На краю бака появились две женщины и замерли, оглядываясь по сторонам. У одной из них передник был в крови, но она заметила, что он смотрит на неё, и подняла руку в знак приветствия. Болито попытался улыбнуться, но ничего не вышло. Вместо этого он помахал ей в ответ, хотя рука у него была словно свинцовая.

Столько всего нужно было сделать. Ещё несколько мгновений — и вопросы и требования начнутся снова.

Он глубоко вздохнул и оперся руками о борт. Шар отрезал от него кусок, словно нож, режущий мягкий сыр. Он всё ещё смотрел на него, когда Олдэй твёрдо сказал: «Я поставил для вас койку под кормой, капитан». Он помолчал, ожидая протеста, но зная, что у Болито уже почти не осталось сил. Он добавил: «Я позову мистера Мейхью, чтобы он принял вахту».

Следующее, что осознал Болито, – он лежал на небольшой подвесной койке, и кто-то снимал с него промокшие ботинки и рваное пальто. И это же осознание принесло сон. Словно чёрный занавес, мгновенный и крепкий.

9. Новый враг

Болито сидел за импровизированным столом в небольшой кормовой каюте «Наварры » и угрюмо смотрел на карту. Он проспал три часа, ничего не замечая, пока какой-то скрытый инстинкт не вытащил его из койки, и его глаза и уши нащупывали объяснение.

За эти три часа ветер полностью стих, не оставив и намека на свою прежнюю ярость, и, поспешив на палубу, он увидел, как паруса безжизненно повисли, а море тихо дышало в безветренной тишине.

Пока Мехью занимался захоронением мертвых, а Гриндл пытался разработать какой-то порядок подсчета и последующего питания пассажиров и испанской команды, он медленно и методично обыскал каюту мертвого капитана.

Он поднял глаза и оглядел каюту, где такой же человек, как он сам, когда-то строил планы, отдыхал и надеялся. Сквозь огромную пробоину в борту он видел ослепительно-голубую воду, плещущуюся о корпус, словно насмехаясь над ним. Из кормовых окон он чувствовал нарастающий жар, ибо бортовой залп « Эвриала » разбил все стекла, так же как и превратил каюту в разбитые, почерневшие руины. Вероятно, начался пожар, и когда он искал судовые документы и бортовой журнал, то нашел только черный, размокший пепел. Ничего, что могло бы дать ему информацию, даже секстанта, чтобы определить их приблизительное местоположение. Ночной шторм мог унести их на много миль к востоку. Земля могла быть в тридцати или пятидесяти милях отсюда, в Испании или Северной Африке. Он не мог быть уверен.

Мехью вошёл в каюту, скрипя ботинками по битому стеклу. Он выглядел усталым и напряжённым, как и остальные члены абордажной команды.

«Кажется, у нас есть что-то вроде дневного обеда, который готовят

Последнее, сэр. — Он указал на карту. — Есть ли надежда определить наше местоположение?

«Нет». Не было смысла обманывать лейтенанта. Если с ним что-то случится, Мехью должен будет привести корабль в безопасное место. «Такой штиль — это совсем не поможет». Он серьёзно посмотрел на Мехью. «Как вы справляетесь с пассажирами?»

Он пожал плечами. «Они щебечут, как чайки. Думаю, они ещё не понимают, что с ними происходит».

«Я тоже», — подумал Болито. Он сказал: «После того, как наши люди поедут, мы снова заставим их работать над корпусом. Водозабор всё ещё очень плохой, так что проверьте и насосы».

В провисшем дверном проёме появился Эллдей с хмурым лицом. «Прошу прощения, капитан, но один из донов хочет поговорить с вами. Но если хотите, я отправлю его восвояси, чтобы вы могли спокойно поесть».

Мехью кивнул и сказал: «Извините, я забыл об этом упомянуть. Маленький толстый испанец, который помогал Эштону с переводом, уже спрашивал меня. У меня столько всего на уме…»

Болито улыбнулся. «Сомневаюсь, что это имеет большое значение, но пусть его пришлют, Эллдей». Обращаясь к Мехью, он добавил: «Мне так нужна информация, что у меня нет выбора».

Испанец нервно вошёл, опустив голову под палубными бимсами, хотя до него было добрых два фута свободного пространства. На нём был парик, но Болито с удивлением понял, что он скорее старил его, чем молодил.

Болито уже узнал, что его зовут Луис Пареха, по пути в Порт-Маон, где он, по-видимому, намеревался провести остаток своих дней.

«Ну, сэр, что я могу для вас сделать?»

Пареха оглядел пробоины и обугленные деревянные части, прежде чем робко сказать: «Ваш корабль получил ужасные повреждения, капитан».

Мехьюкс резко пробормотал: «Если бы мы дали вам полный залп

Ты будешь лежать на дне морском вместе с остальными, так что следи за манерами!»

Пареха вздрогнул. «Я не имел в виду, что ты…»

Он переступил с ноги на ногу и попытался снова. «Многие остальные обеспокоены. Они не знают, что будет дальше, и доберёмся ли мы до своих домов».

