Бротон резко бросил: «Скажите этому офицеру, чтобы он не двигался, чёрт его побери!» Кеверн передал его внезапный всплеск раздражения, и Болито услышал, как Мехью воскликнул: «Прошу прощения, сэр Луций!» Но, несмотря на это, голос у него был бодрый. Болито отозвал его с « Наварры» , чтобы тот снова командовал его любимой верхней батареей двенадцатифунтовых пушек, и Мехью не переставал улыбаться с тех пор, как вернулся.

Тем не менее, это отчасти выявило беспокойство Броутона.

Болито сказал: «Я приказал отвести пленника вниз, на кубрик, сэр». Адмирал фыркнул. «Чёрт возьми, Витранд! Ему бы пошло на пользу остаться здесь, с нами».

Болито улыбнулся. «Одно несомненно. Он знает об этом месте больше, чем я поначалу подозревал. Когда мистер Кеверн спустился, чтобы проводить его вниз, он был одет и готов. Ничего удивительного, сэр, совсем не то, чего ожидаешь от человека, не разбирающегося в военных делах». Бротон сказал: «Это было очень проницательно со стороны Кеверна». Но это был лишь мимолетный интерес, и Болито догадался, что его мысли всё ещё сосредоточены на том, что скрывается за тенями.

По палубе послышался топот еще нескольких ног, и Бротон резко обернулся, когда Кэлверт неловко переступил через орудийный станок.

«Береги ноги! Ты шумишь больше, чем слепой калека!»

Калверт что-то пробормотал в темноте, и Болито увидел

некоторые из стоявших неподалеку орудийных расчетов многозначительно ухмылялись друг другу.

Должно быть, весь корабль обсуждает конфликт Кэлверта с его адмиралом.

«Доброе утро, джентльмены». Драффен вышел из-под кормы, одетый в белую рубашку с жабо и тёмные бриджи. За поясом у него висел пистолет, и голос у него был очень бодрый, словно он только что очнулся от сна без сновидений.

Мичман Тотхилл крикнул: « Зевс в поле зрения, сэр!»

Болито подошёл к палубному ограждению и оглядел свой корабль. « Танаис» постепенно вырастал из тени, а за ним, чуть левее, он едва различал головной семидесятичетырёхтонный корабль, верхние реи которого уже сияли в отражённом свете.

Край солнца поднялся над горизонтом, теплый свет распространялся по обе стороны судна, касался оживленных гребней волн и распространялся еще дальше, пока Тотхилл не воскликнул: «Вот и земля, сэр!»

Это едва ли можно было назвать полноценным отчётом о наблюдении, но во внезапном возбуждении никто, похоже, этого не заметил. Что, по мнению Болито, было к лучшему, учитывая нервозность Бротона.

«Спасибо, мистер Тотхилл», — холодно ответил он. «Вы очень быстро».

Усиливающийся солнечный свет залил лицо мичмана ярким румянцем, но у него хватило здравого смысла промолчать.

Болито обернулся, наблюдая, как земля обретает индивидуальность по мере того, как тени рассеиваются. Длинные холмы, пока серые и фиолетовые, уже обнажали свои бесплодные склоны с более глубокими пятнами тьмы там, где овраги и другие крутые расщелины оставались скрытыми от наблюдающих глаз.

« Вэлорус » уже виден, сэр», — тихо произнес Люси, пятый лейтенант, который также командовал девятифунтовыми орудиями на шканцах. — «Она подняла брамсели».

Болито поднялся по наклонной палубе к наветренной стороне и посмотрел поверх сеток гамака. Задняя семидесятичетверка представляла собой прекрасную картину, следуя за своим, более медленным,

Консорты, марсели и брамсели сияли, словно полированные раковины, в то время как корпус оставался в тени, словно не желая показываться. Вскоре впередсмотрящий увидит фрегат, стоящий далеко в море, а затем и маленький «Неутомимый», подбирающийся ближе к берегу и последний, освободившийся от ночной тьмы. Приз, «Наварра», останется в пределах видимости, но не ближе. Защитникам Джафу не помешает мысль о том, что в распоряжении Бротона есть хотя бы ещё один военный корабль. Болито даже посоветовал помощнику капитана, посланному на смену Мехё, подавать столько сигналов, сколько захочет, чтобы создать впечатление, будто он видит ещё корабли за горизонтом.

Очень многое зависело от первой атаки. Противник, особенно испанцы, мог потерять желание сражаться с растущим флотом, если бы ранняя атака обернулась против него.

Болито заставил себя медленно пройтись взад и вперед по наветренной стороне, оставив адмирала стоять неподвижно у подножия грот-мачты.

Корма и сети казались странно голыми без привычных, успокаивающих алых полос морской пехоты. Но в остальном его корабль, похоже, был готов. Он видел оба ряда орудий на верхней палубе, их расчёты были почти полностью раздеты, с цветными шейными платками, повязанными вокруг ушей для защиты от грохота пушек. Наверху, сквозь растянутые сети, он видел вертлюжные орудия, обслуживаемые марсами, в то время как другие матросы ждали у брасов и фалов, временно освободившись от работы и наблюдая за квартердеком.

