Рэттрей шумно прочистил горло. «Мы, конечно, могли бы сразу войти в бухту. Батарея форта нанесёт некоторый урон, но при преобладающем северо-западном ветре мы войдем внутрь прежде, чем доны успеют нас заметить».

Болито бесстрастно посмотрел на него. «Там только один глубокий канал, и он находится недалеко от форта. В одном месте — на расстоянии кабельтова. Если бы батарея потопила корабль в первой атаке, остальные не смогли бы войти. Если бы он был последним в линии, никто из нас не смог бы выбраться».

Рэттрей нахмурился. «На мой взгляд, это чертовски глупый способ построить укреплённую гавань, сэр».

Капитан Фалькон мягко улыбнулся. «Подозреваю, в прошлом не было особых причин приветствовать большие суда, Рэттрей».

Драффен заговорил впервые. «Это правда. До того, как испанцы захватили порт, он постоянно переходил из рук в руки от одной местной власти к другой. Им пользовались мелкие

каботажное судоходство, — он спокойно посмотрел на Болито. — И чебеки.

Болито кивнул. «Есть ещё один вход в форт. По воде. В прошлом, во время осады, защитники иногда получали припасы прямо по морю. Небольшие суда могут пройти под северо-восточной стеной. Но даже тогда они находятся под постоянным наблюдением с внутренних и внешних валов».

Наступила тишина, и он почти чувствовал, как их прежнее возбуждение сменяется унынием. Казалось, всё безнадёжно. С двух бомб, стоявших на якоре у остроконечного мыса, они могли бы вести непрерывный обстрел форта. Верхние укрепления были бы не в состоянии выдержать такой мощный обстрел, а испанские артиллеристы не смогли бы ответить из-за выступающего мыса. Неудивительно, что Драффен казался замкнутым. Он спланировал и изучил почти каждую деталь подхода к своему предприятию. Но из-за задержки с отплытием бомбы и, косвенно, потери «Ауриги » теперь он наблюдал, как всё это угасает, превращаясь в сомнения и неопределённость.

Он продолжил: «Ширина залива около трёх миль, а глубина — две. Городок небольшой и почти не защищён. Значит, это должна быть десантная операция с востока и запада одновременно. Половина морских пехотинцев эскадры высадится здесь, ниже мыса. Остальные пройдут вглубь страны после переправы на берег здесь». Концы водоразделов стучали по карте, и он видел, как Фалькон кусает нижнюю губу, без сомнения, предвидя трудности, с которыми морским пехотинцам придётся столкнуться с обоих направлений. Вся прибрежная зона была мрачной и недружелюбной, мягко говоря. Несколько крутых пляжей, за которыми возвышались массивные холмы, некоторые из которых превратились в скалы и глубокие овраги, — любые из них могли бы стать отличными местами для засады.

Неудивительно, что форт уцелел и пал под натиском испанцев лишь благодаря союзу с местным вождём племени. Тот уже умер, а его люди рассеялись за неприступными горами, которые часто были видны с моря.

Но оказавшись в руках французов, с их военным мастерством и территориальными амбициями, Джафу стал ещё большей угрозой. Он стал убежищем для их кораблей, ожидавших возможности напасть на вторгшуюся британскую эскадру.

Он изо всех сил старался скрыть своё отчаяние от остальных. Почему же им никогда не хватало всего, когда это было так необходимо? С двадцатью линейными кораблями и несколькими транспортами, полными опытных солдат и конной артиллерии, они могли бы за несколько дней добиться того, что французы, должно быть, планировали много месяцев.

Витранд, вероятно, знал ответ на всю загадку. Это было ещё одним удивительным фактом. Когда Болито упомянул француза Драффену, тот лишь пожал плечами и заметил: «Вы ничего от него не добьётесь. Его присутствие здесь достаточно, чтобы послужить предостережением, но не более того».

Он взглянул в кормовые окна. Море уже разбивалось на небольшие, свежие белые волны, и он видел, как вымпел « Вэлоруса » торчит на ветру, словно дополнительное предупреждение.

«На этом пока всё, джентльмены. Лейтенант Кэлверт отдаст каждому из вас письменные приказы. Мы без дальнейших задержек отправимся в Джафу и пересечём залив завтра утром».

Бротон встал и холодно оглядел их. «Вы слышали о моих намерениях, джентльмены. Вы знаете мои методы. Я ожидаю, что все сигналы будут сведены к минимуму. Эскадра будет атаковать с востока на запад, максимально используя то, что солнце светит врагу. Бомбардировки с моря и комбинированной атаки с суши с обоих направлений будет достаточно». Он помолчал и тихо добавил: «Если нет, мы будем атаковать снова и снова, пока не добьемся успеха. Вот и всё». Он повернулся и вышел из каюты, не сказав больше ни слова.

Пока остальные капитаны отдавали дань уважения и поспешили вызвать свои баржи, Болито увидел, как Драффен всматривается в карту и хмурится.

