Он быстро поднялся по борту и прошел через входной люк, сняв шляпу, когда снова раздались пронзительные салюты и охранник вскинул оружие.

Вайгалл, третий лейтенант, быстро сказал: «Адмирал вас ждёт, сэр». Он выглядел обеспокоенным. «Мне жаль, что ваша баржа не ждала у причала, но все шлюпки отозваны, сэр».

Болито кивнул. «Спасибо». Он скрыл внезапную тревогу и прошёл на корму, в тень юта. Ему пришлось выглядеть спокойным и нормальным, хотя на самом деле он чувствовал совсем другое.

У переборки каюты он увидел трех вооруженных морских пехотинцев вместо обычного одиночного охранника, и что их штыки были примкнуты.

Он стиснул зубы и открыл дверь, чувствуя за спиной тяжелое дыхание Рука и собственную сухость в горле, когда увидел, что остальные офицеры уже собрались там.

Стол был поставлен поперек судна, за ним стояли стулья, так что

что каюта приняла вид следственного суда. Он также увидел, что офицеры, молча наблюдавшие за ним, были другими капитанами эскадры, даже молодой командир со шлюпа « Беспокойный».

Лейтенант, совершенно незнакомый Болито, поспешил к нему, на его лице застыла натянутая улыбка, которая могла означать как приветствие, так и явное облегчение от его прибытия.

«Добро пожаловать, сэр». Он указал на закрытую дверь небольшой штурманской каюты Броутона. «Сэр Люциус ждёт вас, сэр».

Он, казалось, заметил, что Болито всё ещё не двигается, и добавил извиняющимся тоном: «Я Калверт, сэр. Новый флаг-лейтенант адмирала».

Он говорил с той же изысканной протяжной речью, что и Бротон, но больше никакого сходства не было. Он выглядел измученным и растерянным, и Болито почувствовал в душе нотку тревоги. За то короткое время, что он был в Труро, пожимая руки официальным лицам, выслушивая громкие соболезнования, всё это произошло. Он услышал свой короткий голос: «Тогда ведите нас, мистер Калверт, мы, несомненно, познакомимся в своё время».

В маленькой каюте было очень жарко, и Болито увидел, что световой люк на палубе закрыт, так что там почти не осталось воздуха, чтобы дышать.

Бротон стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на дверь, словно застыв в одной позе на какое-то время. Его фрак лежал на стуле, а в рассеянном солнечном свете на блестящей белой рубашке виднелись тёмные пятна пота.

Он был очень спокоен, его лицо оставалось совершенно бесстрастным, когда он кивнул Болито, а затем резко бросил лейтенанту: «Подожди снаружи, Кэлверт».

Лейтенант поправил пальто и пробормотал: «Письма, сэр, я думал…»

«Боже, чувак, ты не только глупый, но и глухой!» Он облокотился на стол и закричал: «Я сказал, убирайся! »

Когда дверь за злосчастным Кэлвертом с грохотом захлопнулась, Болито ждал, когда ярость Бротона выплеснется наружу. Казалось, он сдерживал её до последней секунды. Пока не вернулся на борт, чтобы принять на себя всю тяжесть.

Удивительно, но его голос был почти нормальным, когда он продолжил: «Боже мой, как я рад, что вы вовремя вернулись на борт». Он указал на открытый конверт на столе. «Наконец-то приказы об отплытии. Этот осёл Кэлверт привёз их из Лондона».

Болито подождал, давая Бротону время успокоиться. Он тихо сказал: «Если бы вы пожелали, сэр, я мог бы получить флаг-лейтенанта из эскадры…»

Бротон холодно посмотрел на него. «О, будь он проклят! Мне нужно отплатить за услугу, оказанную много лет назад. Я обещал забрать этого дурака из рук его отца и убрать из Лондона». Он замолчал и посмотрел на световой люк, склонив голову набок, словно прислушиваясь.

Затем он сказал: «Вы, без сомнения, слышали новости». Его грудь снова затрепетала от внезапного гнева. «Эти жалкие, вероломные мерзавцы осмелились поднять мятеж, а? Весь флот у Нора пылает от… от…» — он подыскивал слово и резко добавил: «Вот вам и проклятое человеколюбие. Самомнение — вот как я это называю, если вы хоть на мгновение поверите, что такие, как они, уважают снисходительность!»

Болито сказал: «При всем уважении, сэр, я считаю, что нет никакой связи между Возничим и беспорядками в Норе».

«Неужели?» Его голос снова стал ровным. Слишком ровным. «Уверяю вас, капитан Болито, я уже по горло сыт предательством в Спитхеде. Мой собственный флагман захватила кучка пресмыкающихся, лицемерных, лживых ублюдков. Унижение, сам позор от этого цепляются за меня, как вонь канализации».

Раздался осторожный стук в дверь, и капитан морской пехоты корабля Джиффард заглянул внутрь и доложил: «Все готово, сэр». Он поспешно удалился под пристальным взглядом Броутона.

Болито сказал: «Могу ли я спросить, что происходит, сэр?»

