Для Болито этот день выдался напряжённым, главным образом потому, что он пытался разобраться с делами своего корабля, а не всей эскадры. Казалось, целая вереница людей ждала, чтобы его услышать.

Грабб, плотник, седовласый и вечно пессимистично настроенный по отношению к врагу всех кораблей – гнили. Впрочем, он не нашёл ни одного в своих ежедневных, словно крот, вылазках по недрам корпуса, где никогда не видел и никогда не увидит света, кроме фонаря. Как будто он хотел, чтобы Болито узнал о его неустанных усилиях ради него. И всё это занимало время.

Он уделил несколько минут бондарю Клоду, который ранее жаловался казначею на состояние некоторых бочек с водой. Но Натан Баддл, казначей, довольно часто высказывал претензии, если только они не касались непосредственно его отдела. Это был худой, скрытный человек с кожей цвета пергамента, с почти постоянным затравленным выражением лица, которое, как подозревал Болито, скрывало вещи, не имеющие отношения к гнилым бочкам. Справедливости ради, он не нашёл никаких изъянов в ежедневных отчётах Баддла, но, как и за всей его работой, за казначеем приходилось постоянно следить.

И как ранее сообщал Кеверн, двух мужчин доставили на корму для наказания, за которыми, как обычно в таких случаях, наблюдали все безработные члены экипажа корабля.

Болито ненавидел такие зрелища, как он и знал, что они

Неизбежно. Казалось, это всегда занимает так много времени. Решетки нужно установить, виновных раздеть и арестовать, а его собственный голос читает Военный устав сквозь грохот ветра и свист парусины.

Само наказание не вызвало особого интереса у зрителей.

Первый матрос, получивший двенадцать ударов плетью, был пойман на краже у одного из своих товарищей по каюте. Вероятно, считалось, что он отделался лёгким испугом по сравнению с тем, что задумали его товарищи-матросы и что они непременно бы совершили, если бы не своевременное вмешательство капрала. Болито слышал о случаях, когда людей, обворовавших своих товарищей по каюте, выбрасывали ночью за борт, а одного из них даже нашли без руки, использованной для преступления. В кишащем, беззащитном мире корабельной жизни мало кто испытывал сочувствие к вору.

Второй матрос получил двадцать четыре удара плетью за халатность и дерзость. Оба последних обвинения были выдвинуты Соулом, младшим лейтенантом корабля. Болито винил себя в этом конкретном случае. Он повысил Соула до лейтенанта примерно полгода назад, но если бы тот не был так вовлечён в дела эскадры под руководством больного адмирала Телволла, он знал, что дважды подумал бы об этом. Соул проявил задатки хорошего офицера, но это было больше на поверхности. Он был угрюмым восемнадцатилетним юношей, и Болито велел Кеверну следить за тем, чтобы его склонность к издевательствам над подчинёнными не вышла из-под контроля. Возможно, Кеверн сделал всё, что мог, или, возможно, он посчитал поведение Соула незначительным, если тот будет выполнять свои остальные обязанности к своему удовольствию.

Так или иначе, окровавленная спина матроса стала для Болито мрачным напоминанием о необходимости постоянно контролировать Соула в будущем. Он был одним из его офицеров, и поэтому его авторитет должен был быть поддержан. Тем не менее, если бы на месте Соула оказался Мехьюкс, весёлый круглолицый второй лейтенант, или Вейгалл, третий лейтенант,

Инцидент бы не получил дальнейшего развития. Мехью пользовался популярностью благодаря своему грубому северному юмору. Его обоснованное хвастовство тем, что он умеет брать рифы или крепить склепы не хуже любого матроса, предотвратило бы что-то хуже, чем схватка один на один. Вейгалл, обладавший телосложением и, к сожалению, интеллектом боксера-профессионала, сбил бы виновника с ног одним из своих огромных кулаков и напрочь забыл бы об инциденте. Вейгалл не пользовался популярностью среди солдат своего дивизиона, но по большей части они его избегали. Он командовал средней орудийной палубой и, к сожалению, оказался совершенно глухим во время столкновения с блокирующим кораблем. Иногда ему казалось, что его люди обсуждают его за спиной, и он в мгновение ока заставлял их проводить дополнительные учения.

Болито откинулся на спинку кресла и наблюдал, как за кормой «Эвриала » бурлит кильватерный след, а ветер подталкивает судно крена, удерживая его в устойчивом положении, пока оно движется на северо-восток.

Он налил ещё кофе и поморщился. Скоро пора будет ставить паруса и поднимать их, чтобы несложно было добежать до эскадры по ветру. Этот единственный день и вечер относительной свободы дали ему время подумать и переосмыслить, присмотреться к тем, кто был ему ближе всех, но, как всегда, разделён чином и положением. Бротон оставил его совсем одного, а Калверт намекнул, что он по большей части просматривает свои карты и перечитывает запечатанные приказы, словно пытаясь найти что-то ранее упущенное.

