Олдэй заметил: «На случай, если мы столкнёмся с неприятностями». Он помолчал и посмотрел на него. «Вы в порядке, сэр?»

Болито ответил: «Конечно. Не волнуйтесь». Он отвернулся. «Отправьте лодку. Мы привлечём как можно меньше внимания».

Он слышал, как Олдэй разговаривает с командой, и старался не срывать с себя рубашку. Она была вся мокрая от пота, и он чувствовал странное головокружение. Вино? Что-то из вчерашней еды? В глубине души уже формировалась другая, более вероятная причина, и он с трудом скрывал внезапную тревогу.

Конечно, это было невероятно. Он стиснул зубы, желая, чтобы Аллдей закончил с лодкой и последовал за ним в какую-нибудь тень. Но это было возможно. Почти девять лет назад, в Великом Южном Море. Лихорадка чуть не убила его. С тех пор у него было несколько приступов, но не больше года. Он чуть не выругался вслух. Этого не может быть. Этого нельзя было сделать именно сейчас.

Олдэй сказал: «Готово, сэр».

«Хорошо. Теперь найдём этот адрес и покончим с этим». Он покачнулся и тронул Олдэя за плечо. «Чёрт!»

Пробираясь сквозь толпу болтающих торговцев, Аллдей с тревогой наблюдал за ним. Ларссен спросил: «Капитан? Он что, нездоров?»

Эллдей крепко сжал его руку. «Слушай, и слушай внимательно. Если это то, что я думаю, он придёт в себя через час. Оставайся со мной и делай всё, что я сделаю, понял?»

Швед пожал плечами. «Да, сэр, мистер Олл-Дэй!»

К счастью, адрес находился недалеко от гавани. Более того, здание с белыми стенами было пристроено к одной из меньших крепостей, словно для поддержки, а с широкого балкона Болито видел конец большого телескопа, направленного на якорную стоянку, словно ружьё.

Он пощупал под пальто, чтобы убедиться, что пистолет не застегнут и готов к выхватыванию. Он рисковал. Возможно, этот французский агент уже знал о судьбе судна, которому было доверено это письмо. Конвой, за которым гнался Баззард и с которым плыл корабль, возможно, направлялся на Мальту, оставил сообщение и отправился к месту назначения.

Но он всё ещё считал это маловероятным. Письмо такой важности, если оно действительно было, должно было быть доставлено одним из французских фрегатов сопровождения, а затем отправлено на берег на лодке, вероятно, ночью.

Он коротко сказал: «Пойдем. Нам нужно поторопиться».

Нижняя часть здания была заполнена винными бочками и кучами соломы для упаковки бутылок. Несколько мальтийских рабочих скатывали пустые бочки по пандусу в подвал, а скучающий мужчина в рубашке с рюшами и горчичных штанах что-то записывал в гроссбух на крышке другой бочки.

Он поднял взгляд, его взгляд был настороженным. Он мог быть кем угодно: от грека до голландца.

Болито сказал: «Я говорю только по-английски. Я капитан американского корабля, который только что бросил якорь».

Мужчина ответил не сразу, но в его глазах не было ни сомнения, ни непонимания.

Затем он сказал: «Американец. Да. Я понимаю».

Болито прочистил горло и постарался говорить ровно: «Я хочу видеть месье Горса».

Снова немигающий взгляд. Но ни крика тревоги, ни топот ног помощников этого человека.

В конце концов он ответил: «Я не уверен, что смогу это организовать».

Олдэй шагнул вперёд, лицо его было мрачным. «Если капитан сказал, что хочет его видеть, то всё, приятель! Мы не для того проделали весь этот путь с чёртовым письмом, чтобы нас заставляли ждать!»

Мужчина натянуто улыбнулся. «Мне нужно быть осторожным». Он многозначительно посмотрел на гавань. «Тебе тоже».

Он закрыл книгу и поманил их к узким каменным ступеням.

