Он слегка повернул подзорную трубу, чтобы наблюдать, как «Наварра» всё ближе и ближе подходит к берегу. Помощник капитана, посланный командовать судном, пустил паруса как можно быстрее, как только увидел британский флаг, развевающийся над крепостью. Импровизированные починки начали разрушаться, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы добраться до Джафу, прежде чем море захлестнет помпы для последнего броска.

Болито был рад, что Кеверн выбрал помощника капитана. Менее умный моряк, возможно, выполнил бы его последний приказ держаться подальше от берега до подхода эскадры, опасаясь навлечь на себя недовольство начальства. Если бы он так поступил, призовой корабль действительно был бы потерян, поскольку через тридцать минут после его прибытия ветер окончательно стих, а море от мыса до блестящего горизонта стало похоже на тёмно-синее стекло.

Вокруг накренившегося судна повсюду были лодки, и он видел, как группы матросов с других кораблей деловито выгружали припасы и тяжелый рангоут, вытаскивали орудия и якоря, чтобы максимально облегчить корпус и подготовить его к высадке на берег.

Как и команда маленького брига, сдавшаяся без единого слова протеста, прибытие команды и пассажиров « Наварры » представляло собой ещё одну серьёзную проблему. Он видел, как многие из них выстроились рядами на пляже, а женская одежда резко контрастировала с серебристым песком и туманными холмами за деревней. Их нужно было накормить и разместить, а также защитить от мародёров из племени, которые могли ещё оставаться.

Рядом. Это будет непросто, и он сомневался, что Бротон сочтет их присутствие чем-то иным, кроме как нежелательной помехой.

Эскадра, вероятно, находилась прямо за горизонтом, и он мог представить себе, как адмирал кипит от злости и ярости из-за штиля, всё ещё не зная, успешной или неудачной была атака. Но отсутствие ветра тоже было ему на руку. Ведь если Бротон не мог добраться до Джафу, то и атакующий не смог бы.

Металл заскрипел и загремел на нижнем валу, и он увидел Фиттока, канонира, руководившего снятием одной из пушек, установленных на железных лафетах, чтобы частично отремонтировать повреждённую стену. Орудия уже доказали свою способность удерживать вход против мощных военных кораблей. А поскольку невинно выглядящая « Гекла» стояла на якоре в центре залива, даже массированная атака вдоль берега войск представляла собой серьёзный риск.

Он опустил стакан и стянул рубашку, которая прилипла к коже, словно горячее полотенце. Чем больше он размышлял о том, что они нашли на Джафу, тем больше убеждался, что она бесполезна в качестве базы. Автоматически он заложил руки за спину и начал медленно расхаживать взад-вперёд по раскалённым каменным плитам, его стопы почти в точности соответствовали размаху квартердека « Эвриала ».

Если бы он нес окончательную ответственность, действовал бы он иначе, чем Бротон? Вернулся бы в Гибралтар и признал неудачу или двинулся бы дальше на восток в надежде обнаружить подходящую бухту или залив, не сообщая об этом главнокомандующему?

Он чувствовал, как ножны хлопают его по бедру, когда он шагал, и позволил мыслям вернуться к ужасающим ночным рукопашным схваткам. Каждый раз, когда он позволял себе втянуться в эти безрассудные набеги, он уменьшал свои шансы на выживание. Он знал это, но ничего не мог с собой поделать. Он догадывался, что Фюрно и некоторые другие вообразили, будто это самодовольство, отчаянная жажда славы заставили его оставить свою истинную роль флаг-капитана, чтобы участвовать в столь опасных вылазках. Как он мог объяснить свои истинные чувства, если сам их не понимал? Но он…

Он знал, что никогда не позволит своим людям рисковать жизнью из-за какого-то смутного плана, пришедшего ему в голову, не находясь рядом с ними и не разделяя с ними радость или неудачу.

Он мрачно усмехнулся про себя. Вот почему ему никогда не достичь флагманского звания. Он будет продолжать сражаться за битвой, передавая опыт едва обученным офицерам, которых повышали в должности, чтобы заполнить растущие пробелы, оставленные военной жатвой. И вот однажды, в таком месте, как это, или на палубе какого-нибудь корабля, он заплатит цену. Как всегда, он горячо молился, чтобы это произошло мгновенно, как захлопнулась дверь. И в то же время он знал, что это маловероятно. Он думал о Люси и тех других, кто был внизу, в больших прохладных складах, которые использовались как госпиталь. Хирург Кокетки сделает все возможное, но многие из них умрут медленно, не получив облегчения боли, кроме запасов вина в крепости, которых, к счастью, было в изобилии.

«Кокеты» отчаливает шлюпка и поворачивает к крепости. Ещё одна шлюпка отчаливала от бомбардировщика, и он понял, что был так занят своими мыслями, что почти забыл о приглашении Инча и капитана Гиллмора на обед. Кто-нибудь из них мог придумать какую-нибудь идею, пусть даже самую смутную, которая пролила бы свет на полную стратегическую бесполезность Джафу.

