Болито рявкнул: «Помогите мистеру Гриндлу». Эштону он крикнул: «Поднимитесь на палубу и посмотрите, что происходит». Мальчик запнулся и побежал, когда Болито крикнул: «Ну, шевелитесь, мой мальчик! Мне, возможно, скоро понадобится ваш испанский».

Поток хватающих ртом воздух людей с каждой минутой рос, и моряки время от времени заглядывали в воду, чтобы вытащить какого-нибудь мужчину, пытавшегося спрятаться вместе с женщинами.

У Болито остались смутные впечатления от темных волос и испуганных глаз, заплаканных лиц, атмосферы отчаяния и почти паники.

Эштон снова вернулся, проталкиваясь сквозь толпу, его шляпа была сдвинута набок, и он доложил: «Адмирал желает знать, когда вы вернетесь, сэр».

Болито пытался заглушить шум, царапающую неуверенность чужого страха, которые окружали его со всех сторон.

Затем он резко крикнул: «Немедленно подайте сигнал кораблю. Мне нужно больше времени. Скоро совсем стемнеет».

Эштон уставился на него. «Уже почти стемнело, сэр».

«А ветер?» — подумал он. Отвлечься от этой толпы испуганных, нереальных фигур.

«Сильно, сэр. Мистер Мехью говорит, что оно всё ещё растёт».

Болито отвёл взгляд. Всё было решено. Возможно, никаких сомнений и не было.

«Идите и подайте сигнал. Но передайте адмиралу, что я постараюсь отчалить на этом корабле в течение часа». Эштон выглядел ошеломлённым. Возможно, он ожидал, что Болито прикажет им покинуть корабль. Ялик всё ещё мог переправиться, по крайней мере, с некоторыми из них.

Гриндл промчался мимо, его седые волосы стояли дыбом, словно сухая трава.

Болито крикнул: «Сколько их уже?»

Он почесал голову. «Около двадцати детей. Женщин — пятьдесят!» Он ухмыльнулся, обнажив ряд неровных зубов. «Мечта моряка, не правда ли, сэр?»

Юмор Гриндла, казалось, успокоил Болито. Он знал, что собирался отозвать мичмана, прежде чем тот успеет подать сигнал своему кораблю. Чтобы пойти на компромисс в последнюю минуту. Тот, который Бротон мог бы отвергнуть со всеми возможными основаниями и вернуть его на « Эвриал».

Он тут же отмахнулся от этой мысли. Представить, что Мехью пытается справиться со всем в одиночку, прячась за своей ролью, было немыслимо.

Эштон вернулся почти сразу же. Он был бледным и явно встревоженным.

«Сигнал с Эвриала, сэр. Если вы уверены, что сможете спасти приз, подтвердите это сейчас?» Он с трудом сглотнул, когда что-то с грохотом обрушилось на верхнюю палубу, за чем последовали крики и дикие проклятия матросов.

«Тогда подтвердите это, мистер Эштон».

Мичман добавил: «В этом случае вам приказано

Следуйте самостоятельно к месту встречи эскадры. Флагманский корабль поднимает паруса.

Болито пытался скрыть свои чувства. Без сомнения, Бротон больше всего боялся потерять контроль над эскадрой. В конце концов, это была его главная обязанность. Если он позволит себе попасть в сильный шторм, ему могли потребоваться дни, чтобы найти свои корабли и узнать, обнаружил ли Драффен что-нибудь полезное.

Он взвесил собственные реакции и их истинную ценность. Кеверн вполне справлялся, он уже это доказал. А здесь… Он вырвался из своих мыслей и хлопнул Эштона по плечу. «А теперь иди». Когда Эштон побежал обратно по коридору, он крикнул ему вслед: «Иди. Не помешает казаться спокойным, какими бы ни были твои чувства!»

Мичман взглянул на него, выдавил улыбку и продолжил свой путь.

Перекрывая шум, Эллдэй крикнул: «Вы можете подняться на палубу, капитан?» Он посмотрел на нескольких пассажиров-мужчин, которых двое вооружённых матросов гнали в противоположном направлении. «Чёрт возьми, капитан, это как врата ада!»

Гриндл спросил: «Что мне делать, сэр?»

«Не давайте пассажирам шуметь, пока я не пришлю младшего офицера вам на смену. Потом постарайтесь найти какие-нибудь карты, и мы вместе решим, что делать дальше».

Он поднялся вслед за Оллдеем по лестнице и сказал: «Уберите этот труп. Дети не должны видеть его на рассвете».

Эллдэй наблюдал за ним и мрачно ухмыльнулся. Раньше казалось, что им придётся сдаться. Теперь он говорил о первых лучах солнца. В конце концов, всё может наладиться.

На палубе ветер и море встретили Болито, словно обезумевшие силы. Свет почти исчез, лишь полоски серого неба мелькали между облаками. Этого было достаточно, чтобы он мог видеть, как люди шатаются по изрешеченным палубам, по пустому пространству, где лежала сломанная бизань, запутавшаяся в такелаже.

Он отдал приказы, а затем сказал Мехью: «Вы хорошо начали».