Болито посмотрел на Аллдея. «Оставайся здесь с Ларссеном». Во рту у него совершенно пересохло, а небо горело, как горячий песок. Он покачал головой с внезапным нетерпением. «Никаких споров! Если сейчас всё пойдёт не так, у одного будет столько же шансов, сколько у троих!» Он попытался улыбнуться, чтобы успокоить его. «Я позвоню достаточно скоро, если понадобится».

Он повернулся спиной и последовал за мужчиной вверх по лестнице. «Через дверь он попал в длинную комнату, одна сторона которой открывала вид на гавань и ряд кораблей и зданий, мерцавших на солнце, словно огромный гобелен.

«А, капитан!» — с балкона двинулась белая фигура. «Я почти ожидал, что это будете вы».

Ив Горс был невысоким и полным. У него была густая чёрная борода, словно компенсирующая его полную безжизненность, и маленькие, изящные руки, которые никогда не отдыхали.

Болито спокойно посмотрел на него. «Я бы приехал раньше, но наткнулся на британский фрегат. Пришлось выбросить документы за борт, но удалось сбросить эту тварь в шторм». «Понятно». Горс указал тонкой рукой на стул. «Садитесь, пожалуйста. Выглядите нездоровым, капитан?»

«У меня все достаточно хорошо».

«Per"aps». Горс подошёл к окну и посмотрел на воду. «А вас зовут?»

«Паско. Это корнуэльское имя».

«Я знаю об этом, капитан», — он повернулся с удивительной лёгкостью. «Но я не знаю ни одного капитана Паско?»

Болито пожал плечами. «В этой игре мы должны научиться доверять друг другу, не так ли?»

«Игра?» — Горс обошел комнату. «Никогда такого не было, хотя ваша страна ещё слишком молода, чтобы оценить опасность».

Болито сердито возразил: «Вы что, забыли о нашей Революции? Кажется, я припоминаю, что она произошла на несколько лет раньше вашей!»

«Туш!» — Горс улыбнулся, показав небольшие, но идеальные зубы.

«Я не хотел никого обидеть. А теперь это письмо. Могу ли я его «сказать»?»

Болито вытащил его из кармана: «Видите, мсье, я вам доверяю».

Горс открыл письмо и поднес его к солнечному свету.

Болито старался не смотреть на него, высматривая хоть какой-нибудь признак того, что Горс заметил, как письмо было запечатано. Однако Горс, казалось, был удовлетворён: нет, скорее, испытал облегчение.

Он сказал: «Хорошо. Теперь, пожалуй, выпьешь вина».

Лучше, чем та грязь, которую ты сюда понесешь. Куда ты направляешься?

Болито стиснул пальцы в карманах, чтобы сдержать дрожь. Казалось, они так сильно дрожали, что Горс, несомненно, заметил это. Это был тот самый момент. Если бы он попытался схлестнуться с Горсом или попытаться обмануть его ещё сильнее, тот бы сразу же это понял. Горс был доверенным вражеским агентом. Его внешняя прикрытие виноторговца и свечника, должно быть, тщательно создавалось годами. А это означало, что у него не было ни малейшего желания возвращаться во Францию, страну, сильно отличавшуюся от той, которую он, должно быть, покинул давным-давно. Многие из его собратьев-торговцев испустили дух, глядя в окровавленную корзину и ожидая, когда опустится клинок.

Мальта стояла словно неуклюжий часовой на вратах между западным и восточным Средиземноморьем. Его работа по сбору разведданных для Франции сослужила ему хорошую службу, особенно когда флот отплывёт из Тулона, как и положено.

Он небрежно ответил: «Корфу, конечно. Никаких изменений».

Я думал, мой друг Джон Тергуд остановится здесь на своей яхте «Санта-Паула». У него был тот же пункт назначения, как вы, полагаю, хорошо знаете.

