Фергюсон отвёл взгляд. «Сейчас осталось не так много молодых людей, сэр. Все, кто не нашёл себе работу, уже ушли или добровольно пошли!» Он последовал за ним в просторную комнату с пустым камином и высокими креслами с кожаными спинками.

Здесь тоже было очень тихо, как будто весь дом затаил дыхание.

Фергюсон сказал: «Я принесу вам стакан, сэр». Он указал на жену и двух служанок за спиной Болито. «В первый час вам понадобится немного времени наедине с собой…»

Болито не обернулся. «Спасибо». Он услышал, как за ним закрылась дверь, и подошёл к подножию лестницы, стены которой были увешаны портретами всех, кто жил здесь до него. Так знакомо. Ничего не изменилось, и всё же…

Лестница скрипела, когда он медленно поднимался мимо наблюдающих.

Портреты. Капитан Дэниел Болито, его прапрадед, сражавшийся с французами в заливе Бантри. Капитан Дэвид Болито, его прадед, изображенный здесь на палубе пылающего корабля, погиб, сражаясь с пиратами у берегов Африки. Там, где лестница поворачивала направо, старый Дензил Болито, его дед, единственный член семьи, дослужившийся до звания контр-адмирала, ждал его, чтобы поприветствовать как друга. Болито все еще помнил его, или думал, что помнит, с тех дней, когда тот сидел у него на коленях в детстве. Но, возможно, именно рассказы отца о нем и знакомая фотография служили ему настоящей памятью. Он остановился и посмотрел прямо на последний портрет.

Его отец был моложе, когда портрет был закончен. Прямой, с ровным взглядом, с пустым рукавом, приколотым к пальто – запоздалая мысль художника после того, как он потерял руку в Индии. Капитан Джеймс Болито. Трудно было вспомнить его, ведь он видел их последнюю встречу много лет назад, когда рассказал Болито о позоре своего другого сына. Хью, зеница его ока, убил на дуэли своего брата-офицера, прежде чем бежать в Америку, чтобы сражаться против своей страны во время Революции.

Болито глубоко вздохнул. Все они были мертвы. Даже Хью, чьи обманы в конце концов закончились смертью на его глазах. Смертью, которая всё ещё оставалась тайной, которой он не мог поделиться ни с кем. История неудач и обманов Хью останется тайной, и память о нём упокоится с миром, если он имел к этому хоть какое-то отношение.

Фергюсон крикнул с подножия лестницы: «Я поставил стекло у окна, сэр. Кларет». Он неуверенно помолчал, прежде чем добавить: «В вашей спальне, сэр». В его голосе слышалась неловкость. «Они должны были стать сюрпризом, но к вашему последнему визиту их не закончили…» Его голос затих, когда Болито быстро подошёл к двери в конце лестничной площадки и распахнул её.

Какое-то мгновение он не видел никаких изменений. Кровать с балдахином была освещена лучами солнца, падавшими из окон.

Высокое зеркало, у которого она, должно быть, сидела, расчесывая волосы, пока его не было… Он почувствовал, как у него пересохло в горле, когда он повернулся и увидел две новые картины на дальней стене. Она словно ожила, здесь, в этой комнате, где тщетно ждала его возвращения. Он хотел подойти ближе, но боялся, боялся, что чары развеются. Художник даже уловил цвет морской волны в её глазах, насыщенный каштан её длинных волос. И улыбку. Он медленно шагнул к ней. Улыбка была совершенна. Нежная, насмешливая, как она смотрела на него всякий раз, когда была рядом.

В дверях послышались шаги, и Фергюсон тихо сказал: «Она хотела, чтобы они были вместе, сэр».

Болито впервые взглянул на другой портрет. Он был изображён в своём старом фраке, том самом, с широкими белыми отворотами, который так нравился Чейни.

Он хрипло сказал: «Спасибо. Как мило с вашей стороны, что вы вспомнили о её пожеланиях».

Затем он быстро подошёл к окну и облокотился на тёплый подоконник. Там, сразу за холмом, он увидел сверкающую линию горизонта. То, что она могла бы увидеть из этого же окна. Когда-то он, возможно, был бы опечален, даже рассержен, что Фергюсон повесил здесь эти картины. Чтобы напомнить ему о ней и его утрате. Он ошибался, и теперь, стоя, положив ладони на подоконник, он чувствовал странное умиротворение. Впервые за долгое время.

Внизу, во дворе, старый садовник выглянул и помахал своей помятой шляпой, но тот его не увидел.

Он вернулся в комнату и снова повернулся к портретам. Здесь они воссоединились. Чейни позаботился об этом, и ничто больше не сможет их разлучить. Когда он снова окажется в море, возможно, на другом конце света, он сможет вспомнить эту комнату. Портреты рядом, вместе смотрящие на горизонт.

Он сказал: «Этот кларет уже тёплый. Я сейчас спущусь».