Дверь закрылась за последним капитаном. Драффен тяжело произнёс:

«Дай Бог, чтобы ветер стих. Это, по крайней мере, остановит сэра Люциуса от нападения».

Болито уставился на него. «Я думал, вы, как и все остальные, жаждете падения Джафу, сэр?»

Драффен поморщился. «Теперь всё изменилось. Нам нужны союзники, Болито. На войне нельзя быть слишком разборчивыми в выборе партнёров по постели».

Дверь открылась, и Болито увидел, что Кеверн наблюдает за ним. Ждёт распоряжений или нового списка требований и нужд для корабля и эскадры.

Он медленно спросил: «Есть ли такие союзники?»

Драффен скрестил руки на груди и встретился с ним взглядом. «Уверен в этом. У меня всё ещё есть здесь некоторое влияние. Но они уважают только силу. Разгром этой эскадры в первом же бою с испанским гарнизоном никак не укрепит наш престиж». Он махнул рукой над картой. «Эти люди живут мечом. Сила — их единственное единство, их единственный истинный бог. Нам нужен Джафу — временное явление, нечто, поддерживающее наше дело, пока мы не вернёмся в Средиземное море с настоящей силой. Когда это произойдёт, о нём забудут, превратив его в жалкую, бесплодную дыру, как и прежде. Но не для тех, кому придётся продолжать там существовать. Для них Джафу — это прошлое и будущее. Это всё, что у них есть».

Затем он улыбнулся и направился к двери. «Увидимся завтра. Но сейчас у меня есть работа».

Болито отвернулся. Странно, насколько по-разному Джафу предстал перед двумя людьми, Бротоном и Драффеном. Для адмирала это было препятствием. Одной из помех в его общей стратегии командования. Драффену же оно казалось чем-то совершенно иным. Возможно, частью его жизни. Или даже частью его самого.

Кеверн сказал: «Все капитаны вернулись на свои корабли, сэр». Если он и испытывал какое-то беспокойство, то не показывал его. Возможно, когда-нибудь он сможет волноваться так же, как Бротон. Но сейчас ему нужно было просто исполнить свой долг, и ничего больше. Возможно, так оно и было лучше.

Он сказал: «Спасибо, мистер Кеверн. Я сейчас поднимусь. А теперь попросите мистера Тотхилла подать сигнал эскадрилье занять позиции, как приказано». Он помолчал, устав от задержек и постоянной неопределённости. «Атакуем завтра, если ветер не помешает».

Кеверн оскалился: «Тогда ожиданию придёт конец, сэр».

Болито проводил его взглядом, а затем вернулся к окну. Ну вот, конец, подумал он. А если повезёт, то и начало.

12. Крепость

«Просыпайтесь, капитан!»

Болито открыл глаза и понял, что, должно быть, заснул, облокотившись на стол. Олдэй смотрел на него сверху вниз, его лицо пожелтело в свете единственного фонаря на потолке. Обе свечи на столе оплывали и погасли, а горло пересохло и задымилось. Олдэй поставил на стол оловянную чашку и налил в неё чёрного кофе.

«Скоро рассвет, капитан».

"Спасибо."

Болито пил обжигающий кофе, ожидая, пока его разум оттолкнёт последние цепкие когти сна. Ночью он несколько раз выходил на палубу, проверяя последние детали перед рассветом, изучая ветер, оценивая курс и скорость эскадры. Наконец, просматривая записи Драффена, он крепко заснул, но в запертой каюте не почувствовал никакой пользы.

Он встал, внезапно разозлившись на себя. Все были сосредоточены на грядущем дне. На таком раннем этапе предположениями ничего нельзя было добиться.

«Быстро побрейся, Олдэй», — он допил кофе. «И ещё немного».

Он услышал какой-то грохот в каюте внизу и понял, что слуга Бротона вот-вот позовёт своего хозяина. Он подумал, спал ли тот или просто лежал в своей койке, тревожась о предстоящей битве и её возможных последствиях.

Эллдей вернулся, неся еще один фонарь и кувшин с горячей водой.

«Ветер устойчивый, северо-западный, капитан».

Он занялся бритвой и полотенцем, пока Болито бросал рубашку на скамейку и снова откидывался на спинку стула.

«Мистер Кеверн созвал всех час назад».

Болито слегка расслабился, когда бритва царапала его подбородок. Он даже не услышал ни звука, как компания Эвриала из нескольких сотен душ ожила по велению трубы. Пока он лежал на столе в изнуренном сне, они поели и принялись за уборку палубы, несмотря на окружающую темноту. Ибо, что бы ни ждало впереди, не было смысла позволять им размышлять об этом. Когда они начнут сражаться, они будут ожидать, что корабль вокруг них будет вести себя как можно более нормально. Это был не только их образ жизни, но и их дом. Как и лица за столами в кают-компании, те, что скоро будут смотреть через открытые орудийные порты, все было таким же знакомым, как развернутые паруса и потоки воды о корпус.