Позже, стоя в прохладной комнате коменданта и разделяя кувшин вина с двумя капитанами, он поражался тому, как они могли обсуждать и сравнивать свои впечатления и взгляды на короткое, но ожесточённое сражение. Трудно было поверить, что никто из них не спал больше часа подряд, и вряд ли в ближайшем будущем им удастся отдохнуть. Флот – хорошая школа для такой выносливости, подумал он. Годы вахты и кратковременного сна между бесконечными хлопотами по установке и укорачиванию парусов, переходу в кают-компанию или устранению повреждений, полученных штормом, в самых суровых условиях закалили даже самого ленивого человека и заставили его почти бесконечно обходиться без полноценного отдыха.

Дюйм описывал волнение на борту «Геклы» , как морской пехотинец

Наблюдатели зафиксировали его первый выстрел, когда вошел Олдэй и объявил, что лейтенант Бикфорд вернулся из своей экспедиции в деревню.

Бикфорд выглядел усталым, его мундир был покрыт песком и пылью. Он с явным удовольствием осушил вино, прежде чем сказать: «Боюсь, это жуткое место, сэр». Он покачал головой, вспоминая своё мрачное открытие. «Там уже много лет никто не жил. То есть, не жители деревни».

Гиллмор с упреком сказал: «Послушайте, мистер Бикфорд, ведь это наверняка не жилище гоблинов!»

«Нет, сэр», — серьёзное лицо Бикфорда было напряжённым. «Мы обнаружили огромную яму за жилищами. Полную человеческих костей. Должно быть, сотни костей были сброшены туда, чтобы их обглодали всякие твари со скал».

Болито наблюдал за ним и чувствовал, как в его сердце нарастает холод. Он был здесь всё это время, но он его не замечал. Следующая часть головоломки.

Бикфорд говорил: «Большинство жилищ — лишь остовы. Но есть цепи…»

Все уставились на Болито, когда он тихо произнёс: «Рабы». Невероятно, как долго ему требовалось, чтобы принять очевидное. Или, может быть, его разум восстал против этого. Иначе зачем бы Драффену раньше понадобилось здесь дело? Дело, которое привело его в Вест-Индию и Карибские острова, где он встретил Хью во время Американской революции. Мавры построили крепость, чтобы защищать и развивать эту отвратительную торговлю человеческими жизнями, а после них пришли другие. Берберийские пираты и арабские работорговцы, которые могли пробираться сквозь воды, чтобы доставить своих беспомощных жертв сюда, к источнику их богатой торговли.

Насколько же всё упростилось для Драффена. Прикрываясь кажущимся искренним предложением о помощи в дальнейшей деятельности британского флота в Средиземном море, он обеспечивал себе будущую прибыль, а уничтожение испанского гарнизона Бротоном проложило путь к непрерывному снабжению.

Он добавил: «Их, должно быть, привезли сюда из разных частей страны. В горы ведут караванные тропы, которые, вероятно, существуют уже много веков». Он не мог скрыть горечи своих мыслей. «Не сомневаюсь, что в Индии и Америке многие наживаются за счёт этих бедняков».

Гиллмор обеспокоенно сказал: «Ну, работорговля существовала всегда...»

Болито спокойно посмотрел на него: «Цинга была всегда, но это не значит, что кто-то, кроме глупца, позволит ей продолжаться!»

Гиллмор отмахнулся, и его голос вдруг зазвучал гневно. «Боже, как я ненавижу эту землю! Стоит только прикоснуться к ней, и чувствуешь себя заражённым, нечистым!»

Инч сказал: «Сэр Хьюго Драффен будет недоволен, сэр».

«Как скажете». Болито снова наполнил стаканы, чувствуя, как кувшин дрожит в его руке. В разговоре с себе подобными всё казалось таким ясным и простым. Но по прошлому опыту он знал, что ничто не выглядит столь опрятным и аккуратным в суровой обстановке военного трибунала, за много миль от места происшествия, а может быть, и спустя много месяцев после него. Драффен был влиятельным человеком, это доказывал сам размах его операций. Даже Бротон его побаивался, и в Англии найдутся многие, кто быстро встанет на его сторону. В конце концов, он нашёл базу для первой разведывательной экспедиции эскадры в Средиземное море. На войне приходится довольствоваться тем, что имеешь. Его льстивое обещание нового союзника, который будет преследовать вражеские прибрежные передвижения, вполне могло прикрыть его другие, более личные амбиции.

Он медленно подошёл к окну, чувствуя на себе их взгляды. Он мог отвернуться от действий Драффена так же легко, как и от них. Он был флаг-капитаном и не имел права голоса в принятии решений. Никто не мог его за это обидеть, и мало кто стал бы его винить. Хотя флаг Бротона развевался над делами эскадры, он также нес ответственность за это.

Пока он мучил себя еще несколько мгновений, он вдруг подумал о Люси и Лелин, обо всех остальных, кто умер.

