Адмирал вздохнул. «Вы настойчивы. Надеюсь, эта черта характера не ограничивается только домашними делами. Но если вы напишете подробный отчёт, я посмотрю, что нужно сделать». Он пристально посмотрел Болито в глаза. «Вы должны знать, что эффективность — не самый лёгкий путь к популярности». Он, казалось, начал терять терпение. «Но пока хватит об этом. Сегодня вечером я дам ужин в своей каюте. Я считаю, что это лучший способ познакомиться с моими…

Офицеры!» Улыбка снова появилась на его лице. «Никаких возражений, надеюсь?» Болито попытался скрыть гнев. Его больше беспокоила собственная неспособность убедить Бротона, чем пожелания адмирала за ужином. Он плохо провёл собеседование и, соответственно, винил себя. Адмирал знал только то, что ему сказали, и мог действовать только на основании фактов, как он только что объяснил. Он ответил: «Прошу прощения, сэр. Я не хотел…» Бротон поднял руку. «Не извиняйтесь. Мне нравятся люди с огнём в сердце. Если бы мне нужен был флаг-капитан, который всё время говорит «да», я бы получил одного из сотни!» Он кивнул. «И вы не спали всю ночь. Это вряд ли помогло. А теперь будьте добры, пошлите за казначеем. Я скажу ему, что мне нужно от города. Я только что осмотрел его. Маленький, но не слишком простой, надеюсь».

Болито впервые улыбнулся. «Я родился здесь, сэр». Адмирал спокойно посмотрел на него. «Вот это признание». Болито хотел было выйти из каюты, но остановился и спросил: «Могу ли я приказать закрепить орудия, сэр?»

«Ты её капитан, Болито, так же как и мой». Он поднял бровь. «Ты не одобряешь мой поступок?»

«Не совсем так, сэр». Он снова заговорил, но не мог остановиться. «Я на этом корабле уже восемнадцать месяцев. Эта история с фрегатом и так достаточно серьёзна, не говоря уже о том, чтобы им пришлось стрелять по своим».

«Очень хорошо», — зевнул Бротон. «Тебе правда не всё равно, не так ли?»

Болито твёрдо кивнул. «Насчёт доверия, сэр? Да, конечно». «Мне действительно нужно взять тебя с собой в Лондон, Болито». Бротон вернулся к окну, его лицо было в тени. «Ты будешь там чем-то вроде диковинки. Уникальным, по сути».

Болито добрался до залитой солнцем палубы, не проделав и шагу по пути.

Кеверн прикоснулся к шляпе и с тревогой спросил: «Какие будут распоряжения, сэр?»

«Да, мистер Кеверн. Передайте слово казначею, а потом…» Он помолчал, всё ещё думая об « Ауриге» и тихом веселье Бротона.

«И что же, сэр?»

«Тогда не стойте у меня на пути, мистер Кеверн, пока я не прикажу обратное!»

Хозяин смотрел, как он отошел в сторону и начал расхаживать взад и вперед, сосредоточенно нахмурив брови.

Озадаченному Кеверну он тихо сказал: «Думаю, снова шквалы. И не к лучшему».

Кеверн сердито посмотрел на него. «Когда мне понадобится ваше мнение, мистер Партридж, я, чёрт возьми, спрошу!» И он тоже поспешил к трапу на шканцы.

Партридж взглянул на новый флаг на носу. Молодой щенок бесчувственно усмехнулся. Гнев сопутствует званию. Во флоте всё неизменно. Он обернулся, заметив, что капитан перестал расхаживать и серьёзно смотрит на него.

"Сэр?"

«Я как раз думал, мистер Партридж, как, должно быть, приятно ничего не делать на свете, кроме как стоять на солнышке и ухмыляться, словно какой-нибудь деревенский дурачок».

Хозяин с трудом сглотнул. «Простите, сэр».

К моему удивлению, Болито улыбнулся. «Можете продолжать стоять, если хотите. У меня такое чувство, что этот мир будет недолгим». Он развернулся и быстрым шагом пошёл под кормой к своей каюте.

Партридж вздохнул и вытер подбородок красным платком. Флагманский корабль часто осложнял жизнь штурману. Затем он посмотрел на стоявший на якоре фрегат и печально покачал головой. И всё же, подумал он, другим приходится ещё хуже. Намного хуже.

4. ПРИМЕР ДЛЯ ВСЕХ

Нарядный, окрашенный в темно-бордовый цвет, «Берлин» деловито прогрохотал по горбатому мосту и свернул налево на главную дорогу для дилижансов в направлении Фалмута.

Ричард Болито вытянул руку, чтобы удержать равновесие, несмотря на тряску, когда колёса подпрыгивали на крутых колеях, и смотрел, как пыль поднимается из-под копыт лошадей и из-под самой кареты. Он лишь отчасти замечал проплывающие мимо пейзажи, различные оттенки зелёного и редкие кучки овец на полях, примыкающих к узкой извилистой дороге. В своём лучшем мундире и треуголке ему было жарко и неуютно, а резкая качка «берлина» была страшнее любой лодки в бурной гавани, но он почти ничего из этого не замечал.

