Он кивнул Ангусу, когда тот вошел, вытирая руки.

Хирург сказал: «Он был мертв, сэр».

Адмирал равнодушно ответил: «Как я и ожидал. Итак, мистер Ангус, капитан Болито пробудет здесь до получаса перед завтрашним отплытием. Приготовьте всё необходимое. Затем пошлите кого-нибудь за Кэлвертом и скажите ему, что я хочу, чтобы для эскадры немедленно были составлены приказы». Он вдруг улыбнулся, отчего выглядел на несколько лет моложе.

«Знаешь, Болито, мне однажды захотелось сразиться на рапирах с Калвертом, просто чтобы преподать ему урок! Если бы я это сделал, ты бы сейчас здесь командовал, и твоя голова, а не моя, была бы на плахе!» Похоже, это его позабавило, потому что он всё ещё улыбался, выходя из комнаты.

Болито откинулся на спинку стула и закрыл глаза, чувствуя, как энергия и напряжение покидают его, оставляя его совершенно опустошенным.

Про себя он сказал: «Еще одна ночь».

Она коснулась его волос рукой, её голос был хриплым. «Да. Ещё одна ночь». Она помедлила. «Вместе».

17. Воссоединение

Лейтенант Чарльз Кеверн стоял у палубного ограждения, скрестив руки на груди, наблюдая за бурлящей деятельностью вокруг и над собой. « Эвриал» не вернулся в залив, а вместо этого встал на якорь со своими спутниками у остроконечного мыса. Теперь, в бледном утреннем свете, даже голые холмы и горизонт казались менее враждебными, а крепость – тихой и безобидной.

Он взял у вахтенного мичмана подзорную трубу и направил её на «Танаис» , который натягивал якорный канат на свежем ветру, а его реи и палубы также кишели матросами. Он видел шрамы на корме, оставленные массивным корпусом «Эвриала », и был благодарен судьбе за то, что успел закончить ремонт рангоута и такелажа до возвращения капитана.

Как и остальные офицеры и матросы, наблюдавшие за появлением Болито через входной иллюминатор, он наблюдал за ним с облегчением и тревогой. Улыбка была искренней, и не было никаких сомнений в том, что он рад вернуться на борт своего судна. Но рука, зажатая на перевязи, и боль, скривившаяся в уголках рта, когда его протаскивали через иллюминатор, заставили Кеверна задуматься, достаточно ли ещё здоров Болито для своей работы.

Корабль был полон слухов после их неудачного возвращения после безуспешной погони и столкновения с Танаисом. Характер Бротона был под стать случаю, и поэтому

Он также надеялся, что Болито сможет консультировать своего начальника, а также контролировать кипучие дела на своем корабле.

Кеверн обдумывал проделанную им работу. Задача заменить часть убитых и раненых во время нападений на Джафу, пересадка морских пехотинцев на корабль и все дела, связанные с подготовкой к новому плаванию. Но ему предстояло поговорить с Болито об офицерах. После гибели Люси и Лелеан и полного отсутствия сил у Болито, они оказались в крайне невыгодном положении, когда были так нужны.

Лейтенант Мейо прошел по трапу левого борта на корму и коснулся своей шляпы.

«Якорь не в строю, сэр!» Он казался достаточно бодрым. «Я не буду плакать, если придётся навсегда покинуть эту нору!»

Партридж сказал: «Над крепостью спускается флаг, сэр».

Кеверн снова поднял подзорную трубу. «Вижу». Он смотрел, как знамя исчезает за валом, и размышлял о том, каково это – быть последним, кто уйдёт после того, как зажгут фитили.

Он подозвал мичмана: «Моё почтение капитану, мистеру Сэндо. Сообщите ему, что якорь в дрейфе, а ветер изменил направление на юго-западный».

Партридж смотрел, как он убегает. «Вот это удача. Сэкономим весь этот чёртов пот, который нужно было тратить на расчистку мыса».

