Мимо него протиснулись почерневшие фигуры, и он увидел, как боцман Теббатт размахивает топором, призывая своих людей рубить тяжёлые обломки у борта. Мачты и рангоут, изуродованные тела и несколько застрявших наверху моряков, которые всё ещё пытались освободиться, прежде чем их унесло за корму, – всё это действовало подобно морскому якорю, таща корабль в кошмаре дыма и оглушительных взрывов.

Там, где секунду назад была линия морских пехотинцев, теперь был

Гротескная груда израненных и изуродованных тел, сломанные мушкеты и быстро расползающееся кровавое пятно. Жиффар уже выкрикивал приказы, а другие морпехи слепо шагали среди хаоса, стреляя из мушкетов в густеющий дым.

В разгар всего этого Болито увидел, как Бротон тащил рыдающего мичмана под крышу грот-мачты. Шляпа на нем уже была, но голос оставался таким же резким, когда он кричал: «Перезаряжайте и бегите, черт вас побери! Бейте их, ребята! Бейте их! »

Болито перелез через огромную кучу упавших блоков и снастей, почти ослеплённый дымом, и крикнул: «Мистер Партридж! Больше людей на штурвале! Она идёт к бровке!»

Но капитан не услышал. Одна из цепных пуль почти пополам перерезала его пухлое тело, так что Болито пришлось сдерживать рвоту, увидев ужас под кормой.

Часть двойного колеса унесло, но, ругаясь и задыхаясь, все больше моряков ползли и спотыкались, бросаясь на спицы.

С долгим содроганием бизань выскользнула из-под найтовов и нырнула в море. Болито почувствовал, что корабль почти сразу же отреагировал, но, проталкиваясь мимо ещё нескольких спешащих фигур, увидел французский флагман и понял, что слишком поздно. Зажав уши и мозг от грохота тридцатидвухфунтовых орудий, он пытался придумать какую-нибудь последнюю альтернативу. Но тяга тяжёлой бизани, мгновенная потеря управления рулём сбили « Эвриалус» с курса, так что теперь её бушприт был направлен прямо на бак противника. Столкновение было неизбежным, и даже будь между ними большее расстояние, паруса были слишком измяты, слишком порваны, чтобы обеспечить хоть какое-то управление, кроме небольшого усилия.

Он увидел Кеверна и крикнул: «Вперёд! Отражаем абордаж!»

Корпус сотрясался от новых ударов, и он наблюдал, как французский двухпалубник медленно проходил по правому борту, стреляя из орудий, при этом его мачты и паруса оставались невредимыми.

Он подтянулся к поручню и в суматохе дыма и криков орудийных расчётов разыскал Мехё. Он увидел блестящие тела полуголых матросов, почерневших от пороха и почти нечеловеческих, когда они бросались на тали и с грохотом и визгом отправляли орудийные тягачи обратно в порты. Везде и всюду капитаны дергали за шнуры, и из дул вырывались языки пламени, а дым, проникая внутрь, ослеплял и мучил отчаявшиеся команды.

Но Мье не нуждался в объяснениях. Он присел на корточки возле одного из орудий, крича на его капитана, глаза его блестели на грязном лице. Над палубой пролетело ещё несколько пуль, и матрос, бежавший с посланием, упал, запутавшись в руках и ногах, – пуля снесла ему голову.

Затем Мехе поднял меч, и орудийные расчеты пригнулись и присели за своими портами, словно спортсмены, ожидающие сигнала.

«На подъём!» — Мехью обвёл взглядом своих людей. «Огонь!»

Все открыли огонь одновременно, и Болито увидел, как фок-мачта и грот-стеньга французского корабля одновременно исчезли в дыму. Нижние батареи снова открыли огонь, и, сдерживаемый тянущимся рангоутом, французский двухдечный корабль снова и снова открывал бортовые залпы. Когда дым рассеялся над « Эвриалом», стрельба со стороны противника прекратилась.

«Болито» едва не упал, когда бушприт и гик стакселя врезались в ванты французского флагмана, а затем с новым скрежетом оба корпуса сошлись вместе.

Дым был ярким от вспышек мушкетов и вертлюгов, и Болито наблюдал, как лейтенант морской пехоты Кокс ведет своих людей через полубак, чтобы приблизиться к врагу.

Под палубой орудия левого борта возобновили огонь, и, раскачиваясь, словно части гигантского шарнира, два корабля двинулись навстречу друг другу. В носовой части стволы орудий почти соприкасались, и Болито чувствовал, как вражеские снаряды пробивают корпус, переворачивая орудия и превращая нижние батареи в места резни и царства ужаса.

Мушкетные пули рикошетили и свистели вокруг открытой квартердека, а Мехью посмотрел на грот-марс, откуда стрелки из поворотных орудий вели огонь по корме противника.

