«Да». Болито повернулся так, чтобы они не видели его лица. «Ну, тогда запустите его сейчас, пожалуйста».

Мехе поспешил прочь, созывая матросов с трапов и выкружек, где они прятались, чтобы понаблюдать за новичком.

Несколько минут спустя, с развевающимся на фоне ясного неба флагом, «Наварра» повернула навстречу ветру, ее свободные паруса протестующе захлопали, а палуба заполнилась людьми, поднявшимися снизу, чтобы посмотреть, что происходит.

Болито устоял на ногах из-за неровного движения и медленно подошел к Витранду.

«Ваше предложение, месье. Оно было искренним?» Болито провел пальцами по пряжке портупеи, не открывая глаз, и сказал: «Есть кое-кто. Я…»

Он замолчал и обернулся, услышав громкий взрыв ликования, разнесшийся по воде.

Фрегат стремительно приближался к их корме, и когда он резко повернулся на ветру, он увидел, как на его гафеле порвался флаг. Он был таким же, как его собственный, и ему пришлось взглянуть.

снова ушел, не в силах скрыть свои эмоции.

Эштон танцевал вверх и вниз, крича: «Она кокетка, сэр!»

Лицо Мехью расплылось в широкой улыбке, и он шлёпнул Олдэя по плечу, дико закричав: «Ну что ж!» Ещё один шлёп. «Ну что ж, а?» — только и смог вымолвить он.

Болито взглянул на француза. Затем сказал: «В этом нет необходимости, месье». Он увидел понимание в жёлтых глазах мужчины. «Но спасибо».

Витран перевел взгляд на фрегат и тихо сказал: «Похоже, англичане вернулись».

11. конец Ожидания

На поиски эскадры ушло ещё два дня, и всё это время Болито часто размышлял о том, что могло бы произойти, если бы не своевременное появление « Кокетты ». Хронометр « Наварры » был разбит, и на ней не осталось ни секстанта, ни надёжного компаса. Даже если бы судно избежало дополнительных ударов шторма, Болито понимал, что ему было бы трудно оценить своё местоположение, не говоря уже о том, чтобы проложить курс к месту встречи эскадры.

Гиллмор, высокий и долговязый капитан « Кокетты », назвал это дьявольской удачей, и, казалось, многое указывало на то, что это действительно так. Ведь если бы он оставался на своей первоначальной позиции, разведывая и патрулируя по кильватерному следу эскадры, он бы точно никогда не нашёл потрёпанную и частично выведенную из строя «Наварру». Но вместо этого он заметил парус и изменил курс, чтобы разведать, только чтобы потерять его в ночь шторма. На следующий день он снова нашёл его и обнаружил, что это британский шлюп из Гибралтара. Более того, шлюп действительно искал его. Он прибыл к Скале в течение двадцати четырёх часов после отплытия эскадры с депешей для Бротона и, передав её Гиллмору, снова отправился в путь.

в большой спешке, несомненно, прекрасно осознавая свою уязвимость в столь враждебных водах.

Гиллмор ничего не знал о содержимом запечатанного конверта и мог лишь выразить своё изумление при виде « Наварры» и её флага, развевающегося над столь серьёзными повреждениями. Его изумление значительно усилилось, когда он обнаружил, что в грязной и оборванной фигуре, приветствовавшей его на борту, оказался его собственный флаг-капитан.

При таком количестве женщин, выставленных напоказ на палубах корабля, Болито не удивился, что команда « Кокетты » предложила множество добровольцев, когда дело дошло до отбора мужчин для ремонта. Даже первый лейтенант фрегата, известный, по-видимому, своим хладнокровным отношением к запасу рангоута и такелажа на своём корабле, разрешил переправить временную мачту для замены сломанной бизани.

Несколько раз во время работы Болито слышал пронзительный смех и тихое хихиканье между палубами и догадался, что это чувствуют некоторые из моряков « Кокеты ».

А утром второго дня, стоя у леера «Наварры », он почувствовал что-то вроде гордости, наблюдая за тем, как солнце сияет на знакомых марселях эскадры, и за более быстрыми очертаниями шлюпа « Неутомимый » , который уносился прочь от своих спутников, чтобы осмотреть вновь прибывших.

Мехью тихо сказал: «Выглядят отлично, сэр». Казалось, он тоже был тронут этим событием. «Я не пожалею, что покину эту плавучую развалину».

Затем, пока « Кокетка» поднимала паруса и спешила вперёд своего потрёпанного спутника, на реях которого уже развевались сигнальные флаги, Болито наблюдал за своим кораблем, ярко сияющим в ярком свете, с его коричневыми парусами, трепещущими в дымке, когда он медленно двигался правым галсом. Как и три других линейных корабля, он казался неподвижным над своим отражением, и лишь едва заметная белая корка вокруг носа указывала на его уверенное приближение.

Болито сказал: «Она отправит лодку прямо сейчас. Вы будете

Сохраняйте командование здесь, мистер Мехё, пока не решится судьба « Наварры ». Сомневаюсь, что вам придётся долго ждать.

