Когда он вытащил меч и взмахнул им в сторону Бикфорда, то увидел, как часть верхнего вала медленно рухнула на изрыгающее пламя, увлекая за собой пушку с железными колесами и кусок тяжелой цепи, которая, как он предположил, была частью подъемного механизма опускной решетки.

«Так, ребята! Уступите дорогу вместе!» Он чуть не упал, когда лодка рванулась вперёд под ним, чувствуя, как горячий дым поднимается над его головой, отмечая силу последнего взрыва.

Перевернутый катер проплывал во мраке, и тут и там он видел бледные лица, дергающиеся руки и ноги, свидетельствующие о том, что по крайней мере некоторые из них пережили взрыв.

Затем он забыл обо всем, кроме того, что ему предстояло сделать, поскольку, словно разинутая пасть, из проломленной стены, словно гнилые зубы, торчала взорванная решетка; отверстие было прямо перед ним и над носом.

Мушкетная пуля ударила в планширь, и где-то человек закричал от внезапной боли.

Он взмахнул мечом над головой и крикнул: « Тяните, ребята!»

Баржа, казалось, неслась сквозь дым с огромной скоростью. Он увидел плавающие на поверхности обгорелые деревянные обломки, а затем два причудливых ахтерштевня, должно быть, старых галиасов, которые крепость когда-то использовала для защиты побережья от пиратов. Весла с грохотом ударялись о дерево и камень, и он увидел шлюпку Бикфорда, следовавшую в опасной близости за кормой; гребцы на мгновение осветились, когда кто-то выстрелил из пистолета со стены наверху.

«Спокойно!» — голос Олдэя почти пропал, когда воздух сотряс взрыв, возвещавший о прибытии ещё одной бомбы Инча. «Бросай вёсла!»

Баржа, с силой скрежеща, остановилась, ударившись о низкий причал. Из темноты бросилась на него какая-то фигура, но пошатнулась и беззвучно упала, когда моряк выстрелил в упор из мушкета через край причала.

Болито пробирался по мокрому камню, ощущая дикость, царящую вокруг, и пытаясь вспомнить планировку этого чуждого ему места, каким он видел его на плане.

Слишком поздно что-либо менять. Слишком поздно для раздумий.

Он указал мечом на каменные ступени, и с дикими воплями моряки бросились через причал. Они были внутри. Дальнейшее можно было решить только одним способом.

Вместе с Оллдеем он побежал вверх по ступенькам к дыму, его разум был пуст, кроме безумия битвы.

14. «Страшное место…»

Извилистый лестничный пролёт каменных ступеней, ведущих к вершине крепостных валов, казался бесконечным. Запыхавшись, Болито устремился к открытому выступу, где дым всё ещё плыл сквозь звёзды, и услышал нарастающий хор криков и воплей, редкие выстрелы мушкетов и, наконец, настойчивый рев трубы. Мортиры Инча замолчали ровно в назначенную минуту, и если бы не тщательное планирование и точный расчёт времени атаки, ещё один выстрел « Геклы» вполне мог бы убить кричащих моряков прежде, чем они успели бы достичь своей первой цели.

Внизу, там, где баржа пришвартовалась у причала, Болито услышал еще больше криков и громких приказов, когда лодки одна за другой устремлялись через проломленный вход, а их команды высыпали в дым еще до того, как суда успели пришвартоваться.

Он почувствовал прохладу на лице, когда, вместе с Оллдеем, оказался на просторной площадке главной батареи. Он видел меньшую центральную башню, правильные очертания тяжёлых орудий и мелькающие фигуры, которые, казалось, появлялись и исчезали одновременно со всех сторон.

Испанские солдаты наконец поняли, что оглушительный взрыв, так резко вырвавший их из сна, был вызван не мортирой. Теперь, спеша из центральной башни, они уже стреляли и перезаряжали орудия на бегу; некоторые ядра бессильно свистели в ночи, другие сбивали бегущего моряка или вызывали крик боли в глубоких тенях у крепостных валов.

Он погрозил мечом Бикфорду, когда тот вместе со своим отрядом поднимался по ступенькам и чуть не упал на два сцепленных трупа.

«На башню! Быстрее всех!»

Бикфорд не ответил, но отчаянно побежал через открытое пространство.

пространство, его рот был подобен черной дыре на лице, когда он кричал своим людям, чтобы они следовали за ним.

Болито остановился и посмотрел в сторону ступеней. Где Люси? Он должен был уже быть здесь, чтобы помочь атаковать и захватить глубокий двор на противоположной стороне нижней крепости. Выстрелы трещали и сверкали во внутренней стене, и он слышал лязг стали о сталь, перемежаемый короткими отчаянными криками и проклятиями.

Олдэй крикнул: «Катер следовал за ними, капитан!» Он указал абордажной саблей на глубокую амбразуру. «Парни мистера Люси приближаются к ним!»

Некоторые из людей Люси уже бежали вверх по ступенькам, в то время как другие все еще сцепились в ближнем бою с командой сторожевого катера по ту сторону причала, скрываясь из виду за стеной.