Накануне контр-адмирал Телвалл умер во сне в доме Болито, впервые за много месяцев обретя покой.

Когда капитан Рук передал эту новость стоявшему на якоре «Эвриалусу», вице-адмирал Бротон сказал: «Насколько я понимаю, он хотел вернуться в Норфолк. Вам лучше всё устроить, Болито». Он улыбнулся одной из своих непринуждённых улыбок. «В любом случае, думаю, сэр Чарльз хотел бы знать, что вы были с ним в его последнем путешествии».

И вот с неприличной поспешностью небольшая процессия экипажей отправилась в Труро, где тело маленького адмирала должно было ожидать отправки на другой конец Англии.

Трудно было понять, искренен ли был Бротон в своих сожалениях. Да, у него было много дел на новом посту, и всё же у Болито сложилось чёткое впечатление, что Бротон был человеком, у которого не было времени на то, что работало не в полную силу. Или на тех, кому уже нельзя было помочь или использовать.

«Берлин» вильнул, и он услышал, как кучер выкрикивает проклятия в адрес небольшой повозки, которую тащил один сонный пони.

Тележка была нагружена курами и сельскохозяйственными продуктами, а краснолицый водитель отвечал на выпады с такой же энергией и вульгарностью.

Болито улыбнулся. Вероятно, это был кто-то из работников фермы его шурина, и он с удивлением понял, что за четыре насыщенных дня с момента прибытия « Ауриги» в Фалмут он так и не увидел ни его, ни кого-либо из его родственников.

Карета остановилась на более твердом участке дороги для последнего трехмильного пробега до моря, и он поймал себя на мыслях о суматошных и напряженных днях, последовавших за его прибытием и прибытием его нового адмирала.

Он не мог припомнить никого, похожего на Бротона. Обычно он казался таким расслабленным, но его ум был как ртуть, и он, казалось, никогда не уставал.

Болито помнил, как на своем званом ужине в большой каюте он поддерживал беседу среди собравшихся офицеров корабля, никогда не монополизируя ее, но при этом давая всем присутствующим ясно почувствовать свой полный контроль.

Он все еще не был уверен, что действительно понимает человека, скрывающегося за обаянием и непринужденной утонченностью, которые Бротон демонстрировал в большинстве случаев.

Бротон казался недосягаемым, но Болито понимал, что лишь оправдывает свою неприязнь и недоверие ко многому из того, что представлял собой адмирал. Привилегии и неоспоримый источник власти, другой мир, к которому Болито имел лишь малую часть, а желал он его ещё меньше.

Когда Бротон говорил о своём доме в Лондоне, о постоянном появлении и исчезновении имён и личностей, это было не просто хвастовство. Это был его естественный образ жизни. Он считал это своим правом.

Слушая его, пока он подавал вино и трехпалубный корабль легко покачивался на якоре, можно было простить себе мысль о том, что все важные решения в войне против Франции и ее растущих союзников принимались не в Адмиралтействе, а за чашкой кофе.

за королевскими столами в Лондоне или на приемах в таких домах, как его собственный.

Несмотря на это, Болито не сомневался в понимании Броутоном общих дел и внутренней политики флота. Примерно тремя месяцами ранее Броутон участвовал в битве у мыса Сент-Винсент, и его понимание тактики, его способность представить Болито визуальную картину событий были впечатляющими.

Болито помнил свою зависть и горечь, когда весть о великой победе Джервиса дошла до него, когда он выполнял жалкую рутинную задачу блокады Южной Ирландии. Если бы враг действительно попытался вторгнуться в Ирландию, и если бы « Эвриал» и его немногочисленные спутники сумели призвать их к битве, он, возможно, чувствовал бы себя иначе. Внимательно просматривая сообщения о победе Джервиса, он в очередной раз убедился, насколько удачным, казалось бы, было объединение двух сил для решительного сражения.

Благодаря этому старому адмиралу Джервису был присвоен титул графа Сент-Винсента, а другое имя — коммодор Нельсон — вселило в него новую надежду на будущее.

Болито помнил, что видел молодого Нельсона мельком во время злополучного похода в Тулон. Он был на два года моложе его, но уже был коммодором, и, если бы ему удалось выжить, он вскоре достиг бы новых высот в командной иерархии.

Болито не жалел заслуженных наград для такого морского офицера, но в то же время прекрасно осознавал свою собственную захолустность, или, по крайней мере, так она выглядела.

«Эвриалусу» присоединились ещё три линейных корабля, все семьдесят четыре, два фрегата, включая «Ауригу», и небольшой шлюп. Стоя на якоре в заливе Фалмут, они производили внушительное впечатление, но по горькому опыту он знал, что, выйдя в море и рассредоточившись по безлюдной, бурлящей пустыне, они не покажутся такими уж огромными и непобедимыми. Вряд ли небольшой эскадре Бротона доверили бы что-либо, кроме второстепенных задач.