Он крикнул: «Расстреляйте этих стрелков!» Но грохот был настолько сильным, что они его не услышали. В отчаянии он взобрался на трап и сложил руки чашечкой, чтобы попробовать ещё раз. Морской пехотинец с дикими глазами и ухмылкой посмотрел на него сверху вниз, а затем взмахнул вертлюгом в сторону грот-мачты другого корабля. Пока он дергал за шнур, Мехё получил пулю в живот и, уже остекленевший от удивления, перекатился через перила и, невидимый, упал рядом с одним из своих любимых двенадцатифунтовых орудий.

Бротон наблюдал, как французские стрелки падают под яростным шквалом картечи. Некоторые, отбиваясь, повисают на главном рее противника, а другие, которым повезло больше, падают на палубу и мгновенно погибают.

Затем он спокойно сказал: «Наши люди их не сдерживают».

Болито посмотрел вдоль трапа левого борта и увидел, что вражеские абордажники уже переливаются через полубак, в то время как другие раскачивались между двумя корпусами, сталь против стали, пика против мушкета.

Время от времени кто-нибудь из людей пропадал из виду и оказывался перемолотым между двумя огромными днищами, или же одинокая фигура оказывалась изолированной на палубе противника, где ее безжалостно рубили на части.

Офицер морской пехоты с криком упал, его белая перевязь уже пропиталась кровью, а Жиффар прорычал: «Кокса больше нет!» Затем, выругавшись, он помчался по трапу, вскоре затерявшись в плотной массе людей.

Два корпуса сталкивались все ближе и ближе, и от резкого рывка бушприт «Эвриала » разлетелся на куски и оторвался, а кливер бесполезно развевался над общей суматохой, словно знамя.

Ещё больше людей перебирались с другого корабля, и Болито видел, как некоторые из них упорно пробирались на корму, к квартердеку. Молодой лейтенант появился словно по волшебству.

Он рванулся к лестнице, размахивая мечом, когда бросился через палубу. Болито попытался парировать его удар, но увидел, как глаза французского офицера засияли от восторга, когда он отбил клинок и развернулся, готовясь нанести смертельный удар.

Калверт оттолкнул Болито в сторону, его лицо оставалось спокойным, когда он рявкнул: «Это мой, сэр!» Его клинок двигался так быстро, что Болито не заметил этого. Лицо француза рассекла от глаза до подбородка, когда он, задыхаясь, пошатнулся, прижавшись к ограждению. Калверт ловко повернулся, а затем сделал выпад, вонзив французу в сердце.

Он сказал: «Дилетант!» Затем он оказался среди других нападавших, его волосы развевались, когда он отыскал другого офицера и оттолкнул его от лестницы.

Кеверн, пошатываясь, шёл сквозь дым, кровь капала с его лба. «Сэр!» Он пригнулся под взмахом абордажной сабли и выстрелил из пистолета в пах противника, отбросив его в гущу остальных. «Нам нужно убираться!»

Его голос был очень громким, и Болито с изумлением осознал, что пушки перестали стрелять. Через открытые иллюминаторы обоих кораблей люди кололи друг друга пиками или стреляли из пистолетов в безумии ненависти и отчаяния.

Болито схватил Кеверна за руку, меч которого висел на шнуре у него на запястье. «Что случилось, мужик?»

«Я-я не уверен, но…»

Кеверн притянул Болито к себе и ударил мечом кричащего матроса. Тот пошатнулся, и Болито увидел, как Аллдей бежит с кормы, ударяя саблей вперёд и вниз с такой силой, что остриё вонзилось ему в живот.

Кеверн закашлялся и выдохнул: «Француз горит, сэр!»

Болито видел, как адмирал упал на колени, нащупывая свою шпагу, и беспомощно наблюдал, как французский унтер-офицер бросился на него с примкнутым штыком мушкетом.

Худая фигура преградила ему путь, и Болито услышал собственный крик: «Адам! Назад! »

Но Паско стоял на своем, вооруженный только кинжалом, его лицо представляло собой маску непоколебимой решимости.

Штык метнулся, но в последний момент из дыма выскочила другая фигура, его сабля, потемневшая от крови, отбила клинок вверх, прочь от груди юноши. Мушкет взорвался, и Паско отступил назад, в ужасе увидев, как Калверт рухнул у его ног, с разлетевшимся на куски лицом. С рыданием он ударил младшего офицера кинжалом, причинив ему такую боль, что тот отшатнулся. Абордажная сабля Аллдея добила его.

Болито оторвал взгляд и поспешил в сторону. За грот-мачтой противника он увидел ровный столб чёрного дыма. В люк метнулись какие-то люди, и он услышал внезапные крики тревоги и настойчивый стук помп.

Возможно, в суматохе опрокинулся фонарь, или горящий снаряд из одного из орудий попал в открытый иллюминатор. Но признаки пожара были очевидны, как и отчаянная необходимость немедленно убираться прочь.

Он крикнул: «Передайте команду. Снизить перезарядку батареи. Огонь по приказу!»

Он оглядел разбитые доски, распростертые тела и рыдающих раненых. Это была слабая надежда, но это было всё, что у него оставалось. Если они не вырвутся из объятий Ле Глорье , они превратятся в один ад.

Мичман крикнул: «Готов, сэр!» Это был Эштон.

"Огонь!"