Мехью улыбнулся. «Рад это слышать, сэр». Он указал на открытый люк, откуда доносился нескончаемый стон и лязг насосов. «А как там наши люди? Отправить их туда под охраной, сэр?»

Болито покачал головой. «Они хорошо поработали, и я подозреваю, что в будущем они дважды подумают, прежде чем взять на борт бесплатный груз бренди».

Эштон крикнул: «Флагманский корабль подал сигнал эскадре лечь в дрейф, сэр». Он снова выглядел сильнее, хотя глаза его прищурились, как будто он страдал от головной боли.

Болито услышал рычание Олдэя: «Боже мой, вот и ваша баржа, капитан! Я убью этого рулевого за то, как он ею управляет!»

Он сказал: «Приведи сюда Витранда. Мы возьмём его с собой в Эвриал ».

Следующие мгновения были нереальными и несказанно трогательными для Болито. Когда баржа подошла к борту, взмахнув веслами, сверкающими, словно два ряда отполированных костей, и Мехью последовал за ним к трапу, он заметил, что большинство пассажиров «Наварры » столпились у борта, чтобы проводить его. Некоторые махали ему руками, а несколько женщин смеялись и плакали одновременно.

Ему показалось, что он увидел вдову Парехи, наблюдающую за ним с кормы, но он не был в этом уверен и размышлял, что ему следует сделать, чтобы помочь ей.

Витранд стоял рядом с ним и качал головой. «Им жаль тебя терять, капитан. Наши общие страдания прошлых дней сплотили нас, да?» Затем он взглянул на Эвриала и рассудительно добавил: «Однако, это было вчера. Завтра всё снова будет по-другому».

Болито последовал за Эштоном и французом в баржу, где Олдэй шипел, угрожая матросу с каменным лицом у румпеля. Ещё мгновение он смотрел на ряды

Лица, пробоины и многочисленные шрамы там, где темнокожие нападавшие, забросив крюки, ворвалась на борт кричащей ордой. Как и сказал Витранд, это было вчера.

Возвращение к командованию было не менее ошеломляющим. Матросы, цеплявшиеся за ванты или покачивавшиеся на реях, открыто ухмылялись и ликовали, и, пробираясь через входной люк, почти оглохший от пронзительного грохота флейт и барабанов небольшого морского оркестра, он успел заметить, что обычно каменные лица морпехов в карауле были далеко не неподвижны.

Кеверн шагнул вперёд, стараясь не скользить взглядом по рваной одежде Болито. «С возвращением, сэр». Затем он улыбнулся. «Я выиграл пари у хозяина».

Болито старался держать язык за зубами. Он увидел, как Партридж вытягивает шею, чтобы разглядеть его среди колышущихся рядов морских пехотинцев, и крикнул: «Ты думал, я никогда не вернусь, а?»

Кеверн поспешно ответил: «Нет, сэр. Он думал, вы будете здесь вчера».

Болито оглядел толпу. Все они прошли долгий путь вместе. Когда-то, во время злополучного дела Ауриги , ему показалось, что он видел враждебность. Чувство разочарования от того, что он сделал или пытался сделать. Тот факт, что они знали его лучше, чем он, возможно, осознавал, глубоко взволновал его.

Он сказал: «Я должен доложить адмиралу». Он всмотрелся в мрачное лицо Кеверна, но даже тот, казалось, был искренне рад его возвращению на корабль. Он не мог винить его за проявление противоположных чувств, особенно после предыдущих неудач.

Кеверн сказал: «Сэр Люциус поручил мне передать вам, что он будет читать донесения, привезённые Кокеткой». Он криво улыбнулся. «Он намекнул, сэр, что вы, возможно, захотите потратить полчаса, чтобы, э-э, освежиться». Он перевёл взгляд на рваное пальто Болито. «Он наблюдал за вашим возвращением со своей кают-галереи».

В этот момент Витранду оказали помощь через порт, и

Болито сказал: «Это месье Поль Витран. Он заключённый, но с ним будут обращаться гуманно».

Кеверн с сомнением посмотрел на француза, а затем сказал: «Я займусь этим, сэр».

Витран отвесил сдержанный поклон. «Спасибо, капитан». Он взглянул на огромные реи и небрежно развевающиеся паруса. «Пленник, может быть, но для меня этот корабль всё ещё остаётся частью Франции».

Лейтенант морской пехоты Кокс, холеный молодой человек в безупречной форме, которая сидела так плотно, что Болито счёл невозможным в ней нагибаться, подошёл и коснулся руки Витранда. Вместе они направились к голове товарища.

Болито сказал: «Проходите на корму, мистер Кеверн. Расскажите мне все новости, пока я переодеваюсь».

Кеверн последовал за ним мимо наблюдавших матросов и морских пехотинцев. «Думаю, у вас всё есть, сэр. Сэр Хьюго Драффен вернулся в эскадру, но я мало что слышал, кроме того, что он встретился со своим агентом и получил кое-какие сведения об обороне Джафу».

После квартердека и нарастающей дневной жары в каюте было прохладно. Он с удивлением разглядывал несколько предметов мебели, которых раньше здесь не было.