Он обернулся и увидел, как Мехью поднял руку и указал на палубу. « Эвриал» уже был лишь тенью, бледные пятна над ней росли по мере того, как её топсели наполнялись по ветру, и судно начало разворачиваться. Ещё мгновение он видел её борт, блестящий от брызг, клетчатые линии запечатанных иллюминаторов и представлял себе Кеверна на его месте на квартердеке, возможно, уже предвкушая, что это его ещё один шанс.

«Нам придётся идти по ветру, мистер Мейо. Любая попытка сделать поворот оверштаг — и мы потеряем руль, а то и хуже».

Помощник капитана, спотыкаясь, вышел из темноты, прижимая к груди карту.

«Она направлялась в Порт-Маон, сэр. Насколько я понимаю, большинство пассажиров — торговцы и их семьи».

Болито нахмурился. « Наварра» находилась гораздо южнее, чем нужно, когда они её перехватили. Ещё одна загадка, но ответов всё ещё нет.

Он сказал: «Мы постараемся установить топс-ли, мистер Мейо. Поставьте за штурвал двух хороших людей. Мистер Эштон может перевести ваши требования испанским специалистам».

Болито огляделся в поисках « Эвриала», но тот уже исчез. Он сказал: «Я бы предпочёл, чтобы люди «Наварры » пока поднялись наверх, чтобы мы могли за ними следить».

Мехью поморщился. «Им будет неприятно подниматься при таком ветре, сэр».

«Если они откажутся, скажи им, что есть только одно место, куда они могут пойти», — он указал между своих расставленных ног. «Примерно в тысяче саженей по прямой отсюда!»

Другой матрос разыскал его и крикнул: «В кубрике около пятидесяти раненых, сэр! Кровь повсюду! Страшное зрелище!»

Болито наблюдал, как темные фигуры осторожно поднимались по

подстрекаемый Мейо гневными жестами и собственным представлением об испанском языке.

«Спуститесь вниз и скажите Макьюэну, чтобы он узнал, есть ли среди пассажиров врач. Если да, вызовите его на палубу».

Мехью снова кричал: «На грот-стеньге оборвано несколько концов, сэр! Её может снести, как только мы поднимем паруса!»

Болито поежился, впервые осознав, что он промок до нитки.

«Станьте на брасы, мистер Мейхью. Посадите на них и некоторых пассажиров. Мне нужна каждая чёртова унция мускулов, которую вы только сможете найти!» Он крикнул Гриндлу: «Приготовиться к штурвалу!» Его голос почти утонул в завывании ветра и в завесе брызг, обрушивающихся на наветренный борт, словно призраки, пытающиеся утащить судно на дно.

Он поискал глазами рупор, но не увидел ничего, кроме лиц рулевых, светящихся в свете компаса, словно восковые маски.

Правильно ли он поступает? Шквал может стихнуть за считанные минуты, и в этом случае лучше будет лечь в дрейф под плотно зарифленным главным марселем. Но если он не пройдёт так же быстро, как налетел, нужно идти впереди. Это был их единственный шанс. Даже тогда руль может унести, или помпы не справятся с постоянным притоком воды. И до рассвета невозможно будет узнать масштаб повреждений или их истинное положение.

Мехе проревел: «Готово, сэр!»

Болито вспомнил слова Бротона. Пусть так и будет. Казалось, как давно это было. Но он знал, что прошло не больше трёх часов с тех пор, как их флаг появился над палубой « Наварры ».

Он слышал, как спереди дико трещит кливер, нетерпеливо стучат блоки, и представлял себе людей на реях, растянувшихся, словно моллюски на дрейфе, и таких же беспомощных.

«Отпустить фор-марс!» Он увидел, как Мехьюкс отвернулся, чтобы передать приказ. «Поднять штурвал, мистер Гриндл!» Он настойчиво махнул рукой. « Полегче ! Сбавьте нагрузку на новые рулевые линии!»

Впереди, сквозь темноту, он услышал внезапный шум развевающихся парусов и приглушенные крики откуда-то сверху, над кренящейся палубой.

«Ли брасы!» Он поскользнулся на незнакомой палубе, напрягая взгляд. «Отпустить грот-топсель!»

Гриндл взволнованно крикнул: «Она отвечает, сэр!»

Покачиваясь и сопротивляясь напору руля и натянутых марселей, «Наварра» пьяно скользила по крутому борту судна, ее мачты все больше и больше наклонялись под неослабевающим давлением.

«Крутой крен, мистер Гриндл!» Болито подбежал к поручню, чтобы посмотреть, как в темноте слабо виднеется главный марсель, удерживающий корабль на плаву.

Колесо продолжало вращаться, а Болито кричал на невидимых людей внизу, на распорки, пока его горло не стало похожим на живое мясо.

Но она приходила в себя. Медленно и мучительно, её паруса гремели и гудели, словно живые существа, а единственный кливер казался бледным полумесяцем среди чёрных линий вант и штагов.

Он отмахнулся от брызг и побежал на наветренный борт. Угол наклона волн уже изменился, и яростные, изломанные гребни теперь шли прямо на левый борт. Вокруг него слышался протестующий стон дерева и пеньки, грохот ломающихся снастей, и он ждал, что что-то обрушится сверху, возвещая о его неудаче.