и умрут, прежде чем им удастся избавиться от этого ненавистного места.

Драффен, должно быть, пытался подготовить его к этому, с горечью подумал он. Описывая, как эскадра вскоре навсегда покинет Джафу, он не думал о местных жителях, ибо их там не было. Только постоянный поток рабов и тех, кто охранял их для торговцев вроде Драффена. Вероятно, прямо сейчас он где-то на побережье, объясняя своему агенту, что ему нужно для полной и прочной победы.

Он резко спросил: «Сколько времени требовалось Restless , чтобы выйти на связь раньше?»

Бикфорд пожал плечами. «Не больше, чем на день. Она тоже успокоится, насколько я могу судить».

Болито повернулся к ним. «Значит, место встречи не так уж далеко». Он быстро подошёл к двери. «Мне нужно увидеть коменданта. Так что успокойтесь, друзья!»

Когда дверь закрылась, Гиллмор заметил: «Я никогда раньше не видел его таким».

Инч проглотил вино. «Да». Остальные ждали. «Когда я служил под его началом на старом « Гиперионе » .

Гиллмор раздраженно сказал: «Доставай из духовки и подавай на стол, приятель!»

Инч ответил просто: «Он ненавидит предательство. Сомневаюсь, что он будет сидеть спокойно с этим репейником под седлом!»

Болито нашел коменданта сидящим у окна; его усталое лицо было расслаблено и задумчиво, так что в пронизывающем солнечном свете он напоминал кусок церковной резьбы.

Он подождал, пока затенённые глаза мужчины не обратились к нему. «Время сейчас в большом дефиците, ведь его и так мало. Мне нужно знать кое-что, и я уверен, что ты единственный, кто может мне это рассказать».

Иссохшие руки медленно поднялись. «Вы знаете, что моя клятва запрещает мне говорить, капитан». В его голосе не было ни гнева, ни чего-либо ещё.

Его тон был полон смирения. «Как комендант, я…»

Болито резко прервал его: «Как комендант, вы имеете долг перед своими людьми. А также перед экипажем и пассажирами « Наварры» , которые являются гражданами Испании!»

«Когда вы захватили Джафу, вы также взяли на себя эту ответственность!»

Болито подошёл к окну и облокотился на тёплый подоконник. «Я знаю французского офицера по имени Витран. Думаю, вы тоже его знаете, и, возможно, он уже здесь бывал!»

"До?"

Одно слово, но Болито услышал, как у мужчины перехватило дыхание.

«Он военнопленный, полковник. Но я хочу, чтобы вы рассказали мне сейчас, чем он занимался и почему его интересует Джафу. Иначе…»

На этот раз Алава вмешался: «Иначе? Я слишком стар, чтобы мне угрожать!»

Болито повернулся и бесстрастно посмотрел на него. «Если ты откажешься, мне придётся разрушить крепость!»

Алава мягко улыбнулся. «Конечно, это твоя привилегия».

«К сожалению, — резко сказал Болито, пытаясь скрыть гнетущую неуверенность своих мыслей, — у меня нет кораблей, чтобы перевезти всех этих лишних людей и ваш гарнизон в безопасное место». Он слегка расслабился, видя, как его слова достигли цели, и как внезапно задрожали иссохшие руки. «Поэтому, хотя военная необходимость требует, чтобы я уничтожил крепость и устранил любую будущую угрозу, я не могу оставить вам никакой защиты».

Он снова посмотрел вниз из окна, ненавидя то, что делает со старым титаном. Он увидел, как Соул прислонился к парапету, его голова была всего в нескольких дюймах от головы черноволосой испанки, жены одного из офицеров гарнизона. Она придвинулась ближе, и он увидел, как рука Соула лежит на её руке.

Он повернулся к ним спиной и спросил: «Вы слышали о каком-то Хабибе Мессади?» Он медленно кивнул. «Да, по вашему лицу я вижу, что слышали».

Болито сердито обернулся, когда дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл капитан Джиффард. За ним следовал молодой морской пехотинец с небольшой корзиной.

«Какого черта вы имеете в виду, когда врываетесь сюда?»

Жиффар застыл на месте, устремив взгляд в какую-то точку над эполетой Болито.

«К дамбе быстро приближался всадник, сэр. Какой-то араб. Мои люди бросили ему вызов, и когда он ускакал, они выстрелили, но промахнулись». Он указал рукой на морпеха у двери. «Он оставил корзину, сэр».

Болито напрягся. «Что там?»

Жиффар опустил глаза. «Этот пленный Лягушонок, сэр. У него голова».

Болито сжал кулаки так крепко, что почувствовал, как болят кости. Каким-то образом ему удалось сдержать нарастающую тошноту и ужас, когда он встретил потрясённый взгляд Алавы и сказал: «Похоже, Мессади ближе, чем мы думали, полковник». Он услышал позади себя неконтролируемую рвоту молодого морпеха. «Так что начнём немедленно».