«Можешь». Бротон стащил пальто со стула, его лицо блестело от пота. «Из-за тебя я пошёл против своего здравого смысла. Из-за тебя я позволил мятежникам с «Ауриги » остаться на свободе и без суда». Он резко обернулся, его глаза сверкали. «Из-за тебя и твоих проклятых обещаний, обещаний, которые ты не имел ни полномочий, ни права давать, я должен оставить их нетронутыми, хотя бы для того, чтобы поддержать твою власть как флаг-капитана!» Теперь он кричал, и Болито мог представить, как другие капитаны за закрытой дверью сочувствуют ему или благодарны за то, что начальника низводят до их уровня. Болито не знал никого из них достаточно, чтобы решить, кого именно. Он знал только, что он одновременно зол и ожесточен из-за внезапной атаки адмирала.

Он резко сказал: «Это было моё решение, сэр. В тот момент здесь никого не было…»

Бротон крикнул: «Не перебивай меня, Болито! Господи, было бы лучше, если бы ты атаковал «Ауригу » и разнёс её на куски. Если на «Норе» есть такие офицеры, как ты, то да поможет Англия!»

Он выхватил свой меч, заткнул его за пояс и добавил: «Ну что ж, посмотрим, будет ли мятеж в этой эскадрилье».

Болито с трудом сдержал голос. «Мне жаль, что вы не можете согласиться с моим суждением, сэр».

«Суд?» Бротон посмотрел на него. «Я называю это капитуляцией». Он пожал плечами и потянулся за шляпой. «Я не могу исправить несправедливость, но, клянусь небом, я покажу им, что не потерплю неподчинения на своих кораблях!»

Он распахнул дверь и вошел в большую каюту.

«Садитесь, джентльмены». Он занял место в центре и жестом пригласил Болито сесть рядом с собой. «Итак, джентльмены, я созываю это заседание суда первой инстанции в соответствии с полномочиями, предоставленными мне особыми полномочиями до тех пор, пока не прекратится действие нынешней чрезвычайной ситуации».

Болито быстро взглянул на остальных. Их лица были словно маски. Вероятно, они были ошеломлены стремительной сменой событий и гадали, как это отразится на них лично.

Бротон, казалось, обращался к противоположной переборке, его голос снова был ровным и сдержанным. «Зачинщиком мятежа на « Ауриге » был некий Томас Гейтс, помощник капитана. Ему, э-э, позволили сбежать, и он, несомненно, будет ответственен вместе с другими за смерть курьера и захват моих запечатанных депеш».

Воздух в каюте был напряженным, так что шум на борту корабля вдруг показался громким и нереальным.

Бротон спокойно продолжил: «Помощник капитана, — он взглянул на лежащую перед ним бумагу, — некий Джон Тейлор, в настоящее время находящийся под стражей по обвинению в заговоре, является, таким образом, главным обвиняемым, представленным этому суду».

«Могу я говорить, сэр?» — голос Болито заставил всех обернуться к нему. На эти несколько секунд он увидел в каждом из них индивидуальности, в их глазах отражались разные выражения. Сочувствие, понимание, и даже веселье.

Он отбросил их мысли и тихо продолжил: «Тейлор был одним из многих, сэр. Он пришёл ко мне, потому что доверял мне».

Бротон повернулся и изучил его, его взгляд был устремлен вдаль. «Двое его товарищей уже дали показания против него как главаря, наряду с Гейтсом». На мгновение его взгляд смягчился, и появилось что-то похожее на сочувствие. «Они могли отомстить Тейлору за свержение своего лидера. Они могли бы быть столь же справедливыми и верными моряками». Его губы сжались. «Это больше не моя забота. Меня волнует эскадра, и я намерен добиться того, чтобы она выполнила возложенные на неё обязанности без помех». Он позволил своему взгляду встретиться с Болито. «От кого угодно».

Затем он постучал по столу костяшками пальцев. «Приведите заключённого».

Болито сидел совершенно неподвижно, когда Тейлор вошел между двумя морскими пехотинцами, а капитан Джиффард чопорно шагал за ним. Он выглядел бледным.

но он был спокоен, и когда он увидел Болито, его лицо озарилось внезапным узнаванием.

Бротон холодно посмотрел на него. «Джон Тейлор, вы обвиняетесь в мятеже и захвате корабля Его Британского Величества «Аурига». Вас обвиняли вместе с ещё одним, ещё не взятым под стражу, в том же деянии, и вы вызваны сюда для вынесения приговора». Он постучал кончиками пальцев и тихо добавил: «Ваше предательство в то время, когда Англия борется за свою жизнь, выделяет вас как человека без гордости и совести. Вы, помощник капитана, обученный и пользующийся доверием начальства, предали ту самую Службу, которая давала вам средства к существованию».

Тейлор выглядел ошеломлённым. Он ответил тихим голосом: «Неправда, сэр». Он покачал головой. «Неправда».