Позже, сидя за большим столом и составляя несколько писем для портовых чиновников и торговцев, он думал обо всём, что произошло здесь, в этом доме. Что станет с ним после его смерти? Наследство Болито мог заявить только его юный племянник, Адам Паско, незаконнорождённый сын Хью. В тот момент он служил у капитана Томаса Херрика, но Болито решил, что вскоре сделает что-нибудь для мальчика, чтобы обеспечить ему законное владение этим домом. Его губы сжались. Как бы он ни любил свою сестру Нэнси, он никогда не позволит её мужу, мировому судье Фалмута и одному из крупнейших землевладельцев в округе, завладеть им.

Фергюсон появился снова, его лицо было нахмурено.

«Прошу прощения, сэр, но к вам хочет прийти один человек. Он очень настойчив».

"Кто он?"

«Я его раньше не видел. Моряк, в этом нет сомнений, но не офицер и не джентльмен, я в этом уверен!»

Болито улыбнулся. Трудно было вспомнить Фергюсона тем человеком, которого когда-то доставили на борт его корабля «Фаларопа» вербовщики, он и Олдей были вместе, совершенно разными, как тогда казалось. Тем не менее, они стали верными друзьями, и даже когда Фергюсон потерял руку на «Сенте», он продолжал служить Болито здесь в качестве стюарда. Как и Олдей, он, казалось, демонстрировал ту же защитную реакцию, когда вот-вот должно было произойти что-то неопределенное или необычное.

Он сказал: «Пропустите его. Я думаю, он не будет слишком опасен».

Фергюсон провёл посетителя через двери и с явной неохотой закрыл их. Болито предположил, что он будет ждать в футе от входа, на всякий случай.

"Что я могу сделать для вас?"

Мужчина был плотного телосложения, мускулистый, хорошо загорелый, с волосами.

Заплетенные в косичку. На нем было пальто, которое было ему слишком мало, и Болито решил, что его одолжили, чтобы скрыть его настоящее лицо. Его широкие белые брюки и туфли с пряжками невозможно было не узнать. Даже будь он совершенно голым, он бы понял, что это моряк.

«Прошу прощения за эту вольность, сэр». Он похлопал себя по лбу, быстро оглядывая комнату. «Меня зовут Тейлор, я помощник капитана « Ауриги», сэр».

Болито спокойно наблюдал за ним. У него был лёгкий североамериканский акцент, и он явно нервничал. Дезертир, надеющийся на пощаду или место, где можно спрятаться на другом корабле? Такие люди нередко сбегали обратно в тот единственный мир, где им, возможно, повезёт. И всё же в нём было что-то смутно знакомое.

Тейлор быстро добавил: «Я был с вами на « Спарроу», сэр. В семьдесят девятом, в Вест-Индии». Он с тревогой смотрел на Болито. «Тогда я был грот-марсовым, сэр».

Болито медленно кивнул. «Конечно, теперь я тебя помню». На маленьком шлюпе « Спарроу», который он впервые в жизни командовал, когда ему было всего двадцать три года, и мир казался местом безудержного веселья и безграничных амбиций,

«Мы слышали, что вы вернулись, сэр», — быстро говорил Тейлор. «И поскольку я знал, что вы любите, меня выбрали, чтобы поехать», — он горько улыбнулся. «Я думал, мне придётся брать лодку или добираться до вашего корабля вплавь. То, что вы так быстро сошли на берег, всё облегчило». Он опустил глаза под пристальным взглядом Болито.

«У тебя проблемы, Тейлор?»

Он поднял взгляд, и его взгляд внезапно стал оборонительным. «Это будет зависеть от вас, сэр. Меня выбрали, чтобы поговорить с вами, и, и, зная вас как честного и справедливого капитана, сэр, я подумал, что, может быть, вы послушаете…»

Болито встал и спокойно посмотрел на него. «Где твой корабль?»

Тейлор ткнул большим пальцем через плечо. «Длинный берег до

На востоке, сэр». На его загорелом лице промелькнуло что-то похожее на гордость. «Фрегат, тридцать шесть, сэр».

«Понятно». Болито медленно подошёл к пустому камину и вернулся. «И вы, и такие, как вы, захватили власть, что ли? Бунтарь ? » Он увидел, как мужчина вздрогнул, и резко добавил: «Если бы вы знали меня, знали по-настоящему, вы бы поняли, что я не стану вести переговоры с теми, кто предает их доверие!»

Тейлор хрипло проговорил: «Если вы меня выслушаете, сэр, это всё, о чём я прошу. После этого можете схватить меня и разозлить, если пожелаете, и я это прекрасно знаю».

Болито прикусил губу. Чтобы прийти сюда вот так, требовалась смелость. Смелость и нечто большее. Этот Тейлор не был ни новичком, ни морским юристом с нижней палубы. Он был профессиональным моряком. Ему это далось нелегко. В любой момент по пути в Фалмут его мог заметить кто-то, желающий втереться в доверие к властям, и патруль, возможно, уже сейчас направлялся к воротам.

Он сказал: «Очень хорошо. Не могу обещать, что соглашусь с вашим мнением, но я выслушаю. Это всё, что я могу сказать».