Болито задумчиво посмотрел на него. «Этот корабль теперь британский приз. Вы должны понимать, что на войне невозможно точно знать, как будут развиваться события. Но на борту достаточно еды, и я рассчитываю вскоре встретиться с нашим кораблём». Ему показалось, что он увидел проблеск сомнения в глазах мужчины, и он твёрдо добавил: «Уже очень скоро».

«Я им скажу», — голос Парехи звучал всё менее уверенно. «Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, сообщите мне, капитан. Вы спасли нам жизнь, оставшись на корабле, это я точно знаю. Иначе мы бы точно погибли».

«Скажите, сеньор Пареха». Болито опустил глаза. Излишняя уверенность могла быть воспринята Парехой как неуверенность в своих силах. Он продолжил: «Знаете ли вы причину, по которой капитан зашёл так далеко на юг?»

Пареха надулся. «Были какие-то разговоры. Но в спешке отъезда я не обратил на них особого внимания. Моей жене нужно было покинуть Испанию. После союза с Францией дела дома пошли совсем плохо. Я надеялся забрать её в своё поместье на Менорке. Оно невелико, но…»

Мейхьюкс спросил: «Расскажите нам о выступлении?»

«Полегче, мистер Мехью». Болито бросил на него предостерегающий взгляд. «У него тоже свои проблемы, да?» Он повернулся и непринужденно спросил: «Вы что-то говорили, сэр?»

Пареха развел пухлыми руками. «Я слышал, как один из офицеров, увы, ныне покойный, сказал, что им нужно встретиться с каким-то судном. Чтобы переправить пассажира. Что-то в этом роде».

Болито попытался скрыть свой внезапный интерес. «Вы хорошо говорите по-английски. Очень помогаете».

Пареха скромно улыбнулся. «Моя жена хорошо говорит на этом языке. И у меня было много дел с Лондоном». Он запнулся. «В более счастливые времена».

Болито заставил себя сидеть совершенно неподвижно, ощущая нетерпение Мехью и медленное движение корабля под ним.

Он спокойно спросил: «Вы помните, где должна была состояться эта встреча?»

«Думаю, нет». Он скривил лицо так, что стал похож на пухлого ребенка, играющего в воображаемую сказку в старом парике.

Болито осторожно пододвинул к себе карту. «Посмотри на это. Названия вдоль этой береговой линии». Он внимательно наблюдал, как взгляд Парехи пустым взглядом скользил по потрёпанной карте.

"Нет."

Мехьюкс отошёл, закусив губу. «Чёрт его побери!»

Болито повернулся на стуле, чтобы скрыть разочарование. «Если вы что-нибудь вспомните, сеньор Пареха, будьте добры, расскажите об этом кому-нибудь из моих людей».

Пареха серьёзно поклонился и сделал вид, что собирается уходить. Затем он остановился, подняв руку, словно требуя тишины. Он взволнованно сказал: «Но офицер сказал что-то ещё». Снова эта странная гримаса. «Что… что ему было странно снова иметь дело с французами». Он всмотрелся в мрачное лицо Болито и добавил: «Но это всё. Мне очень жаль».

«Мистер Мехё. На борту есть французы?» Он затаил дыхание.

Прежде чем лейтенант успел ответить, Пареха быстро сказал: «Но да. Такой человек есть. Его зовут Витранд, и он прибыл на борт в Малаге так поздно, что у него не было каюты». Он выглядел поражённым. «И всё же ему разрешили делить эту каюту с капитаном? Очень странно».

Болито медленно поднялся, едва осмеливаясь питать хоть какую-то надежду. И всё же это было возможно. Кто-то достаточно важный, чтобы поделиться с капитаном, вполне мог бы организовать нетрадиционный перевод в море. Для остальных пассажиров это означало бы всего несколько дополнительных дней на борту, а власть, как и богатство, была…

Очень настойчивый. Этот Витранд мог быть контрабандистом или высокородным преступником в бегах. Предателем или торговцем, пытающимся перехитрить конкурентов. Но у него могла быть информация, что угодно, что могло бы пролить свет на события в этих водах.

Внезапно в коридоре поднялся какой-то шум, и он услышал, как Олдэй сердито произнёс: «Бесполезно! Ты не можешь туда войти!», а затем со странным, тяжёлым акцентом: «Ни хрена себе, Синора!»

Но дверь распахнулась на сломанных петлях, и в каюту ворвалась женщина. Глаза её сверкали, когда она воскликнула: «А, вот ты где, Луис! Все ждут, что происходит! А ты стоишь здесь и сплетничаешь, словно какая-то торговка рыбой!»

Болито с удивлением посмотрел на неё. Она была высокой, с длинными волосами, такими же тёмными, как у него, и одета была в, должно быть, очень дорогое синее платье. Но оно было испачкано солью, а у талии виднелись тёмные пятна, которые, как он предположил, были кровью.

Пареха смутился и сказал: «Это моя жена, капитан. Она, как и вы, англичанка».

Болито придвинул к ней оставшийся стул. «Садитесь, пожалуйста, сеньора».