Кто-то хрипло вскрикнул, и Болито увидел еще одну низкую фигуру, пробирающуюся через пролом, и услышал, как Аллдей горячо воскликнул: «Это то, что нужно, и ни минуты не раньше!»

Дополнительный вес нападавших оказался достаточным для сторожевого катера, и, оказавшись между двумя направлениями атаки, они начали бросать оружие, а их голоса почти потонули в ликующих криках моряков.

Но эта единственная задержка, вызванная неожиданным появлением сторожевого катера, стоила Болито драгоценных минут, необходимых, чтобы добраться до другой лестницы, ведущей во двор. Он махнул рукой своим людям, но уже увидел сомкнутые ряды мушкетных выстрелов, услышал глухой стук пули, врезающейся в мышцы и кости, и крики по обе стороны от себя.

Моряки замешкались, некоторые из них замерли на ступеньках, хотя их подталкивали вперед те, кто стоял за ними на лодках.

Болито прохрипел: «Давай, Оллдей! Сейчас или никогда!»

Аллдей взмахнул саблей и заорал: «Вперёд, ребята! Откроем дверь чёртовым быкам!»

Они снова бросились вперёд. Рядом с Болито мужчина с криком упал на землю, пронзив шею шомполом мушкета.

Солдат, должно быть, был настолько сбит с толку стремительностью атаки, что не смог убрать оружие после перезарядки.

Внезапно со всех сторон на него набросились фигуры. В следующее мгновение их клинки сцепились. Пока люди шатались и брыкались в темноте или падали на кровь товарищей, Болито увидел, как испанский офицер зарубил кричащего матроса и бросился к нему. Болито выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил. В яркой вспышке он увидел, как верхушка черепа офицера оторвалась, забрызгав стену позади него кровавыми осколками.

Люси пробежал мимо него, громко рыдая и стиснув челюсти, когда дикая толпа моряков понесла его вперед.

Аллдей крикнул: «Вот и ступеньки!» Он замахнулся абордажной саблей на человека, стоявшего на коленях у стены. Тот, возможно, перезаряжал мушкет или опирался на него как на костыль, будучи раненым. Он упал замертво, даже не издав ни звука.

В нижнем дворе горел фонарь, и, сбегая или падая по крутым ступеням, Болито видел, как другая группа солдат уже выстраивалась в шеренгу, чтобы дать им отпор. Некоторые из них были лишь частично одеты, другие были покрыты пылью и щебнем от миномётного обстрела, словно рабочие на мельнице.

Офицер выронил саблю, и раздался громкий залп из колеблющихся мушкетов. Несколько моряков упали убитыми или ранеными, но противник плохо целился, и у них не было времени на новую попытку.

Снова рукопашная схватка, кровь брызнула как победителя, так и побежденного, и не было ни мыслей, ни надежд, кроме как убивать и выживать.

Краем глаза Болито заметил мичмана Данстана, командовавшего шлюпкой, который вёл свою группу по изгибу стены к массивным двойным воротам. Солдат метнулся к нему и направил пистолет в упор. Но выстрел оказался осечкой, и прежде чем незадачливый испанец успел отступить,

его зарубил на земле крепкий помощник стрелка, а затем он получил еще несколько ударов от других кричащих моряков, пробегавших мимо.

Олдэй пробормотал между вдохами: «Смотрите, капитан! Мистер Бикфорд захватил внутреннюю башню!» Его зубы побелели, когда он указал вверх, и Болито увидел, как кто-то размахивает фонарем из стороны в сторону с верхнего вала, где всего несколько часов назад в насмешку над ними появился испанский флаг.

В этот момент ворота распахнулись, и когда Болито пробежал по неровному двору, он с внезапным потрясением осознал, что за ними ничего нет.

Олдэй воскликнул: «Господи, где же эти чертовы волы?»

Из других ворот у подножия внутренней стены выбежали ещё несколько солдат, и по команде они открыли огонь по фронту своих разрозненных товарищей. Затем, примкнув штыки, они двинулись вперёд навстречу захватчикам.

Болито поднял меч в воздух. «Стой, ребята!» Его голос заставил людей повернуть голову, чтобы встретить новую угрозу, и он сам удивился, насколько твердым он звучал. Однако его разум метался, и он боролся с осознанием того, что морская пехота Жиффара ещё не прибыла, что его ограниченный отряд моряков уже разделился надвое. Бикфорд удерживал внутреннюю башню, но, поскольку нижний гарнизон и двор не были захвачены, он был скорее пленником, чем победителем.

Рыча и вопя, словно разъярённые демоны, ряды тёмных фигур сошлись в единое целое. Матросы с абордажными пиками смогли на равных встретить штыки, но те, кто был вооружён только абордажными саблями, уже умирали, их окровавленные тела удерживались в пылу боя.

Болито полоснул лезвием по шее солдата, увидел, как его лицо превратилось в гротескную маску агонии, прежде чем его пронесли мимо в качающейся, бьющейся массе людей. Другой пытался достать его штыком через плечо товарища, но исчез, когда пика нашла свою цель.