Кеверн напрягся, когда рыжевато-коричневые паруса скользнули от крепости. Это был бриг «Бирюза», и в ясном утреннем свете он выглядел бодрым и прекрасным. Ещё один шанс упущен. Она могла бы быть его. На мгновение он подумал, не решил ли Болито оставить его первым лейтенантом только из-за его собственной инвалидности. Он так же быстро отогнал эту мысль. Ни Бикфорду, который был с капитаном, ни даже Соулу, которого он люто не любил, не предлагали командование. Так что, очевидно, именно рука Бротона написала приказ, чтобы простой лейтенант с « Вэлорус» взлетел, словно падающая звезда, к первой настоящей ступени повышения.

Он затопал ногами от внезапного раздражения. Какая же всё это было напрасная трата времени! И, без сомнения, когда они доберутся до вражеского берега, то найдут для адмирала новые поводы для жалоб.

« Наварра чиста, сэр!»

Кеверн наблюдал, как призовой корабль поднимает марсели, уверенно лавируя под стенами крепости. Как и весь небольшой конвой, направлявшийся в Гибралтар, он был битком набит людьми, пленными и гражданскими. Переход будет непростым, мрачно решил он.

Рядом с ним кто-то шагнул, и Болито сказал: «Похоже, ветер хороший». Он испытующе оглядел верхнюю палубу. «Подайте сигнал эскадре. Поднимитесь на якорь. Затем, пожалуйста, дайте кораблю ход. Мы возьмём курс на северо-запад, следуя указаниям сэра Люциуса».

Кеверн крикнул: «Встать у кабестана!»

Мичман что-то записывал на своей доске, а сигнальная команда, уже поднявшая требуемые флаги, наблюдала за ним.

Мичман Тотхилл сказал: « Гекла сейчас зачищает крепость, сэр!»

Болито взял телескоп и направил его на маленькое бомбардировочное судно. Если бы не катер, который в последний момент забрал подрывную группу, Гекла последней покинула залив. Оставив ему на память о страданиях и смерти, о завоевании и капитуляции. Возможно, когда-нибудь кто-то другой попытается снова занять это место, отремонтировать крепость и вновь установить орудия рабства и угнетения. Но, возможно, к тому времени мир раз и навсегда отвернётся от подобных методов, подумал он.

«Геклы » наполнились ветром, когда она вошла в первые прибрежные ложбины. Держать подзорную трубу одной рукой было нелегко, и он с тревогой обнаружил, что уже задыхается от усталости. Но ещё мгновение. Он медленно провёл подзорной трубой по баку «Геклы », где матросы в своих

Клетчатые рубашки в беспорядке бежали, завершая новый галс, и тут Инч увидел, как он цепляется за низкий поручень, его худое тело прислонилось к крутому склону, и он размахивал шляпой в воздухе. Нетрудно было вспомнить его на открытой палубе под яростным обстрелом карронады, или его потрясение и горе, когда он пал от руки неизвестного стрелка. Теперь, со своей разношёрстной флотилией и болтливыми пассажирами, он делал новый поворот в своей жизни, и можно было надеяться, что он доберётся до Гибралтара, не встретив врага.

Он напрягся, увидев, как другая фигура осторожно движется по палубе к Инчу. Хотя « Гекла» была уже в добрых полумиле от него, он видел, как её волосы развеваются на ветру, а жёлтое платье ярко сверкает в ярком свете. Она тоже махала ему, её зубы белели на загорелом лице, и ему показалось, что он снова слышит её голос, как слышал его ночью, когда всё вокруг было тихим и безмолвным.

«Возьмите стакан, мистер Тотхилл».

Затем, скованно расставив ноги, он медленно покачал шляпой взад-вперед. Некоторые смотрели на него с удивлением, но у лестницы Эллдэй увидел лицо Болито и благодарно улыбнулся.