«Однако, — Бротон откинулся на спинку кресла и посмотрел на балки подволока, — учитывая ваши прошлые заслуги и всё, что сделал и сказал мой флаг-капитан от вашего имени…» Он замолчал, когда Тейлор сделал полшага вперёд, глаза его засияли внезапной надеждой. Когда морской пехотинец снова оттащил его назад, Бротон добавил: «Я решил не назначать максимальное наказание, как того требует ваше дело, по моему личному мнению».

Тейлор ошеломлённо повернул голову и посмотрел на Болито. Тем же тихим голосом он прошептал: «Спасибо, сэр. Да благословит вас Бог».

В голосе Бротона слышалось раздражение. «Вместо этого наказанием будет два десятка ударов плетью и понижение в звании».

Тейлор кивнул, его глаза наполнились эмоциями. «Спасибо, сэр!»

Голос Бротона пронзил его, как нож. «Два десятка плетей с каждого корабля, собранных здесь, в Фалмуте». Он кивнул. «Уведите пленного».

Тейлор ничего не сказал, пока морские пехотинцы разворачивали его и выводили наружу.

Болито смотрел на закрытые двери, на пустое место, где только что стоял Тейлор, и чувствовал, будто кабина надвигается на него. Как будто приговор вынес он, а не Тейлор.

Бротон поднялся и коротко произнёс: «Возвращайтесь на свои корабли, джентльмены, и прочтите мои новые инструкции, которые мистер Калверт вам предоставит. Наказание будет приведено в исполнение завтра утром в восемь склянок. Обычная процедура».

Когда они проходили мимо Калверта, Болито тихо спросил: «Почему, сэр? Во имя Бога, почему? »

Бротон посмотрел мимо него, его глаза были мрачными: «Потому что я так сказал».

Болито поднял шляпу, его разум затуманился внезапной жестокостью правосудия Броутона.

«Еще какие-нибудь распоряжения на данный момент, сэр?» Он не знал, как ему удается сохранять официальный и бесстрастный тон.

«Да. Передайте капитану Брайсу приказ взять на себя командование Ауригой». Он несколько секунд смотрел на Болито. «На мне ответственность. И привилегия тоже».

Болито встретил его взгляд и ответил: «Если бы Тейлора отдали под военный трибунал, сэр…» Он остановился, осознав, как попал в ловушку.

Бротон мягко улыбнулся. «Настоящий военный трибунал повесил бы его, и вы это прекрасно знаете. Приговор был бы приведён в исполнение слишком поздно, чтобы стать показательным примером, а время и снисходительность были бы потрачены впустую. В нынешнем состоянии наказание Тейлора послужит предупреждением, если не сдерживающим фактором для этой эскадрильи, где она нам больше всего нужна. И он, возможно, выживет и наживёт капитал на своём единственном моменте личного мятежа, и будет благодарен вам за это».

Когда Болито повернулся, чтобы уйти, он добавил: «Здесь сразу же после окончания наказания состоится совещание. Дайте сигнал всем капитанам собраться на борт», — он достал часы, — «но, думаю, я могу поручить это вам. Меня пригласили на ужин к местному мировому судье. Некто по имени Роксби, знаете его?»

«Мой шурин, сэр», — его голос был как камень.

«Правда?» — Бротон направился к своей спальной каюте. «Кажется, вы повсюду». Дверь за ним захлопнулась.

Болито добрался до квартердека, не пройдя и фута пути. Тени стали более косыми, а солнце уже клонилось к мысу. Несколько матросов расположились на трапах, а с носовой части доносились жалобные звуки скрипки. Вахтенный офицер перешёл на противоположный борт, чтобы дать Болито его обычное уединение, а рядом со шлюпочным ярусом два гардемарина, пронзительно смеясь, гонялись друг за другом к грот-вантам.

Болито оперся руками о фальшборт и, не мигая, смотрел на оранжевое солнце. Сегодня вечером ему не хотелось расхаживать, и куда бы он ни повернулся, ему казалось, что он видит лицо Тейлора: жалкую благодарность за два десятка ударов плетью, сменяющуюся ужасом при последнем приговоре. Сейчас он, должно быть, внизу, слышит смех гардемаринов и печальные жалобы скрипача. Может быть, это было для него. Если так, то жестокий пример Броутона уже дал осечку, с горечью подумал он.

Он перевёл взгляд на « Ауригу» , пока она медленно раскачивалась на якоре. Некоторые сказали бы, что наказание Тейлора было оправданной жертвой одного человека против стольких. Если бы не поступок Болито, все на борту могли бы получить порку или что-то похуже, или корабль действительно мог бы достаться врагу.

Но были и те, кто утверждал, что, каким бы ни был исход, военно-морское правосудие никогда не будет достигнуто путём порки козлов отпущения. И Болито знал, что Тейлор был одним из таких людей, и ему было стыдно за это.

Болито пустым взглядом смотрел в большие кормовые окна своей каюты, когда вошел Олдэй и сказал: «Все готово, капитан».

Не дожидаясь ответа, он снял старый меч с подставки на обшитой панелями переборке и повертел его в руках, остановившись, чтобы протереть потускневшую рукоять о рукав куртки.