Леру сказал: «Мать капитана Херрика умерла как раз перед тем, как мы отплыли из Спитхеда. Так что, видите ли, сэр, его сестра теперь совсем одна».

«Он мне не сказал». Болито вспомнил те первые мгновения, когда он присоединился к Лисандерату Гибралтару. «Но, может быть, я не дал ему шанса».

Он замолчал, и Леру поспешил к своим разведчикам, оставив его наедине со своими мыслями.

Херрик горячо любил свою сестру. Найти ей мужа было важнее всего на свете. Даже его преданности ему. Он также подумал о враждебности Гилкриста и заставил себя спросить себя, почему тот хочет жениться на девушке-калеке. Он не мог найти объяснения ни тому, ни другому.

Он поднял голову и посмотрел на звёзды. Такой холодный и отстранённый от всех их жалких земных усилий.

Так часто в прошлом, когда он служил, раздражённый и нетерпеливый, под началом своих старших офицеров, он говорил себе, что способен на большее. Но им приходилось командовать флотами, размышлять о важных событиях и управлять ими. Ему дали лишь один маленький шанс проявить свои способности, доказать, что теперь он может присоединиться к элитному отряду, чьи флаги гордо развевались на виду у всех и которым все подчинялись.

Слушая усталые, волочащиеся ботинки морских пехотинцев рядом с ним, он понял, что потерпел неудачу.

«Что ты видишь сейчас?» — Паско понизил голос до шепота, наблюдая за часовым за пологом палатки.

У задней стенки палатки Олдэй согнулся почти вдвое и смотрел через маленькое отверстие, прорезанное импровизированным лезвием, которое он сделал из питьевой чашки.

Олдэй поднял руку, призывая его замолчать. Из-за палатки он видел часть пляжа под лагерем, мерцание звёзд на неспокойной воде и огни одного из кораблей. Луны не было, поэтому любой слабый отблеск костра или фонаря казался ложно ярким, даже с такого далёкого мыса.

Было уже за полночь, насколько он мог судить, но внутри лагеря и вокруг него царило оживление, и после того трубного сигнала пауза почти не наступала.

Стало тише, но над мысом он увидел несколько крошечных огоньков фонарей и догадался, что батарея полностью укомплектована и готовится к рассвету. Что-то красное дрогнуло всего на несколько секунд и так же быстро погасло.

Он почувствовал пот на шее и груди. Это открывалась и закрывалась дверца печи. Они разогревали огонь, чтобы встретить корабль.

Он пригнулся, и они вдвоем легли рядом на землю, почти соприкасаясь лицами.

Эллдэй прошептал: «Батарея стреляет. Должно быть, поэтому у нас в качестве часового стоит местный солдат. Каждый дон в лагере будет артиллеристом и понадобится для этих проклятых пушек».

Лицо Паско было бледным в темноте. «Что нам делать?»

Оллдей указал на откидную створку. «Там всего один охранник?» «Да. Кажется, они считают, что мы в полной безопасности».

Олдэй ухмыльнулся, несмотря на нарастающее напряжение. «И на то есть веская причина, мистер Паско! Мы не причиним особого вреда, если пойдём пешком, правда?»

«Я знаю...» Это прозвучало как всхлип.

«Спокойно». Он коснулся плеча, чувствуя, как солнце разогрело его. «Если мы устроим взрыв, как мы говорили, мы, возможно, сможем отогнать корабль». Паско твёрдо кивнул. «Как мы пересечём лагерь? До другого берега, должно быть, целая миля».

Эллдэй посмотрел на заднюю часть палатки. «Если там будет больше одного охранника, мы погибнем ещё до того, как начнём». Он позволил своим словам осмыслиться. «Но если я справлюсь с этим до того, как он позовёт на помощь, один из нас сможет надеть его форму».

Паско снова пополз на животе к откидной створке. «Он сидит». Он вернулся, двигаясь, как браконьер. «Кажется, он спит. Но будьте осторожны». Он коснулся запястья. «Рядом могут быть ещё охранники».

Оллдей осмотрел свой грубый нож и сказал: «Если меня схватят прежде, чем я смогу что-либо сделать, ты будешь сидеть смирно и притворяться спящим. Не показывай, что мы делали это вместе».

Паско оскалился. «К чёрту тебя, Олдей!» — улыбнулся Олдей. «Вот это звучит правдоподобнее, мистер Паско!» Паско стоял у откидной створки, заткнув уши, чтобы не слышать мерного скрежета — Олдей прорезал прочный брезент. Часовой не шевелился, и Паско был уверен, что кто-нибудь услышит, как ровно бьётся его сердце о рёбра.

Шум прекратился, и он бросил быстрый взгляд через плечо.

«Ты сейчас уходишь?»

Но он был один.

Он приподнялся на одно колено, затаив дыхание, пока тень Олдэя мелькала у края палатки, его босые ноги бесшумно ступали по песку. Он словно превратился в огромный, обволакивающий плащ. Только что он стоял, возвышаясь над дремлющим солдатом. Затем он спустился и обвился вокруг него, сливая тени в одну, издавая лишь короткий зевок.