Горс скромно улыбнулся. «Я много чего знаю».

Болито пытался расслабиться, найти утешение в том, что его ложь принята. Но ему становилось всё хуже, и он знал, что его дыхание учащается. Видения проносились в голове, словно отрывки из кошмара. Бледные пляжи и колышущиеся пальмы на Таити и других островах. Картины, противоречащие друг другу: люди умирают в ужасной лихорадке, а остальные сжимаются в ужасе и отчаянии.

Он услышал свой собственный вопрос: «Письмо, оно принесло хорошие новости?»

Так и было, капитан. Хотя мальтийский народ, возможно, решит иначе, когда придёт время». Он выглядел обеспокоенным. «Правда, я должен настоять на том, чтобы вы отдохнули. Выглядите совсем нездоровым.

Болито сказал: «Лихорадка. Давно прошла. Возвращается». Ему пришлось говорить короткими предложениями. «Но я буду готов к отплытию».

«Но некуда спешить. Вы можете отдохнуть…» На его лице промелькнуло беспокойство. «Если только это не опасно для других?» Болито встал и оперся на спинку кресла. «Нет. Позовите моих людей. Мне будет лучше на борту корабля».

«Как пожелаете», — он щелкнул пальцами, обращаясь к кому-то за дверью.

Даже несмотря на головокружение, Болито смог понять, что Горс был готов убить его, расставив для этой цели людей вне поля зрения, на случай, если ему не удастся его убедить.

Ему удалось спросить: «Хотите ли вы, мсье, чтобы я отвез какие-нибудь письма на Корфу?»

«Нет», — Горс обеспокоенно посмотрел на него. «Следующие письма я получу более прямым путём».

В комнату вошёл Эллдей, швед стоял за его спиной. Горс резко бросил: «Ваш капитан заболел».

Болито почувствовал, как Олдэй схватил его за руку. «Полегче, сэр! Скоро мы вас спасём!»

Спустившись по крутым ступеням, он снова оказался на беспощадном солнце. Его скорее несли, чем помогали, и он смутно осознавал, как проходящие мимо мальтийцы ухмыляются трём морякам, неуверенно выбравшимся из винного погреба.

Эллдэй рявкнул: «Давай, Ларссен, сигнал для лодки!» И резко добавил: «Если тебя не будет на пристани, когда мы туда доберемся, я найду тебя, даже если на это уйдет целая жизнь!»

Болито почувствовал, что ему помогают отойти в тень. Его тело было покрыто потом, но в отличие от предыдущего раза он был ледяным, так что он не мог перестать дрожать.

Он прохрипел: «Надо… идти… дальше». Но всё было тщетно. Силы быстро таяли. «Надо… сказать… эскадрилье». И он окончательно рухнул.

Четверо моряков во главе с Ларссеном выбежали из гавани и с удивлением уставились на Олдэя.

Эллдей зачитал: «Лайвли, отнеси его к лодке!» Он снял пальто и обернул им Болито. «И ни за что не останавливайся!»

Между пристанью и судном, казалось, простиралась бесконечная полоса воды, и на каждом шагу Олдэй прижимал Болито к своему телу, не сводя глаз с небрежно свернутых парусов «Сегуры», желая, чтобы они приблизились.

С его точки зрения, эскадра, французы и весь чёртов мир могли идти своим путём. Если что-то случится с Болито, всё остальное не будет иметь значения.

12. Разделенная лояльность

ПОЧТИ одинаковые, в беспощадной знойной дымке, три линейных корабля спокойно стояли на якоре на расстоянии кабельтова от земли.

Капитан Томас Херрик перешёл на левый борт квартердека «Осириса» и уставился на незнакомые холмы, пышную зелень и неприступные скалы, где часть мыса обрывалась в море. Сиракузы, далёкие, даже недружелюбные, но их мощное присутствие среди неторопливых движений небольших прибрежных судов создавало в сознании Херрика ещё более яркое впечатление.