Она была почти на голову выше мужа и, по-видимому, моложе лет на двадцать. Её черты лица скорее выразительные, чем красивые, выделялись очень тёмными глазами и губами, сжатыми в тонкую линию, выражавшую упрямую решимость и гнев.

«Я не останусь». Она впервые взглянула на него. «Все остальные говорили о том, как много значит для вас мой муж. Я просто пришла убедиться, что он не выставил себя дураком».

«Ну же, моя голубка!» — Пареха отступил назад, когда она повернулась к нему лицом.

Она сказала: «Не ныряй ! Ты обещал увезти меня от войны и от страха войны! А как только мы выйдем в море, что произойдёт?» Она с каким-то презрением махнула рукой в сторону Болито: «Этот захватит наш корабль и чуть не убьёт нас всех!»

Мехью резко ответил: «Придержите язык, мадам! Капитан Болито — королевский офицер, и вам стоит это помнить!»

« Капитан, да?» Она сделала шутливый реверанс. «Для нас это большая честь».

Оллдэй сделал вид, что хочет схватить ее сзади, но Болито покачал головой.

«Мне жаль, что вам пришлось столкнуться с неудобствами, сеньора Пареха. Я сделаю всё возможное, чтобы вы все вернулись в Малагу как можно скорее».

Она уперла руки в бока, и он видел, как ее гибкое тело дрожит от гнева.

«Вы знаете, это маловероятно, капитан. Скорее всего, нас будут перебрасывать с корабля на корабль, терпеть унижения от ваших матросов, пока мы не застрянем в каком-нибудь порту. Я слышал о таком раньше, поверьте!»

У неё был сильный голос, как и её конечности, и, казалось, она вполне могла позаботиться о себе. Однако, стоя в изрешечённой шрамами каюте, в платье, на котором всё ещё виднелись следы от шторма и ухода за ранеными, Болито слышал в её голосе нечто большее. Отчаяние, но не страх. Разочарование, а не ужас от своего положения.

Он сказал: «Я позабочусь о том, чтобы вас с мужем перевели в офицерскую каюту. Насколько я понимаю, ваша собственная была уничтожена?»

«Да. И все мои сундуки!» Она сердито посмотрела на мужа. «Но его, конечно же, были в безопасности!»

«Но, моя голубка!» — Пареха почти стоял перед ней на коленях. «Я позабочусь о тебе!»

Болито отвернулся. Ему было стыдно и тошно.

Он сказал Мехе: «Немедленно отведите их в хижину. Я должен выяснить…» Он замолчал, когда за испуганным криком тут же последовал выстрел.

Он схватил свой меч, оттолкнул Пареху и бросился в дверь, а Мехе и Олдэй толпились за ним.

Солнце было таким ярким и ослепляющим, что несколько секунд он не видел ничего необычного. Несколько пассажиров всё ещё стояли у главного люка, где им было велено ждать выдачи еды. Другие же, застыв в разных позах – от удивления до страха, – смотрели на бак, где двое мужчин стояли за вертлюжным орудием, направляя его на корму, в сторону квартердека. Рядом с ним лежал один из матросов Мехё, тихо стонущий, с кровью, сочащейся из пистолетной пули в плече.

Пареха нервно крикнул: «Это он! Витранд!»

Болито стоял совершенно неподвижно. Один рывок за шнур, и взрыв картечи пронес бы палубу от носа до кормы. Он убил бы не только его, но и большинство людей между ними.

Он крикнул: «Уйди от этого оружия! Ты ничего не сможешь сделать!»

«Не говорите таких глупостей, капитан!» Голос мужчины был ровным, но на удивление громким. «Некоторые из ваших людей имели, э-э, несчастье, — улыбнулся он, — несчастье обнаружить внизу отличный бренди. Боюсь, они мало помогут вашему делу». Дуло слегка шевельнулось. «Бросайте оружие. Испанские моряки вернутся к своим обязанностям. Не сомневаюсь, что даже они смогут управлять кораблём, когда потребуется». Он широко улыбался, его зубы были очень белыми на загорелом лице. «Ваш собственный корабль ушёл. Нет смысла жертвовать собой, — его тон стал жёстким, — или другими ради собственной гордости!»

Болито размышлял над проблемой, с которой он сейчас столкнулся. Даже если бы он и остальные, оставаясь трезвыми, контролировали корму, они не смогли бы управлять кораблём. В то же время, вертлюжное орудие Витранда гарантировало ему контроль над верхней палубой, а также над всей провизией и водой. Возможно, в живых не осталось ни одного испанского офицера, но Витранд был прав. Команда могла бы поднять паруса, и вскоре появится вражеский корабль, чтобы выяснить их поведение.

Эллдей прошептал: «Если мы вернемся к каюте, мы сможем сдержать их с помощью мушкетов, капитан».

Раздался голос: «Я жду, капитан! Бросай оружие немедленно! »

Мехьюкс спросил: «Откроет ли он огонь? Он может убить половину этих женщин и детей там внизу».

Болито начал отстегивать меч. «Мы никому не нужны, мёртвым. Делай, как он говорит».