Это было на волосок от гибели. И если бы не она… он невольно вздрогнул и обернулся, наблюдая, как Калверт угрюмо прошёл по трапу и прислонился к сеткам. Казалось, он был ещё более погружен в себя, чем когда-либо, и почти не разговаривал даже с другими офицерами. Какая жалость, подумал Олдей, ведь флаг-лейтенант не подозревал, с каким восхищением его обсуждают на переполненных кают-компаниях после возвращения. Олдей покачал головой. Несомненно, у Калверта был богатый отец, который спас бы его, но, возможно, ему уже было всё равно. Глядя вниз, на бурлящую воду рядом, он не замечал ничего на своём лице.

«А, Кэлверт!» Все обернулись, когда Бротон быстрым шагом вышел с кормы. Он повысил голос. «Идите сюда!»

Кэлверт прошёл на корму и, насторожившись, коснулся шляпы. «Сэр?»

«Мне нужно многое сделать сегодня». Бротон лениво наблюдал, как «Гекла» вонзает свои тупые носы в ленивую качку.

Затем он посмотрел на Болито и скривил губы в подобии улыбки. «Так что, может быть, вы пообедаете со мной после того, как мы закончим писать, а?»

Эллдэй увидел, как у Кэлверта отвисла челюсть, и почувствовал себя ещё более изумлённым. Даже Бротон, похоже, изменился в отношении к нему.

Болито обернулся, услышав голос адмирала. «Прошу прощения, сэр. Я вас не заметил».

Бротон кивнул. «Ага».

«Эскадрилья подтвердила, сэр!» Тотхилл не обратил внимания на короткий обмен репликами. «На спаде!»

Болито обернулся и крикнул: «Продолжайте, мистер Кеверн!»

Когда сигнал флагмана с реев стих, палуба ожила от суматохи, вызванной установкой парусов. Болито вцепился в леер и посмотрел вверх, как марсовые толпой хлынули вдоль реев, и с грохотом парусов отпущенные паруса взметнулись навстречу ветру.

«Якорь поднят, сэр!» — Мехью казался совсем маленьким на фоне противоположного мыса, когда он махал рукой в воздухе.

С глубоким толчком « Эвриал» тяжело проплыл над своим отражением, его нижние орудийные порты были затоплены, когда его моряки навалились на брасы, а штурвал был сильно повернут; судно тяжело, но с достойным послушанием шло под контролем ветра и руля.

Кеверн кричал в свою трубу: «Ли, приготовься! Заставьте этих отстающих работать, мистер Теббатт! Сегодня у Вэлороуса преимущество !»

Болито перегнулся через толстый поручень и смотрел на якорь, с массивных лап которого струились желтые водоросли, пока обезумевшие моряки Мехью тащили его домой.

Он перевел взгляд на противоположный борт и увидел, что «Кокетка» и «Неспокойный» уже расправили свои брамсели и пробирались сквозь фонтаны брызг, быстро удаляясь от более тяжелых кораблей.

Партридж крикнул: «Норд-вест на север, сэр!» Он вытер слезящиеся глаза, глядя на натянутые реи и на крепчающее дрожание главного марселя, который гнал корабль на крен. «Полностью и до свидания, сэр!»

Бротон схватил стакан и раздраженно сказал: «Общий сигнал. Сохраняйте правильное положение». Он легко повернулся, чтобы рассмотреть « Доблестный», который, с хлопающим от минутного замешательства стакселем, развернулся, чтобы последовать за своим адмиралом.

Кеверн спросил: «Могу ли я установить брамсели, сэр?»

Болито кивнул. «Используй ветер по максимуму!»

Когда Кеверн поспешил обратно к ограждению, раздался низкий, угрожающий грохот. Все оставшиеся стёкла блеснули на солнце, когда они обернулись, чтобы посмотреть на далёкую крепость. Грохот с ужасающей внезапностью взорвался, образовав несколько возвышающихся стен пламени и чёрного дыма. Они казались бесконечными и несокрушимыми, полностью скрывая то, что происходило внизу.