Он рывком открыл заслонку, когда Олдэй вернулся через узкий проход, волоча за собой неподвижного солдата.

Эллдэй процедил сквозь зубы: «Не смей зажигать фонарь.

Тебе придётся одеться как можно лучше. Вот, сними с него мундир, пока я надену ему штаны. От него воняет, как от свиньи. Он быстро пошарил по ремню. «А, у него ещё и пистолет есть».

Паско потрогал пальцами кожу мужчины. Она была липкой и горячей, но неподвижной.

Эллдей пробормотал: «Кажется, я сломал этому ублюдку шею». Паско уставился на него и сорвал с себя штаны. Он постоял голым несколько секунд, прежде чем влезть в штаны мёртвого солдата. Его собственные штаны были почти разорваны в клочья, но они были частью его оставшегося звена. Он сжал губы. Звена больше не было.

Затем туника и пояс. Олдэй был прав. Он бы ни за что не смог втиснуть свою мощную фигуру в одежду этого человека.

Он слышал, как Аллдей ходит по палатке, как булькает вино, и задавался вопросом, как он вообще может пить в такое время. Он ахнул, когда мокрые руки Аллдея схватили его за лицо и шею, спустившись вниз, к распахнутому воротнику туники.

Олдэй мрачно сказал: «Надо сделать тебя настолько тёмным, насколько это возможно, понимаешь? Да поможет нам Бог, если они увидят тебя при дневном свете. Не думаю, что они бы увидели краснолицего полицейского раньше!» Он нахлобучил феску на голову Паско и аккуратно повязал шейный платок, чтобы скрыть как можно большую часть его лица.

Паско поднял мушкет и проверил его. К счастью, он был новый, вероятно, французский.

"Я готов."

Эллдэй оттащил труп в сторону и накрыл его куском брезента.

«Хорошо. Теперь просто обвяжите мои запястья за спиной верёвкой. Это должно выглядеть правильно и «правильно». Он ухмыльнулся. «Не слишком туго, только не слишком».

Они молча посмотрели друг на друга.

Тогда Паско сказал: «Если они возьмут меня живым…»

Эллдей покачал головой. «Не будут. Я тоже». За пределами палатки было почти прохладно, глубокие тени палаток и земляных сооружений казались нереальными и зловещими.

Весь день гадал, что стражники делают с рабами и пленниками ночью. Если всё будет хорошо, их ждёт суровое пробуждение, где бы они ни находились.

Всё было так просто. Они быстро спустились по склону от офицерских палаток на грубую, частично проложенную тропу, которая, как предположил Олдэй, вела к новому пирсу. Догорающие угли костра отсвечивали красным светом рядом с нераскрепощённой повозкой, а между большими колёсами он разглядел несколько спящих фигур.

Он слышал шаги Паско совсем рядом с собой, мерный стук его мушкета о бедро, когда он нес его на плече.

Что-то отодвинулось от кучи бревен, и он прошипел: «Огромное, мистер Паско!»

Паско снял мушкет с плеча и прижал дуло к позвоночнику, подталкивая его вперёд так быстро, как только мог. Тень что-то крикнула, рассмеялась и снова исчезла в темноте.

Олдэй пробормотал: «Молодец, но надеюсь, ты следишь за пальцем на спусковом крючке!»

Они продолжали идти по прямой, ориентируясь по тёмной полосе под звёздами, чтобы увидеть путь к мысу. Фонарей там уже не было. Расчёты, должно быть, отдыхали у своих орудий. Им нечего было бояться.

Оллдэй остановился и почувствовал, что Паско тут же остановился. «Что случилось?»

Олдэй тихо сказал: «Прямо перед нами кто-то есть. Прямо на нашем пути».

Паско прошептал: «Мы не смеем здесь останавливаться. Мы на открытом пространстве».

«Ага». Что-то в фигуре, стоявшей у них на пути, встревожило Аллдэя. «Просто посмейтесь, если он что-нибудь скажет. Попробую запрыгнуть ему на спину, когда будем проезжать».

Но человек не бросил им вызов и не обернулся, когда они поравнялись с его одиноким бдением.

Его привязали к столбу, его безглазые глазницы были огромными и чёрными над оскаленными зубами. Эллдэй молчал, зная, что это старший всадник бил его кнутом.

Паско сказал всё за него: «Если они сделают такое с одним из своих…»

Ещё через несколько минут Олдэй сказал: «Думаю, нам лучше отдохнуть здесь. Посмотрим, что нас ждёт».

Они находились почти на самом берегу моря, песок был неровным от множества ног, так как здесь загружались стоявшие на якоре корабли и лихтеры.

Ближайший, бриг, казался более сложным по очертаниям, подумал Олдэй. Рассвет был ближе, чем он думал. Как же маняще она выглядела. Он подумал о задаче, которую они себе поставили, и содрогнулся. Любой корабль сейчас показался бы таким же.