Через несколько секунд нижняя батарея взорвалась оглушительным грохотом. Казалось, корабль вот-вот развалится, и когда дым и обломки взмыли высоко над сетями, Болито увидел, как другой корабль, словно пьяный, шатается под всей тяжестью бортового залпа нижней батареи.

Паруса французского флагмана всё ещё трепетали на ветру, и, двигаясь на холостом ходу, он начал медленно приближаться к носу «Эвриала ». Над главным кораблем поднимался густой дым.

люк, и Болито почувствовал, как его неудержимо трясет, когда первый кончик пламени лизнул комингс, словно раздвоенный язык.

«Эвриала » прекратилось , и французские абордажники, оставшиеся на борту своего корабля, молча наблюдали, подняв руки вверх, как «Ле Глорье» продолжал удаляться.

Бротон хрипло произнёс: «С ними покончено!» В его голосе не было ни гордости, ни удовлетворения. Как и остальные, он казался совершенно подавленным яростью битвы.

Тотхилл, прихрамывая, подошел к борту. « Зевс подает сигнал, сэр».

Когда Болито взглянул на него, он увидел, что гардемарин улыбается, хотя неконтролируемые слезы прорезали острые линии на его грязном лице.

Он тихо спросил: «Ну что, мистер Тотхилл?»

«Два вражеских корабля атаковали нас, сэр. Один затонул, а остальные прекращают бой».

Болито вздохнул и с молчаливым облегчением наблюдал, как вражеский флагман начал быстрее дрейфовать по ветру. Когда дым битвы неохотно рассеялся, он увидел остальные корабли, разбросанные по морю, изборожденные шрамами и почерневшие от схватки. «Импульсив» не было видно, и он увидел шлюп «Неспокойный», который, должно быть, прибыл незамеченным в битву, дрейфуя в своей тени, а его шлюпки в воде искали выживших.

Он почувствовал внезапный жар на щеке и, обернувшись, увидел, что паруса и такелаж французского трёхдечного судна пылают, словно факелы. Нижние орудийные порты тоже запылали ярко-красным, и прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, воздух разорвал оглушительный взрыв.

Дым окружал разрушенное место, превращаясь в пар, когда море с ликующим рёвом хлынуло в разбитый корпус, увлекая его вниз в бурлящем клубах пузырей и ужасных грохотах. Орудия с грохотом вырывались из снастей, а люди, оказавшиеся внизу в кромешной тьме, в безумии бежали, пока их не застигла либо вода, либо огонь.

Когда дым наконец рассеялся, остался только большой, медленно движущийся водоворот, вокруг которого кружились обломки и люди.

Осколки соединились в последнем ужасном танце. А потом ничего не осталось.

Бротон прочистил горло. «Победа». Он смотрел, как раненых волокут вниз. Затем он посмотрел на Калверта и добавил: «Но счёт больше».

Болито уныло произнёс: «Начнём ремонт, сэр. Ветер немного стих…» Он помолчал и потёр костяшками пальцев глаза, пытаясь сосредоточиться. « Вэлорус » выглядит неважно. Думаю, «Танаис » сможет взять его на буксир.

Он услышал далёкие ликующие возгласы и увидел, как матросы на потрёпанном баке «Зевса » махали руками и кричали, проплывая мимо. После всего этого они всё ещё могли ликовать. Он обернулся и увидел, как некоторые из его команды ринулись в ванты, чтобы ответить на приветственные крики.

Он тихо сказал: «С такими людьми, сэр Люциус, вам больше никогда не придется бояться».

Но Бротон его не услышал. Он отстегнул свой прекрасный меч и, немного поколебавшись, передал его Паско.

«Вот, возьми. Когда он мне был нужен, я его выронил». Он хрипло добавил: «Любой мичман, который схватывает врага с кинжалом, его заслуживает!» Он видел изумление на смуглом лице юноши. «Кроме того, лейтенант должен выглядеть соответственно, а?»

Паско держал меч и вертел его в руках. Затем он взглянул на Болито, но тот стоял неподвижно у перил, сжимая их так крепко, что побелели пальцы.

«Сэр?» Он поспешил к нему, внезапно испугавшись, что Болито снова ранен. «Смотрите, сэр!»

Болито отпустил перила и обнял мальчика за худые плечи. Он ужасно устал, а боль в ране была словно от клейма. Но это продлится ещё немного.

Очень медленно он произнёс: «Адам. Расскажи мне». Он с трудом сглотнул. Он едва мог себе позволить говорить. «Эта лодка!»

Паско посмотрел на его лицо, а затем вниз, в море неподалёку. Баркас плыл к изрешечённому пулями корпусу « Эвриала ».

борт, до самого планширя битком набитый промокшими, измученными людьми. Он нерешительно ответил: «Да, дядя. Я тоже его вижу». Болито крепче сжал плечо и наблюдал за туманными очертаниями лодки, которая подталкивала его к борту. Рядом с рулевым он увидел Херрика, пристально смотревшего на него; его напряженное лицо расплылось в улыбке, пока он прижимал к груди раненого морпеха.