Тейлор слегка расслабился. «Мы приписаны к Флоту Канала, сэр, и уже два года находимся в регулярном строю. Мы почти не отдыхали, ведь флоту всегда не хватает фрегатов, как вам хорошо известно. Мы были в Спитхеде, когда в прошлом месяце начались беспорядки, но наш капитан вышел в море прежде, чем мы смогли оказать поддержку остальным». Он крепко сжал руки и с горечью продолжил: «Должен сказать это, сэр, чтобы вы поняли. Наш капитан — суровый человек, а первый лейтенант так увлекся оскорблениями людей, что едва ли найдётся хоть один на борту, чья спина не была бы разорвана этим котом!»

Болито схватился за руки за спиной. Остановите его немедленно, пока он не сказал ещё что-нибудь. Слушая до сих пор, вы сами ввязались в бог знает что.

Вместо этого он холодно сказал: «Мы на войне, Тейлор. Времена тяжёлые как для офицеров, так и для матросов».

Тейлор упрямо смотрел на него. «Когда в Спитхеде начались беспорядки, делегаты флота решили, что мы выйдем в море и дадим бой, если Лягушки выйдут. Ни один Джек не проявил бы нелояльности, сэр. Но на некоторых кораблях плохие офицеры, сэр, никто не может сказать иначе. Есть такие, где месяцами не платят ни жалованья, ни премии, и люди почти голодают от отвратительной еды! Когда Чёрный Дик, — он покраснел, — извините, сэр, то есть лорд-губернатор, поговорил с нашими делегатами, всё было улажено. Он согласился на наши просьбы, насколько это было возможно». Он нахмурился. «Но к тому времени мы уже были в море и не принимали участия в урегулировании. На самом деле, наш капитан стал хуже, а не лучше! И это чистая правда, клянусь!»

«Итак, вы забрали корабль?»

«Да, сэр. Пока не восторжествует справедливость». Он уставился в пол. «Мы слышали о приказе присоединиться к этой новой эскадре под командованием вице-адмирала Бротона. Возможно, это будет означать годы разлуки с Англией. Несправедливо, что наши ошибки останутся неисправленными. Мы знали адмирала Бротона по Спитиду, сэр. Говорят, он хороший офицер, но от дальнейших неприятностей он бы рассердился».

«А если я скажу, что ничего нельзя сделать, что тогда?»

Тейлор посмотрел ему в глаза. «На борту много тех, кто клянётся, что мы всё равно сдадимся. Они хотят отправить корабль во Францию и обменять его на свободу». Он стиснул зубы. «Но такие, как я, говорят иначе, сэр. Мы просто хотим иметь свои права, как у ребят из Спитэда».

Болито пристально посмотрел на него. Что Тейлор знал о других беспорядках на «Норе»? Он мог быть искренним, а мог быть орудием кого-то более опытного в бунтах. Не было никаких сомнений, что то, что он сказал о своём корабле, было правдой.

Он спросил: «Вы причинили вред кому-нибудь на борту?»

«Ни одного, сэр, даю вам слово». Тейлор умоляюще развел руками. «Если бы вы могли сказать им, что изложите наше дело адмиралу, сэр, это бы многое изменило!» «На его грубом лице появилось что-то вроде грустной улыбки. «Мне кажется, некоторые лейтенанты и…»

Капитан, наверное, рад, что так получилось, сэр. Это ужасно несчастный корабль.

Мысли Болито двигались быстро. Вице-адмирал Бротон мог быть в Лондоне. Он мог быть где угодно. Пока он не поднял флаг, контр-адмирал Телволл всё ещё командовал, и он был слишком болен, чтобы вмешиваться в подобное.

Там были капитан Рук и офицер, командующий местным гарнизоном. Драгуны, вероятно, всё ещё находились в Труро, а портовый адмирал — в тридцати милях отсюда, в Плимуте. И все они были одинаково бесполезны в тот момент.

Если фрегат действительно будет передан противнику, это может послужить общим сигналом для людей на Норе, всё ещё балансирующих на грани мятежа. Это даже может показаться правильным решением, когда всё остальное провалилось. Холодок пробежал по его спине. Если французы узнают об этом, они без промедления начнут вторжение. Мысль о том, что деморализованный флот будет уничтожен из-за его бездействия, была немыслима, какими бы ни были последствия в будущем.

Он коротко спросил: «Что еще вам велели объяснить?»

«„ Аурига “ стоит на якоре в заливе Вериан. Примерно в восьми милях отсюда. Знаете ли вы о нём, сэр?»

Болито мрачно улыбнулся. «Я корнуоллец, Тейлор. Да, я это хорошо знаю».

Тейлор облизал губы. Возможно, он ожидал немедленного ареста. Теперь, когда Болито его слушал, он, казалось, не мог вымолвить ни слова достаточно быстро.

«Если я не вернусь до заката, они поднимут паруса, сэр. К нам не раз подходил вооружённый катер, и мы просили их держаться подальше, потому что мы встали на якорь для проведения ремонта».

Болито кивнул. Небольшие корабли нередко укрывались в этой бухте. Она была тихой и хорошо защищённой от любых непогод. Тот, кто довёл этот мятеж до нынешнего состояния, определённо знал, что делает.