Кеверн сказал: «Капитан Фюрно был на борту во время вашего отсутствия, сэр. Он исполнял обязанности флаг-капитана, но вернулся на «Вэлорус» , когда мы получили сигналы с «Кокетты ».

Болито взглянул на него, но лицо Кеверна не выражало ни капли веселья. Фюрно, очевидно, рассчитывал, что его новая и желанная должность будет постоянной.

Он сказал: «Пусть они будут отправлены ему обратно, когда вам будет удобно».

Кеверн прислонился к иллюминаторам и наблюдал, как Болито раздевается и обмывает своё уставшее тело холодной водой. Трут, его слуга, взял грязную рубашку и, немного поколебавшись, выбросил её в открытое окно. Появление Болито, вошедшего в каюту, произвёло на Трута глубокое и очевидное впечатление, и он не мог отвести от него взгляда.

Болито надел чистую рубашку и сел в кресло, пока Трут ловко укладывал его волосы в короткую косичку на затылке.

«Значит, с тех пор, как я покинул корабль, никаких изменений не произошло?»

Кеверн пожал плечами. «Мы заметили несколько парусов, сэр, но «Restellless» не смог с ними сблизиться. Так что вряд ли они нас тоже заметили». Он добавил: «Я разговаривал с командиром шлюпа, но он не видел агента сэра Хьюго. Он был на арабской рыбацкой лодке, и сэр Хьюго отправился к ней один. Он настоял».

Болито с нетерпением дождался, пока Трут закончит завязывать ему шейный платок, а затем встал. Мытьё и смена одежды смыли тягостную усталость, а знакомые лица и голоса вокруг во многом помогли ему восстановить силы.

Тем не менее, новости от Кеверна, вернее, их отсутствие, были очень тревожными. Если быстро не предпринять каких-либо действий, они окажутся в серьёзной беде. Вести об их присутствии скоро достигнут Испании или Франции, и уже сейчас на их поиски может быть направлена мощная сила.

Эллдэй вошёл в каюту, неся меч Болито. Он бросил сердитый взгляд на Трута и сказал: «Я смазал ножны, капитан». Он приподнял потускневшую рукоять на несколько дюймов и с грохотом опустил её. «Она как новенькая».

Болито улыбнулся, застегивая ремень на талии. Олдэй хмурился, поправляя застёжку, и знал, что если бы не присутствие Кеверна, то, вероятно, ворчал бы, что делает это уже второй раз за месяц. Он настойчиво советовал ему больше есть, ведь, как и большинство моряков, Олдэй придавал большое значение тому, чтобы есть и пить досыта, когда это возможно.

Над головой раздался звонок, и Болито направился к двери. «Мне жаль, что я не смог помочь вам с повышением, мистер Кеверн. Но я не сомневаюсь, что такая возможность появится совсем скоро».

Кеверн серьёзно улыбнулся. «Спасибо, сэр. За вашу заботу».

Болито быстро спустился по трапу на среднюю палубу, размышляя о сдержанности Кеверна, о его постоянной нежелании показывать свои чувства. Когда-нибудь он мог бы стать хорошим капитаном, подумал он. Особенно если сумеет сдержать свой гнев.

Часовые из морской пехоты вытянулись по стойке смирно, и капрал открыл ему двойные двери.

Он услышал голос Броутона задолго до того, как тот добрался до кормовой каюты, и приготовился к этому.

«Чёрт бы тебя побрал, Кэлверт! Это ужасно! Лучше бы тебе пойти к кому-нибудь из гардемаринов и научиться грамоте!»

Болито вошёл в каюту и увидел чёрный силуэт Бротона на фоне высоких окон. Он бросил скомканный комок бумаги в флаг-лейтенанта, сидевшего напротив своего клерка, и яростно крикнул: «Мой клерк может сделать вдвое больше за вдвое меньшее время!»

Болито отвернулся, смущённый за Калверта и за себя, оказавшись здесь и наблюдая за его унижением. Калверт дрожал от нервозности и обиды, а клерк улыбался ему с явным удовольствием.

Бротон увидел Болито и резко бросил: «А, вот ты где. Хорошо. Я скоро». Он выхватил из рук Калверта ещё один лист бумаги и повернулся к окну, его взгляд стремительно скользил по каракулям. Под глазами у него залегли тени, и вид у него был крайне разъярённый.

Он снова бросил на Кэлверта сердитый взгляд. «Боже мой, почему ты родился таким дураком?»

Кэлверт приподнялся, шаркая ботинками по палубе. «Я не просил, чтобы меня рожали, сэр!» — звучало это так, будто он вот-вот расплачется.

Болито наблюдал за адмиралом, ожидая, что тот взорвется от редкого проявления неповиновения со стороны лейтенанта.

Но он равнодушно сказал: «Если бы вы это сделали, запрос, вероятно, был бы отклонен!» Он указал на дверь. «А теперь займитесь этими приказами и проследите, чтобы они были готовы к подписанию через час». Он набросился на своего клерка. «А ты перестань ухмыляться, как старуха, и помоги ему!» Его голос преследовал его до самой двери. «Или я велю тебя высечь, чёрт тебя побери!»