Но ничего не упало, и рулевые не потеряли контроль над штурвалом. Тот, кто проектировал « Наварру» , кое-что знал, подумал он ошеломлённо.

«Мы пойдём на восток, мистер Гриндл». Ему пришлось повторить это, чтобы его услышали. Или, возможно, остальные, как и он, были слишком…

ошеломленный, слишком измотанный шумом и погодой, чтобы что-либо осмысливать.

«Подтяжки там!» Без света это было всё равно что кричать на пустую палубу. Корабль-призрак, где он был один и без надежды. «Отпускай и тащи!» Напряжение и мрак играли с его зрением, и ему приходилось считать секунды, оценивая размах реев, вместо того чтобы доверять своим льющимся глазам.

Мехью, шатаясь, направился к корме, его фигура поднималась и опускалась, как у приморского пьяницы, когда он, ругаясь непристойно, поскользнулся на теле испанского капитана у подножия лестницы.

«Ей придётся взять второй риф, сэр». Он замолчал, явно удивлённый тем, что всё ещё жив. «Лучше поручить это донам. Больше вы их не поднимете, чем бы вы им ни угрожали!»

Болито расплылся в улыбке. Неуверенность и страхи уступали место дикому возбуждению. Словно перед боем. Само безумие, не менее захватывающее, чем настоящее безумие. Позже оно проходило, оставляя человека опустошённым. Измученным, как лиса перед гончими.

Он крикнул: «Смотрите! Тогда закрепитесь и страхуйте!» Улыбка всё ещё не сходила с его губ. «И молитесь, чтобы он выдержал!»

Мехью звучал столь же дико, его северный акцент был необычайно сильным. «Я молился с той минуты, как ступил на борт этого затонувшего судна, сэр!» Он рассмеялся, разбивая брызги. «Это немного помогает мне мыслить!»

Болито качнулся к штурвалу.

«Мы возьмём рифы, мистер Гриндл, но как только почувствуете, что он готов к повороту, дайте мне знать. Я не смею поворачивать, так что нам придётся поставить больше парусов, а не меньше».

Рядом появился старший офицер. «Доктора нет, сэр. И ещё, по правому борту, на корме, есть какие-то серьёзные пробоины».

«Передайте мистеру Мейхью, чтобы он отправил туда своих донов как можно скорее.

очистил дворы. Я хочу, чтобы каждое ведро, всё, что может удерживать воду, было поставлено в цепочку. Это предотвратит затопление насосов и займёт испанцев на какое-то время.

Мужчина помедлил. «Некоторые женщины готовы пойти вперёд и помочь раненым, сэр».

«Хорошо. Проследи, чтобы их проводили, Макьюэн», — он повысил голос. «И убедись, что они больше не пострадают, понял?»

Он ухмыльнулся: «Да, сэр».

Гриндл пробормотал: «Нужно быть очень сильным Джеком, чтобы справиться с женщиной в такой компании, клянусь Господом Иисусом!»

Эштон снова появился. «Вы можете подойти, сэр? Думаю, нам нужно укрепить распорки в плотницком проходе возле кормового трюма. Я… я пытался, но не могу…»

Его голос затих.

Так продолжалось всю ночь. Разум Болито, пытавшегося разобраться в одном кризисе за другим, уже не мог различить проходящие часы. Лица и голоса слились воедино, и даже Олдэй, казалось, не мог сдержать непрерывный поток просьб о помощи и руководстве, пока « Наварра» яростно рассекала гребни волн.

Но каким-то образом насосы продолжали работать, и матросам приходилось сменять друг друга, вытаскивая своих измученных товарищей, прежде чем они смогли бы взять на себя борьбу с жадным потоком воды из корпуса. Цепь вёдер работала без передышки, пока, совершенно измученные, люди не падали, как трупы, не обращая внимания на струи воды, хлещущие по их израненным телам, на пинки и ругань британских матросов. Рулевые лини ослабли, и управление стало труднее и изнурительнее, но они не разошлись, и паруса не сорвались с реев, как это могло бы быть под натиском ветра.

При первых проблесках рассвета, почти виновато, словно неудачливый нападающий, ветер стих, гребни волн сгладились и опустились, а потрепанный корабль обрел большую устойчивость под своими новыми хозяевами.

Болито так и не покинул квартердек, и когда первые лучи тепла нового дня осторожно исследовали горизонт, он увидел, что море полностью в их распоряжении.

Он протер воспаленные глаза, отметив тела своих людей, безжизненно лежавших под фальшбортом. Мехью спал стоя, прислонившись спиной к стволу фок-мачты, словно привязанный к нему.

Ещё секунда, и он бы сдался. И заснул бы сам, совершенно измученный. Он не мог даже найти чувства удовлетворения, чувства гордости за достигнутое. Было только всепоглощающее желание спать.

Он встряхнулся и крикнул: «Пошлите за Макьюэном!» Он запнулся. Его голос напоминал карканье рассерженной морской птицы.

«Поверните стрелки, мистер Гриндл, и мы посмотрим, что есть в нашем распоряжении».