Партридж яростно высморкался в зелёный платок и замер, когда Бротон бросил на него свирепый взгляд. Но адмирал промолчал, и седовласый капитан засунул неприятный платок себе в карман, смущённо ухмыльнувшись Тотхиллу.

Болито положил ладонь на меч. Корабль был живым, важнейшим, сложным орудием войны. Он вспомнил свой последний бой на борту « Наварры», резкий контраст между этим упорядоченным миром

Дисциплина, выучка и грубая защита другого корабля. Испуганные испанские моряки, позволившие своему ужасу смениться кровавой яростью, рубя отступающих абордажников, пока не осталось ни одного живого. Полуголые женщины, отдыхающие после работы у помп, блестящие от пота, когда он проходил мимо. Мье, ругающийся, поскользнувшись в крови испанского капитана, и молодой голос Эштона, возвышающийся над гулом, когда он на своём неумело выученном испанском призывал своих артиллеристов стрелять и перезаряжать орудия.

И маленькая Пареха. Хотела угодить ему. Чувствовала себя по-настоящему нужной, возможно, впервые в жизни. Он подумал и о своей вдове, гадая, что она делает в этот момент. Ненавидит ли его за то, что он оставил её без мужа? Сожалеет ли обо всём, что привело её в Испанию? Трудно сказать. Странная женщина, подумал он. Он никогда раньше не встречал никого похожего на неё. Одетая в роскошный наряд богатой дамы, но с дерзким и пламенным высокомерием той, кто привык к гораздо более тяжёлой жизни, чем та, что подарил ей Пареха.

Голос Тотилла вырвал его из раздумий. «Сигнал от Зевса, сэр. Повторяет Танаис». Он что-то деловито записывал на своей доске. « Враг в поле зрения, сэр».

Бротон молча выругался: «Чёртовы зубы!»

«Танаиса » скрыли сигнал Раттрея от флагмана, поэтому было потеряно время на повторение его по линии. Болито нахмурился. Это был ещё один аргумент в пользу того, чтобы Эвриал был ведущим, подумал он. Он легко мог представить, как Раттрей передаёт приказ мичману вроде Тотилла. Он прекрасно понимал своё положение в авангарде и хотел бы, чтобы сигнал был поднят как можно скорее. В книге сигналов не было ничего, что подошло бы для такого слова, как «Джафу». Желая поторопиться и не записывать его по буквам, он использовал более привычный сигнал. Капитан Фалькон придумал бы что-нибудь более изобретательное или вообще промолчал бы. Как легко узнать повадки корабля, зная его капитана.

Земля меняла цвет по мере того, как солнце поднималось все выше над своим отражением, пурпурный цвет уступал место выжженной зелени, серые скалы и овраги становились более четкими, словно на рисунке художника в « Газетт».

Но общий вид не изменился. Безлесный и без каких-либо признаков жизни, над которым воздух уже был подернут дымкой, а может быть, это была пыль, кружащаяся под постоянным морским бризом.

Вот западный мыс, а нависающий над ним, ближайший к нему склон всё ещё в глубокой тени, – тот, что имел форму огромного клюва. Прямо по траверзу возвышался круглый холм, склон которого треснул и обрушился в море. Он находился в добрых четырёх милях от нас, но Болито видел, как море белыми перьями разбивается о обломки скал, гонимое ветром вдоль унылого берега, словно ища проход.

Зевс сейчас находился на одном уровне с ближайшим мысом и мог видеть форт в такой видимости. Рэттрей, возможно, уже сам мог оценить, с чем ему предстоит столкнуться в ближайшие несколько часов.

Бротон резко бросил: «Передай Зевсу , чтобы поднял паруса. Он может продолжать высаживать своих морских пехотинцев». Он сердито посмотрел на Калверта. « Смотри за сигналом и постарайся принести хоть какую-то пользу».

Обращаясь к Болито, он добавил уже более спокойно: «Как только Рэттрей уведёт свои лодки, подайте сигнал к отплытию по очереди. Мы увидим внешние укрепления и сможем оценить наше приближение».

Болито кивнул. В этом был смысл. Развернуться и вернуться тем же курсом было безопаснее, чем атаковать сейчас, когда корабли один за другим пересекали вход в залив. Если первый взгляд на форт окажется не таким, как на планах и в кратких отчётах, у них ещё будет время оторваться от берега. Тем не менее, когда Зевс повернётся, чтобы снова повести отряд обратно, можно было надеяться, что Рэттрей будет пристально следить за близостью земли и поведением ветра. Если ветер внезапно поднимется,

или отклонились бы, им всем было бы трудно выбраться из-под скал, не говоря уже о времени, чтобы дать бой.

Он наблюдал, как флаги взмывают на реях и развеваются на ветру, а через несколько мгновений — за ответной активностью над палубой «Зевса », когда все больше и больше парусов развевалось в ответ на сигнал Броутона.