Он обратил внимание на невысокий мыс. Два холма, примерно в кабельтовом друг от друга, портили ровный контур. Значит, здесь было две батареи. Вряд ли там будет больше одного погреба. Испанский капитан намекнул, что у него и так дел достаточно, чтобы на данном этапе добавлять что-то ещё…

«Мы возьмем внутреннюю, если вы согласны?»

Паско кивнул. «Тот, что с духовкой». Он снова кивнул. «Скорее всего, магазин будет там. Им не нужны лишние задержки при заправке разогретой дроби в заряженное ружьё!»

Весь день наблюдал за его силуэтом. Возможно, это говорил коммодор.

«Кажется, я вижу тропу. Мы пойдём по ней. Если ошибёмся, вернёмся и попробуем в другом месте». Паско твёрдо добавил: «Это будет быстрая смерть».

Но направление они выбрали верное. Тропа расширялась, огибая мыс, и даже уставшим ногам Олдэя она показалась более гладкой.

Снова укрывшись от моря, он стал гораздо тише. Они услышали другие звуки: шорох в сухой, просоленной траве, далёкое ржание привязанных лошадей, настойчивый свист какой-то ночной птицы, высматривающей добычу.

Они свернули ещё за один поворот и оказались прямо перед высокими деревянными воротами. Они были распахнуты настежь, и в тусклом свете подвесного фонаря они увидели несколько грубых ступенек, ведущих на холм к точке, которая, должно быть, находилась прямо под первой батареей.

Олдэй быстро спросил: «У тебя есть этот хлыст?»

Паско повозился с незнакомым ремнём. «Да, почему…» Он замолчал, увидев, как из дверного проёма мелькнули две фигуры.

Эллдэй рявкнул: «Используй его! Скорее, иначе мы никогда не доберемся до этих чертовых ворот!»

Оба часовых были вооружены. Олдэй видел, как их штыки сверкали в жёлтом свете. Оба были испанцами, артиллеристами, судя по сапогам и широким штанам.

У него перехватило дыхание, когда кнут прошелся по его плечу.

«Ради всего святого, сильнее!»

Паско ахнул и снова нанес удар, внезапно ясно вспомнив, как всадники их разгромили. Без эмоций и жалости.

Двое часовых наблюдали за происходящим без особого любопытства. В этом ужасном месте это было обычным зрелищем.

Затем раздался грохот мушкета, когда один из них поднял его с земли, и Эллдей прыгнул вперед, вырвал мушкет из рук ошеломленного часового и одним резким ударом вонзил приклад ему в лицо.

Паско побежал к нему, но второй охранник уже мчался вверх по ступенькам, его голос кричал как у сумасшедшего.

Оллдэй вскинул мушкет и выстрелил, увидев, как пулей человека отбросило назад, и он скрылся из виду. Они услышали, как его тело скатилось вниз по склону, образовав небольшую лавину из камней и земли.

«Пошли!» Паско взбежал по ступенькам и чуть не налетел на часового, пытавшегося пройти через другой вход, охраняемый крепкой дверью с шипами.

Эллдей протянул руку и схватил его за шею, легко повернул его, а затем ударил его головой о дверь,

Дверь распахнулась, открывая узкий проход, и, когда наверху раздались крики и топот бегущих ног, Паско, задыхаясь, сказал: «Заприте дверь». Он поднял фонарь. «Это, должно быть, ведёт в туалетную комнату».

«Здесь довольно сухо». Эллдэй прижал к двери два тяжёлых ствола. «Полегче с фонарём». Он шмыгнул носом. «Держу пари, они гадают, что, чёрт возьми, здесь происходит!» Он взвёл курок второго мушкета.

Сапоги и мушкеты застучали в тяжелую дверь, а затем так же внезапно стихли.

Паско посмотрел на своего спутника. «Ну вот, начнём».

Майор Леру протянул Болито небольшой карманный телескоп. «Сомневаюсь, что вы сможете что-то увидеть, сэр».

Болито приподнялся на коленях, чувствуя боль в конечностях и спине после долгого перехода по суше. Он видел разбросанные по склонам холма, среди дрока и сухой травы, ремни и штаны морских пехотинцев, которые лежали, задыхаясь, беспорядочными кучками.

Небо побледнело, как и звёзды, в этом не было никаких сомнений. Но горизонт и земля всё ещё были связаны, и только там, где береговая линия окаймлялась бледным песком, он мог получить верное представление об их местоположении. Они находились на склоне холма, позади и почти на одном уровне с мысом. В небольшой подзорной трубе он видел грубые борозды там, где земля была вскопана под земляные валы и частоколы, изредка мерцающий свет единственного фонаря. Он играл на паре толстых орудийных казёнников, вероятно, двадцатичетырёхфунтовых, подумал он… Леру опирался на локти, тихонько посасывая круглый камешек.

«Вниз по этому крутому склону и вверх по следующему, к частоколу, сэр.

Даже если предположить, что сзади не будет никакой другой защиты, мы можем потерять половину людей в атаке». Он взглянул на своих уставших морских пехотинцев. «Жизнь на корабле выбивает из них дух. Они не пехотинцы и не линейные солдаты».