Он прикусил губу и подумывал снова спуститься вниз. Но огромная кормовая каюта, казалось, всегда ждала его, словно ловушка. Часть Фаркуара. Он перевёл взгляд на Лисандра и почувствовал, как прежняя тоска и отчаяние поднимаются, присоединяясь к другой постоянной тревоге.

Они стояли на якоре больше двух недель. Комендант гарнизона Сиракуз несколько раз побывал на борту «Лисандра», каждый раз в сопровождении тучного, обеспокоенного англичанина Джона Мэннинга, который, как понял Херрик, был одним из последних официальных представителей Его Британского Величества на острове. Ведь даже если Сицилия не подавала никаких признаков помощи Франции, она в равной степени была полна решимости не демонстрировать открытую дружбу королю Георгу.

Херрик беспокойно двигался по палубе, лишь отчасти осознавая палящий жар на своих плечах всякий раз, когда он появлялся за одним из навесов.

Когда он впервые услышал о намерении Болито найти французского агента на Мальте и связаться с ним, протестовать было уже поздно. Сегура погрузился во тьму, и с этого момента Херрик непрестанно терзался тревогой и беспокойством. И вот уже прошло целых три недели с тех пор, как Сегура расстался с компанией. Ни следа призового судна, ни каких-либо вестей от британского представителя в Сиракузах о том, что оно зашло в гавань Валлетты или покинуло её.

Джона Мэннинга больше волновало, почему три семьдесят четыре судна остались на якоре в порту, который официально был нейтральным. Ремонт, пополнение запасов продовольствия и воды – всё, что обычно требуется, – было отправлено на берег. Но вестей так и не было.

Болито, должно быть, захватили мальтийские власти. Они боялись французов даже больше, чем сицилийцев, если верить хотя бы половине того, что слышал Херрик. Или вражеский агент мог поймать его и убить. Херрик смотрел в открытое море, пока глаза не наполнились слезами. Место Болито было здесь, в мире, который он понимал. Где его знали по имени, если не по личным контактам, большинство моряков флота.

Он вдруг подумал о Джавале и почувствовал, что ненавидит его. Он вообще не приходил в Сиракузы. После того, как он сам прошёл Мессинский пролив, ему было приказано встретиться с эскадрой у Мальты. Если это не удастся, а Болито всегда предоставлял им множество вариантов, он встанет здесь на якорь и будет ждать развития событий. Может быть, он тоже столкнулся с вражеским флотом?

Но если бы только он пришёл… У Фаркуара не осталось бы иного выбора, кроме как отправить Баззарда на поиски Сегуры и её небольшой команды.

Херрик несколько раз навещал Лисандера без приглашения, чтобы узнать, что намерен делать Фаркуар. Как всегда, он столкнулся с глухой стеной, манерой поведения и отношением, которые редко не могли не смутить и не привести его в замешательство… Фаркуар был невозмутим. Если его и беспокоило отсутствие Болито, то он, безусловно, очень хорошо это скрывал.

Его визиты на старый корабль становились ещё более мучительными из-за явного удовольствия тех, кто спешил его поприветствовать. Леру, старик Грабб и боцман Йео. В Гилкристе он увидел самую большую перемену с тех пор, как Фаркуар принял командование. Словно человек на острие бритвы, редко находящий время для отдыха или расслабления, он стал почти чужим.

Совсем не похож на первого лейтенанта «Осириса», с горечью подумал он. Лейтенант Сесил Аутуэйт, невзрачный молодой человек лет двадцати пяти, внешне напоминал лягушку. Низкий лоб, широкий рот и очень тёмные, прозрачные глаза. Он слегка шепелявил и выполнял свои обязанности так, словно ему всё это было скучно. Аутуэйт, как и Фаркуар, происходил из знатной семьи, и зачем он вообще стал морским офицером, Херрик совершенно не понимал.