Пока Олдэй с присущей ему ловкостью завершал торопливое бритьё, Болито позволил мыслям вернуться к лихорадочным приготовлениям предыдущего дня. Весь состав морской пехоты со всех кораблей был разделён поровну. Половину перевели на « Зевс» Рэттрея , возглавлявший строй. Остальных – на «Вэлорус» за кормой. Почти все крупные тягловые шлюпки эскадры были разделены таким же образом, и Болито мог лишь пожалеть два корабля, которым пришлось пережить нелёгкую ночь, учитывая, что им нужно было разместить так много дополнительных людей.

Он встал и вытер лицо, глядя при этом в кормовые окна. Но снаружи каюты было ещё слишком темно, чтобы…

Не было видно ничего, кроме мелькающих брызг из-под руля. Корабли шли почти прямо на восток, берег находился примерно в пяти милях по правому борту. Бротон был прав, продолжив движение, как и прежде, при комфортном ветре с кормы, вместо того, чтобы попытаться завершить последний манёвр для подхода к берегу. Корабли могли рассеяться, но теперь, при попутном ветре и обычном неярком свете кормовых фонарей, они могли вдвое сократить время, необходимое для подачи сигнала адмиралом.

В толстом стекле он видел своё отражение, а Аллдей стоял позади него, словно ещё одна тень. Его рубашка всё ещё была расстёгнута, и он видел, как медальон медленно покачивается в такт движению корабля, как тёмная прядь волос непокорно висела над глазом. Невольно он поднял руку и нежно коснулся пальцем глубокого шрама под прядью. Это было автоматически, но он всегда ожидал почувствовать там жар или боль, словно воспоминание о том, как его зарезали и оставили умирать.

За его спиной Аллдей улыбнулся и слегка расслабился. Знакомое движение, явное удивление, которое Болито, казалось, всегда выражал, когда он касался шрама, всегда успокаивали. Он наблюдал, как Болито небрежно завязывает шейный платок вокруг шеи, а затем шагнул вперёд с плащом и мечом.

«Готовы, капитан?»

Болито замер, засунув одну руку в рукав, и повернулся, чтобы изучить его; его серые глаза снова стали спокойными.

«Как и всегда», — улыбнулся он. «Надеюсь, Бог сегодня милостив».

Эллдэй ухмыльнулся и потушил фонари. «Аминь, говорю я».

Вместе они вышли в прохладную темноту.

«Палуба там! Причаливаем!» — голос мачтового впередсмотрящего очень громко прозвучал в чистом воздухе. «Отлично, по правому борту!»

Болито остановился и посмотрел сквозь черноту.

Линии такелажа. За плавно закручивающимся бушпритом и хлопающим кливером он увидел первые проблески розового рассвета, разливающиеся по горизонту. Чуть правее по борту виднелось нечто, похожее на острый клочок облака, но он знал, что это вершина какой-то далёкой горы, расцвечивающаяся от спрятавшегося солнца.

Он вытащил часы и поднёс их к глазам. Уже светлело, и, если повезёт, «Вэлорус» ляжет в дрейф, разгружая своих пехотинцев в шлюпки, чтобы они могли самостоятельно добраться до берега. Капитан « Эвриала » Жиффар командовал десантным отрядом, и Болито мог его пожалеть. Вести двести пехотинцев в тяжёлых сапогах и с оружием по пересеченной, неизведанной местности было и так тяжко, но когда их настигнет солнце, это станет пыткой. Морпехов дисциплинировали и муштровали, как солдат, но на этом сходство заканчивалось. Они привыкли к своей странной корабельной жизни. Но из-за неё, тесноты и отсутствия упражнений они не могли сравниться с тяжёлым маршем.

Кеверн сказал: «Я вижу Танаис, сэр».

Болито кивнул. Розовое сияние разливалось по грот-рею «Семьдесятчетвёрки», словно волшебный огонь в корнуоллском лесу, подумал он. Кормовой огонь уже потускнел, и, взглянув на шкентель, он увидел, что грот-марсель блестит от влаги и с каждой медленной минутой набирает цвет.

Послышался шарканье ног, и Кеверн прошептал: «Адмирал, сэр».

Бротон вышел на квартердек и уставился на далекую гору, пока Болито делал официальный доклад.

«К бою готов, сэр. Цепные стропы закреплены на реях, сети раскинуты». Бротон вряд ли мог не знать об этом, судя по шуму, который они производили. Срывались экраны, снимались с привязей орудия; слышался топот множества ног, когда моряки готовили свой корабль и себя к бою. Но сказать об этом было необходимо.

Бротон хмыкнул. «Мы уже видим эскадру?» « Танаис, сэр. Мы сможем напрямую подать сигнал остальным». Адмирал подошёл к подветренному борту и посмотрел на землю. Она была лишь тёмной тенью, над которой вершина горы словно зависла в пространстве.

Он сказал: «Я буду рад, когда мы сможем развернуть эскадру. Ненавижу находиться на подветренном берегу и не иметь возможности видеть, где я».

Он снова замолчал, и Болито услышал размеренный топот обуви туда-сюда по правому трапу, словно кто-то стучал молотком по дереву.