Но линия прорывалась. Даже когда он пробирался к

На другом конце колеблющегося ряда моряков он услышал ужасный крик и увидел, как лейтенант Люси перевернулся на живот, а высокий солдат стоял верхом на нём с поднятым мушкетом. В ярком свете фонаря Болито увидел, как кровь блестит на штыке, прежде чем тот снова опустился со всей силой рук солдата. Ещё один крик, и, хотя солдат уперся ногой в позвоночник лейтенанта, он не смог вырвать штык.

А Люси был все еще жив, его крики напоминали крики женщины в агонии.

Эллдей выдохнул: «Во имя Бога!» И вот он уже пересёк узкую полоску булыжной мостовой, его абордажная сабля описала крутую дугу, прежде чем солдат успел сообразить, что происходит. Тяжёлое лезвие ударило его по губам, и Болито услышал булькающий крик мужчины даже сквозь звук сабли, вгрызающейся в плоть и кости.

Но всё было бесполезно. Болито смахнул рукавом глаза и отбил удар солдатского меча, развернул его и вогнал клинок ему под мышку. Рука с мечом была так тяжела, что он едва мог её поднять, и с болезненным отчаянием он увидел за воротами двух моряков с косичками, махавших руками в знак капитуляции.

В эти краткие секунды он увидел всё, что привело их сюда. Его собственная гордость или лишь тщеславие? Все люди, полагавшиеся на него, были мертвы или умирали. В лучшем случае они закончат свою жизнь в нищете на испанских галерах или в какой-нибудь гниющей тюрьме.

Солдаты остановились, а затем отступили, услышав новый крик. Оставив трупы и корчащихся раненых в центре двора, они отступили и построились в первоначальные ряды, только на этот раз их подкрепили испанцы из нижней крепости.

Болито опустил меч и посмотрел на оставшихся людей. Задыхаясь, цепляясь друг за друга, чтобы удержаться на ногах, они стояли с опущенными глазами, наблюдая за собственной казнью.

И так оно и было бы, если бы он не сдался немедленно.

Словно из другого мира он услышал резкий голос, прокричавший: «Первый ряд, на колени!» И на мгновение ему показалось, что испанский офицер отдает команды по-английски, чтобы усилить его страдания.

Голос продолжал: «Целься!» Приказ открыть огонь потонул в грохоте мушкетов, и Болито мог лишь смотреть, как ряды испанских солдат в беспорядке зашатались под смертоносным залпом.

Конечно, это был голос Жиффара. Он слышал его бесчисленное количество раз на квартердеке во время учений и торжественных мероприятий. Жиффар – пухлый, напыщенный и помпезный. Человек, который обожал хвастаться своими морскими пехотинцами. Как он и делал сейчас.

Его голос был подобен трубе, и хотя он был скрыт аркой ворот, Болито мог точно его представить.

«Морские пехотинцы наступают! По центру, марш ! »

И вот всё закончилось. Как будто закончился жестокий кошмар.

Морские пехотинцы, безупречно выряженные, словно на параде, их штыки смертоносно сверкали в свете фонарей, а перевязи ярко выделялись на фоне теней. За ними с чёткой точностью следовал следующий ряд, перезаряжая оружие после первого залпа, а Бутвуд, сержант-знаменосец, отбивал ритм своей пикой.

Мушкеты загрохотали по булыжникам, и испанцы, почти с благодарностью, столпились у ступенек, их боевой дух угас.

Жиффар топнул сапогами. «Стой!» Затем он резко обернулся и поднёс рукоять меча к носу с таким видом, что это вскружило бы голову самому королю Георгу.

Внезапно стало очень тихо, и Болито снова различил несколько ярких деталей, словно части узора. Скрип сапог Жиффара. Запах рома изо рта. И раненый моряк, медленно, словно подбитая птица, ползал в круге света фонаря.

Жиффар рявкнул: «Прошу доложить о прибытии моих морских пехотинцев, сэр!

Всё в порядке и на месте». Меч со свистом опустился. «Прошу инструкций, сэр! »

Болито смотрел на него несколько секунд. «Спасибо, капитан Жиффар. Но если бы вы отложили атаку на более длительное время, боюсь, ворота снова захлопнулись бы прямо перед вашим носом».

Жиффар обернулся и посмотрел на своего лейтенанта, присматривающего за пленными. «Слышал взрывы, сэр. Видел мушкетный огонь на валах и сложил два плюс два». В его голосе послышалась обида. «Не мог же я позволить вам взять форт без моих морских пехотинцев, сэр. После того, как весь день провёл на проклятом солнце, что ли?»

«Значит, вы не получили никакого сообщения?»

Он покачал головой. «Ни одного. Мы слышали мушкетный огонь в сторону пляжа, но там полно стрелков и проклятых преступников. Мне сегодня пришлось повеситься. Этот надоедливый тип пытался украсть наши пайки!»