бросил вызов, и лодка подошла к нему, Херрик не мог поверить, что час пролетел так быстро. Он в тревоге встал.

«Если я вас утомил, мадам…»

Она похлопала его по рукаву и улыбнулась. «Я хотела бы навестить вашу сестру, если позволите, капитан. Это поможет нам обоим не унывать, пока…» Она застёгнула плащ. «Пока вы не вернётесь… в Кент». Она подняла на него взгляд, не отрывая взгляда. Надеюсь, вы нас не забудете.

Херрик схватил её за руку. Рука была маленькой и твёрдой, и от этого он почувствовал себя ещё более неуклюжим.

«Я не забуду вашу доброту ко мне, мэм». Он услышал приближающийся голос Мэннинга. «Мне бы хотелось думать, что мы можем встретиться снова, но…»

«Никаких «но», капитан». Она отошла от него. «Теперь я понимаю, почему нам так не хватает вашего коммодора. С такими друзьями, как вы, он, должно быть, был настоящим мужчиной». Херрик последовал за ней на квартердек, где её брат разговаривал с майором Леру.

Паско крикнул: «Лодка готова, сэр!»

Херрик резко сказал: «Идите с этой дамой в шлюпку, мистер Паско. Передайте привет командиру Инчу. Передайте ему, чтобы он позаботился о своей пассажирке».

Она коснулась его руки. «Дюйм? Ещё один друг?»

«Ага», — Херрик провёл её мимо выступающих горбов орудийных грузовиков и рым-болтов. «Ты будешь в надёжных руках».

Она осторожно пошевелила локтем в его руке. «Не лучше, чем сейчас, я думаю».

Кошмар приближался к новой кульминации. Прыгающие узоры тёмно-красного, словно сплошное пламя, перемежались с более грубыми фигурами, иногда похожими на людей, иногда — на что-то неясное и ещё более пугающее.

Болито хотел встать на ноги, закричать, вырваться из этого бушующего движения и окружения. Однажды на фоне расплавленного пламени он увидел женщину, смертельно бледную, её руки манили его, её уста выкрикивали безмолвные слова. Когда

он попытался дотянуться до нее, но понял, что у него нет обеих ног, а судовой врач смеялся над его растущим ужасом.

Внезапно всё исчезло. Тишина и тьма, слишком нереальная, чтобы её принять, так что Болито почувствовал, как напрягает мышцы и конечности, чтобы противостоять очередному ужасному кошмару.

Именно тогда он осознал, что чувствует свои ноги, анус и пот, стекающий по шее и бёдрам. Медленно, с опаской, словно восставший из мёртвых, он пытался собраться с мыслями, отделить реальность от того, что он терпел с тех пор… он с трудом приподнялся на локтях, уставившись в темноту. С каких это пор?

Когда чувства вернулись, он заметил под собой вялое движение – дрожь и крен судна на ходу. Скрипели блоки и такелаж, и он ощутил новое чувство – страх. Он вспомнил возвращение лихорадки, Знаки, которые знал, но отказывался распознавать. Лицо Эллдея над ним, морщинистое и тревожное, руки, несущие его, окутывающая тьма.

Он потянулся к глазам и поморщился, когда пальцы коснулись их. Он полностью ослеп.

Его конечности сильно ослабели, и он в изнеможении упал на койку. Лучше бы он умер. Ещё глубже погрузился в мучительные кошмары лихорадки, пока всё не кончится окончательно. Он подумал о голой женщине. Катрин Пареха. Пытающейся поддержать его, как она это делала раньше, когда он чуть не лишился жизни.

Задыхаясь, он с трудом поднялся в сидячее положение, когда тонкая жёлтая линия, словно нить, прорезала противоположную тьму. Ещё шире, и вот на фоне фонаря в проходе за дверью появилось незнакомое лицо.

Лицо исчезло, и он услышал чей-то крик: «Он очнулся! С ним всё будет в порядке!»

Следующие несколько минут были в каком-то смысле худшими. Эллдэй баюкал его, покачиваясь на волнах, лейтенант Вейтч смотрел на него сверху вниз, его лицо расплылось в такой широкой улыбке, какой он никогда не видел. Морковная голова мичмана Брина покачивалась в каком-то подобии джиги, а остальные толпились в маленькой каюте, издавая звуки, похожие на дюжину разных языков.

Вейтч приказал: «Очистите каюту, ребята».

Оллдей заставил Болито лечь на спину и сказал: «Рад, что вы снова с нами, сэр. Боже, вам пришлось нелегко, и это не ошибка».

Болито попытался заговорить, но его язык словно стал вдвое больше обычного. Он сумел прохрипеть: «К-как долго?» Он увидел, как Вейтч и Олдэй обменялись быстрыми взглядами, и добавил: «Должен знать!» Вейтч тихо ответил: «Всего лишь три недели, сэр, с тех пор, как вы…»

Болито пытался оттолкнуть Олдэя, но был бессилен. Неудивительно, что он чувствовал себя слабым и опустошенным. Три недели.