Пока что все действовали в точности так, как запланировал Бротон. Рэттрею, возможно, потребуется час, чтобы вывести все свои шлюпки, и к тому времени оставшиеся корабли займут позиции у входа в залив.

Болито взглянул вверх, и раздался голос: «Это «Кокетка» , сэр! Два румба позади наветренного траверза!»

Болито потёр рубашку спереди. Она уже была влажной от пота, и он знал, что скоро станет ещё жарче. Он улыбнулся, несмотря на свои мысли. Жарче… во многих отношениях.

Партридж, заметив лёгкую улыбку, толкнул пятого лейтенанта и прошептал: «Видишь? Холодно, как поцелуй горничной!»

Лейтенант Люси, обычно весёлый и добродушный, с ужасом думал о дневном свете и о том, что он может для него означать. Теперь, увидев, как капитан улыбается про себя, он почувствовал себя немного лучше.

Внезапно они поравнялись с первым мысом. После долгого, медленного приближения это, казалось, застало всех врасплох. Когда край земли отступил назад, Болито увидел огромный форт, сине-серый в утреннем солнце, и почувствовал странное облегчение. Он был именно таким, каким он его себе представлял. Одно массивное круглое здание и круглая башня поменьше внутри. Голый флагшток возвышался над меньшей башней, сверкая на солнце, словно седой волос. Но флага ещё не было, и никаких признаков тревоги не было. Форт выглядел таким неподвижным, что напоминал ему огромную одинокую гробницу.

Пока корабль уверенно двигался по вялой прибрежной зыби, он увидел, что бухта становится всё глубже. Одно небольшое судно на якоре, вероятно, бриг, и несколько рыбацких дау. Он задался вопросом, как далеко Жиффар и

его морским пехотинцам удалось совершить марш, и смогут ли они пересечь дамбу.

Он видел, как «Неспокойный» осторожно уходит от мыса, и был рад, что Поут, её молодой командир, поручил двум лотовым нести швартовы. Морское дно было очень крутым, но всегда было возможно, что кто-то проглядел скалистый выступ или риф, когда в последний раз корректировали карты.

Из-за перекрытия второй мыс прошёл гораздо ближе, и когда он выскользнул, скрывая безмолвную крепость, Кеверн воскликнул: «Смотрите, сэр. Кто-то проснулся!»

Болито взял подзорную трубу и направил её на скошенную сторону клюва. Два всадника, совершенно неподвижные, лишь изредка взмахивали хвостами или ветер трепал длинные белые бурнусы каждого. Они смотрели вниз на корабли, медленно лавировавшие на фоне разгорающегося солнца далеко внизу. Затем, словно по сигналу, оба повернули коней и скрылись за хребтом, не торопясь и не проявляя никакого волнения.

Болито услышал голос: « О нас ходят слухи , ребята!»

Он взглянул на Бротона, но тот продолжал смотреть на пустой горизонт, словно всадники все еще наблюдали за ним.

И если не считать обычного шума моря и ветра, всё было слишком тихо, ожидание становилось всё более явным и тревожным. Жиффар даже взял с собой морской оркестр, и Болито на мгновение задумался, не сыграть ли скрипачу какую-нибудь знакомую песенку для моряков. Но Бротон, похоже, не был настроен отвлекаться, и решил отказаться от этой идеи.

Он перевёл взгляд с напряжённой спины Бротона на нескольких матросов, стоявших рядом с девятифунтовыми орудиями. Последние стояли, выглядывая из-за сетей на медленно движущуюся стену из камней и скал. Как странно это, должно быть, казалось большинству из них. Возможно, они даже не знали, где находятся, или не понимали, за что их калечат или убивают.

Для такого мрачного места. И Бротон, вероятно, тоже сомневался в причинах, по которым его сюда привели, но не мог ни с кем поделиться своими опасениями.

Болито обернулся, чтобы посмотреть на Драффена, но тот уже спустился вниз, видимо, решив оставить всё профессионалам. Он медленно вернулся на наветренную сторону. На войне, как он знал по опыту, таких существ не существует. Учиться нужно всегда. Пока тебя не убьют.

« Зевс приближается к мысу, сэр!»

Болито подошёл к подветренной стороне квартердека. «Спасибо, мистер Тотхилл».

Он с трудом сдерживал ровный и невозмутимый голос. Последний манёвр – перегруппировка эскадры и поочередное передвижение кораблей по тому же участку пустынного побережья – занял гораздо больше времени, чем ожидалось. Рэттрей достаточно быстро отвёл все свои шлюпки, но, оказавшись на берегу, гребцы столкнулись с огромными трудностями, пытаясь доставить свои перегруженные суда к предполагаемым местам высадки. Среди камней были полузатоплены, а течение, о котором никто раньше не подозревал, мотало шлюпки, словно листья в мельничном желобе, а весла беспорядочно били, пока наконец не взяли их под контроль.