Затем, когда ветер неохотно разгонял дым по мысу, Болито увидел руины крепости. Внутренняя башня полностью рухнула, словно раздробленная труба старой печи, а остальные стены и валы превратились в груду щебня. Внутренние взрывы медленно следовали один за другим, словно спланированный бортовой залп, и он представил, как канонир «Инча», мистер Брум, с любовью закладывает свои разрушительные заряды. Он затаил дыхание, когда сквозь дым промелькнула крошечная темная полоска – лодка, уносившая Брума и его людей в считанные секунды.

Жиффар сказал: «В этом месте многое произошло, ей-богу!»

Бротон наблюдал за тем, как покачнулись плечи Болито, и коротко улыбнулся. «Этого нельзя отрицать , капитан Джиффард!»

Когда прозвучало восемь склянок и утренняя вахта начала выполнять свои обязанности на палубе и под ней, небольшая эскадра уже находилась в семи милях от земли.

В своей кормовой каюте Болито отдыхал на скамейке и наблюдал, как «Доблестный» вырисовывался на фоне исчезающей береговой линии. Он был всего лишь размытым пятном, колышущейся пурпурной грядой, над которой тёмный дым Джафу расстилался по синему небу, превращаясь в огромную пелену.

Он подумал о Люси и Лелеане, о Витранде и многих других, оставшихся там навсегда. Только Драффен отплыл с эскадрой, его тело было тщательно запечатано в бочке со спиртом для более подобающего погребения, когда корабль снова причалит к берегам Англии.

Он прислонился к подоконнику, его уши улавливали знакомое напряжение такелажа и вант, а ноющее плечо располагалось так, чтобы избежать медленного погружения и вибрации корпуса вокруг него.

Он снова избежал чужой участи. Он коснулся плеча и поморщился. Скоро пора будет менять повязку, и он снова задержит дыхание, опасаясь, что рана ухудшится.

Затем он вспомнил Катерину Пареху и ту последнюю ночь вместе в башне. Простоту и отчаянную потребность, когда они лежали неподвижно, слушая плеск волн о скалы под стенами. Не будь он так тяжело ранен, разве он бы вёл себя так? Допустил бы он это? Даже вспоминая их тихие объятия, он знал ответ и стыдился.

Спарго, хирург « Эвриала », протянул одну из своих квадратных волосатых рук и сказал: «Вот, сэр, возьмите ее покрепче».

Болито встал из-за стола и взглянул на Кеверна. «Он строгий надзиратель». Он улыбнулся, скрывая тревогу. «Боюсь, мы даём ему слишком мало работы».

Затем он взял руку Спарго в свою, чувствуя, как судорога сводит руку, когда он изо всех сил старался ее сжать.

Прошло три дня с тех пор, как эскадрилья покинула Джафу, и каждые несколько часов в течение этого времени Спарго приходил, чтобы заняться перевязками, осмотреть и осмотреть рану, пока Болито не начал подозревать, что он никогда не освободится от этих мучений.

Спарго разжал пальцы. «Неплохо, сэр». Он говорил с невольным удовлетворением, которое, как уже понял Болито, было истинной похвалой чужой работе. «Но посмотрим». Как всегда, его якорь был предупреждением. На всякий случай.

Кеверн слегка расслабился. «Я вас покину, сэр. На этом корабельные дела на сегодня закончены».

Болито снова убрал руку в перевязь и подошёл к окнам. В добрых полумиле за кормой он наблюдал, как «Вэлорус» принимает своих королевских особ, а матросы, словно чёрные точки на реях, сражались с затвердевшим от соли парусом. Было почти полдень. Три дня борьбы с необычайно скверными ветрами, и все глаза всматривались в ослепительный горизонт в поисках паруса. Хоть какого-нибудь паруса.