В дверь постучали, и морской пехотинец крикнул: «Вахтенный мичман, сэр!»

Это был Друри. Он дежурил дополнительно из-за недавних проблем с лейтенантом из-за фонаря.

«Мистер Бикфорд выражает свое почтение, сэр, и не могли бы вы подняться, пожалуйста».

Болито улыбнулся, увидев, как мальчик осматривает каюту, подмечая все для будущего описания в более скромных помещениях оружейной комнаты.

«И почему, мистер Друри? Кажется, вы забыли самое главное».

Друри выглядел растерянным. «Парус, сэр. На северо-запад».

Болито вскочил. «Спасибо». Он поспешил к двери. «Возможно, позже я уговорю Трута показать вам мою каюту, мистер Друри, но сейчас у нас есть дела».

Друри покраснел и бросился за ним, так что они вместе оказались на накренившейся шканце.

Бикфорд был четвертым лейтенантом, который относился к своим обязанностям очень серьезно, но, похоже, был совершенно лишен чувства юмора.

Он сказал: «Мачтхед только что сообщил о парусе, сэр. На северо-западе».

Болито поднялся на палубу с наветренной стороны и всмотрелся в горизонт. Он был жёстким и серебристо-ярким, словно лезвие меча. Но ветер был ровным, и это было нечто. Но он мог усилиться до шквала до следующего рассвета. Тогда потребуется время, чтобы присоединиться к эскадре и связаться с Драффеном на « Неутомимом».

Бикфорд принял его молчание за неуверенность.

«Я полагаю, сэр, что это « Кокетка». Он слегка повысил голос, чтобы произвести впечатление на Друри и другого мичмана поблизости. «Это было бы наиболее вероятным объяснением».

Болито поднял голову и посмотрел на раздутые топсели, на трескучий шкентель на мачте. Словно гигантский кнут. Он вспомнил головокружительный подъём, ужасную тряску вант.

«Понятно, мистер Бикфорд, спасибо».

Лейтенант твёрдо кивнул. «Вот почему она приезжает одна и с такой уверенностью, сэр».

Кеверн поднялся по трапу на квартердек и поспешил к нему.

Болито всё ещё смотрел на напрягающиеся реи. «Мистер Кеверн, поднимитесь наверх с подзорной трубой. Как можно быстрее. Слева по борту корабль. Может быть, один». Он взглянул на Бикфорда. «Может быть, и нет».

Он увидел, как Бикфорд и остальные напряглись и отступили, и понял, что на палубе появился Бротон.

«Ах, Болито, что это за суматоха и волнение?»

«Парус, сэр», — он указал поверх сетей на горизонт.

«Хм». Бротон повернулся и посмотрел, как Кеверн легко карабкается по защитным вантам. «Кто она, интересно?»

Бикфорд быстро ответил: «Я думаю, это Кокетка, сэр».

Бротон не моргнул, когда сказал Болито: «Напомните этому офицеру, что если я буду в таком отчаянном положении, что мне потребуется мнение, не представляющее никакой ценности, он будет первым, кому об этом сообщат».

Болито улыбнулся, когда Бикфорд растворился среди остальных у перил. «Полагаю, он понимает, сэр».

Странно, как им удаётся сохранять внешнее спокойствие, подумал он. Несмотря на лёгкий интерес Бротона, он знал, что тот полон вопросов и размышлений. Интересно, спросит ли он на этот раз мнение своего флагманского капитана.

Кеверн прибыл, с грохотом приземлившись на палубу с помощью бакштага, и поспешил на другую сторону; его темное лицо исказилось от волнения.

«Торговое судно, сэр. Но хорошо вооружённое, пятьдесят пушек, я бы сказал. Стоит прямо по ветру, но без королевских реев». Он заметил, что Бротон пристально смотрит на него, и добавил: «Испанец, сэр. Без сомнения».

Бротон прикусил губу. «Чёрт его побери».

«Даже без королевской семьи она всё равно могла бы устроить нам весёлую погоню, сэр», — размышлял вслух Болито. «Но если мы сможем её взять, мы, возможно, получим информацию». Он помолчал, изучая напряжённые плечи Броутона. «Информацию, которой вы сможете поделиться, как сочтёте нужным».

Он не ошибся в оценке момента. Бротон обернулся, глаза его сияли.

«Боже мой, я вижу лицо сэра Хьюго, когда он вернется с пустыми руками, и мы расскажем ему наши новости». Он вздохнул. «Но что же

А толку? К тому времени, как ты прикончишь этого огромного слона, Дон уже будет лететь домой. Я не могу позволить себе долгую погоню, которая оторвёт меня от эскадрильи.