Единственный яркий свет в напряженных четырех днях Бротона

Его приказ был окончательным принятием предложений и просьб Болито от имени команды корабля « Аурига ».

Помощник капитана, Тейлор, находился под арестом и, несомненно, будет разжалован. Капитан Брайс и его первый лейтенант всё ещё оставались на берегу вместе с гарнизоном, и повседневная жизнь фрегата заметно улучшилась. Помимо недавно прибывших морских пехотинцев, на борту не было дополнительной охраны, и Болито назначил лейтенанта Кеверна временно командовать до назначения нового капитана. Тот факт, что Бротон согласился на всё это, и Кеверн, как считалось, был избранным офицером на борту, делал шансы лейтенанта на повышение и постоянное командование весьма вероятными. Болито было бы жаль его потерять, но он был бы рад увидеть, что у него появился такой неожиданный шанс.

Лошади замедлили шаг и поднялись на последний подъём, так что он увидел гавань и море внизу, раскинувшиеся, словно красочная карта. Эскадра на якоре, суетливое движение береговых шлюпок капитана Рука – всё это свидетельствовало о целеустремлённости и готовности. В море капитанам не потребуется много времени, чтобы привыкнуть к манерам друг друга, и корабли, следуя замыслу адмирала, будут действовать как единое целое.

Но куда они в итоге отправятся и какова будет их роль, оставалось загадкой. Бротон знал гораздо больше, чем рассказывал, и несколько раз говорил: «Готовь мои корабли, Болито. Остальное я решу, как только получу весточку из Лондона».

Бротон, несомненно, был уверен, что всё идёт к его удовлетворению. Пока корабли трудились от рассвета до заката, восстанавливая и снабжая водой, пополняя снасти и распределяя собранную вербовщиками Рука добычу, он проводил большую часть времени в своей каюте или обедая на берегу с местными чиновниками, которые могли бы ускорить переоснащение его команды.

Вся тьма и большая часть опасений, которые прибытие « Ауриги » принесло в Фалмут, исчезли, и Болито был

Благодарен Бротону за то, что он проявил гуманность и снисходительность в этом вопросе. То, что произошло в Спитхеде, не должно повториться, и ему придётся следить не только за « Ауригой», но и за каждым кораблём эскадры, чтобы быть в этом вдвойне уверенным.

Он поднял с сиденья свой меч и смотрел, как берлинская повозка катится по истертым булыжникам и, скрипнув тормозами, останавливается возле знакомого постоялого двора у пристани; лошади дымились и мотали головами, с нетерпением ожидая отдыха и корма.

Несколько горожан двигались по площади, но он сразу же заметил солдат в красных мундирах и атмосферу напряженности, которой не было, когда он уезжал с телом Телволла в Труро.

Он увидел, как Рук спешит к нему, на лице его отражались облегчение и беспокойство.

«Что случилось?» Болито взял его за руку и повел в длинную тень гостиницы.

Рук огляделся. «Нор». Мятеж не только распространился, но и весь флот там в руках мятежников и под ружьём!» Он понизил голос. «Сегодня бриг из Плимута принёс новости. Ваш адмирал из-за этого в ярости».

Болито пошел за ним, сохраняя спокойное выражение лица, хотя его мысли лихорадочно шли от последних новостей.

«Но как же так получилось, что мы услышали об этом только сейчас?»

Рук теребил свой шейный платок так, словно тот душил его.

«Патруль обнаружил лондонского курьера мёртвым в живой изгороди. Горло у него было перерезано, а сумка пуста. Кто-то знал, что он едет сюда, и позаботился о том, чтобы адмирал Бротон как можно дольше оставался в неведении». Он подал знак матросу у причала. «Вызовите шлюпку, парень!»

Болито подошёл к краю тёплой каменной кладки и посмотрел в сторону кораблей. Эвриал мерцал в мареве жара, и, казалось, наверху и вокруг неё кипела работа.

палубы. Неужели всё могло так быстро измениться? Что порядок и выучка уступили место мятежу и недоверию?

Рук, запинаясь, добавил: «Не знаю, вправе ли я это говорить, но, по-моему, сэр Люциус Бротон был глубоко травмирован своим опытом в Спитхеде. В будущем всякому, кто попытается его ослушаться, придётся несладко».

Лодка затряслась о причал, и Болито последовал за ним. Рук оставался стоять, пока Болито не устроился на корме, а затем жестом велел рулевому направиться к флагману.

Болито медленно произнёс: «Будем надеяться, что мы сможем выйти в море без дальнейших задержек. Когда земля останется далеко позади, будет время подумать и спланировать». Он думал вслух, и Рук промолчал.

Казалось, ему потребовалась целая вечность, чтобы добраться до борта трехпалубного судна, и когда судно подошло ближе, он увидел, что абордажные сети установлены, а по трапам и на полубаке расхаживают морские пехотинцы.