Он прошептал: «Что случилось?»

Вейтч сказал: «После того, как мы вернули вас на борт, мы решили, что лучше остаться на якоре в Валлетте. Это казалось достаточно безопасным, и я беспокоился, если можно так выразиться, боялся, что вы будете в таком состоянии».

Эллдэй медленно поднялся, опустив голову между балками. «Я никогда не видел вас в таком плохом состоянии, сэр». В его голосе слышалась усталость. «Мы были в полном отчаянии, не зная, что делать».

Болито переводил взгляд с одного на другого, и его тревога отчасти уступала место теплоте. Три недели, пока он был беспомощен и заперт в своих собственных мучениях, эти другие защищались как могли. Выхаживали его, не заботясь ни о себе, ни о том, во что им может обойтись промедление. Когда его глаза привыкли к жёлтому свету, он увидел глубокие тени вокруг лица Олдэя, щетину на подбородке. Вейтч тоже выглядел измученным, словно пленник с каторжных кораблей.

Он сказал: «Я думал только о себе». Он протянул руку. «Возьмите меня за руки, оба».

Зубы Эллдея белели на загорелом лице. «Благослови его бог, мистер Вейтч, должно быть, ему стало немного лучше». Но ему пришлось отвести взгляд, не находя слов, что было редкостью.

Болито сказал: «Расскажите мне ещё раз. Я постараюсь быть терпеливым и не перебивать». Вейтч и Оллдей поделились странной историей.

Странно, потому что это была часть его жизни, которую он упустил. Которую он теперь уже никогда не сможет вернуть.

Через день после его возвращения на борт к судну подошёл чиновник и приказал им оставаться на якоре, пока не минует угроза лихорадки. Вейтч был обеспокоен отчаянным положением Болито, но не упустил из виду тот факт, что двое его матросов дезертировали. Совпадение? Он не мог быть уверен. Но с того момента он строил планы покинуть гавань, прежде чем на них наложат какое-нибудь непреодолимое ограничение. Несколько дней «Сегура», по-видимому, оставалась без внимания, с предупреждающим жёлтым флагом на мачте, в то время как моральный дух её небольшой команды падал, а запасы истощались.

Слушая их рассказ, Болито размышлял, не получил ли французский агент Ив Горс какие-то сведения о том, что команда «Сегура» — самозванцы. Задержав их на якоре, он, возможно, сделал всё возможное, чтобы задержать их, пока передавал другим весть о том, что враги Франции уже не в Гибралтаре и не у Тулона, а на Мальте. В конце концов, он мало что мог сделать, не выдав себя за иностранного шпиона.

. Аллдэй продолжил рассказ. «Затем на борт поднялись два часовых.

Мистер Плауман предположил, что сейчас самое время уйти. Остальные на берегу, как только ответственность перейдет к другим, потеряют бдительность.

Болито сумел улыбнуться. Пахарь, будь он бывшим работорговцем, наверняка разбирался бы в таких делах.

«Однажды ночью был шквал. Резкий и сильный, и не слишком благоприятный для нас. Но либо шквал, либо его не будет, сказал мистер Плоуман, поэтому мы обрезаем якорь и поднимаем паруса».

«Часовые?»

Олдэй ухмыльнулся. «Через два дня мы встретились с генуэзским торговцем и посадили их на борт». Он снова посерьезнел. «Это было хорошо. Поговорив с торговцем, мы узнали, что поблизости находится французский корабль. Судя по описанию, корвет. Ищет нас, ждёт связи с агентом на Мальте, мы не знаем». Он похлопал по смятой койке и тихо добавил: «У нас были дела поважнее».

Болито провёл пальцами по волосам. «Принеси больше света.

Мне пора вставать. Но почему три недели?

«Мы затаились в небольшой бухте к югу от Сицилии. Шквал, который чуть не отбросил нас обратно в Валлетту, был сильным, но вскоре стих». Вейтч не смог сдержать зевок. «Поэтому мы бросили якорь и сделали всё, что могли. Кажется, вы чуть не погибли, сэр».

Брин вошёл в хижину с другим фонарём. В отличие от остальных, он мог ходить прямо.

Болито перекинул ноги на палубу и позволил Олдэю помочь ему добраться до разбитого зеркала на переборке. Он разглядывал впалые щеки, лихорадочный взгляд, грязные пятна на рубашке.

Он сказал: «Я не скажу вам, как вам следовало поступить». Вейтч пожал плечами. «Мы не знали, что произошло между вами и французом, сэр». Он мрачно добавил: «Но в любом случае я бы принял такое же решение. Ваша жизнь была бы для меня на первом месте».