Болито сказал: «Кажется, мы все упустили одну важную деталь, сэр». Он ударил кулаком по ладони. «В каком-то смысле слова мистера Бикфорда были верны». Он посмотрел на остальных, расплывшись в улыбке. Бикфорд держался в стороне, словно опасаясь получить ещё один отпор.

Болито продолжил: «Этот дон думает, что „ Эвриал“ — французский!» Он посмотрел на Бротона, видя, как сомнения и разочарование уступают место осторожной надежде. «А почему бы и нет, сэр? После всего этого времени они не будут ждать ни одного британского корабля в Средиземном море. И до них ещё не дошли новости о нашем отплытии со Скалы».

Бротон подошёл к сеткам и легко взобрался на кнехт. Он пристально смотрел на горизонт, словно желая, чтобы корабль показался ему.

Впередсмотрящий на мачте крикнул: «Корабль все еще идет по ветру, сэр!»

Бротон вернулся на палубу, потирая подбородок. «Она, должно быть , нас заметила. Даже доны не настолько слепы».

Болито ответил: «Но как только мы уберем паруса или начнем менять галс, он прекрасно поймет, что мы собираемся делать».

«Чёрт, Болито! Ты вселяешь в меня надежду, а потом снова её разрушаешь!»

«Вижу её, сэр! В двух румбовых румбовых румбах от траверза!» Друри цеплялся за дрожащие ванты, прижимая к глазу подзорную трубу.

Болито взял стакан со стойки и приподнял его, чтобы удержать равновесие, покачиваясь на палубе. И тут он увидел его – бледный клин на горизонте. Её хозяин, мчавшийся на всех парусах, наслаждался свежим ветром.

«Она быстро приближается, сэр».

Он снова задумался о том, чтобы подняться на мачту. Вместо этого он спросил: «Пятьдесят орудий, как вы думаете, мистер Кеверн?»

«Да, сэр. Я уже видел подобные. Хорошо вооружён, чтобы отбиваться от пиратов и тому подобного. Мы могли бы опережать её на милю, но сомневаюсь, что сможем сравниться с ней в ловкости».

Бротон резко ответил: «Я вижу, что это ни к чему нас не приведет!»

«Мы должны подойти к нему вплотную, сэр». Болито быстро прошёл к штурвалу и вернулся обратно, даже не заметив этого. «Но сохраните преимущество. Без анемометра мы скоро останемся за кормой».

Партридж предложил: «Выставить флаг-лягушку, сэр?»

Адмирал нетерпеливо стукнул бёдрами. «Это слишком очевидно, чёрт возьми!»

Он увидел капитана Жиффара и его лейтенанта морской пехоты у кормового ограждения, наблюдавших за новоприбывшим судном с помощью телескопов. «Уберите этих офицеров с глаз моих! Красные мундиры на французском военном корабле, что вы делаете, Жиффар?»

Двое морских пехотинцев исчезли как по волшебству.

Болито медленно произнес: «Человек за бортом, сэр».

«Что это было?» Бротон уставился на него так, словно тот окончательно лишился рассудка. «Человек за бортом?»

«Единственное, что может заставить корабль лечь в дрейф без предупреждения».

Бротон открыл рот и снова закрыл его. Он едва мог сдержать внезапный поток неуверенности и сомнений.

Болито мягко настаивал: «Нам понадобится хороший пловец. Команда, готовая к отплытию. Мы можем забрать их позже». Он кивнул. «Это того стоит, сэр».

Бротон молча размышлял. «Возможно, это сработает. Дайте нам время…» Он топнул ногой по палубе. «Ей-богу, да! Мы попробуем!»

Болито глубоко вздохнул. «Мистер Кеверн, берите курс вперёд. Мы останемся под топселем и стакселем. На этом галсе это обычное дело и не должно привлечь особого внимания». Он смотрел, как Кеверн убегает, и разыскал Партриджа. «Взявшись за курс…

Носовая часть судна немного снизит его скорость. Мы не хотим слишком сильно пересекать её носовую часть.

Партридж улыбнулся и покачал головой, его подбородок задрожал, касаясь шейного платка. Он был задет язвительной критикой Бротона по поводу его предыдущего предложения, но, похоже, снова был в хорошем расположении духа.

Огромный носовой борт уже хлопал и загибался внутрь, когда матросы бросились к шкотам и фалам, подгоняемые рупором Кеверна.

Когда первый лейтенант пришёл доложить, что корабль закреплён и закреплён у реи, Болито сказал: «Отправьте опытного младшего офицера наверх, чтобы он наблюдал за испанцем и сообщал о любых признаках тревоги. Затем можете передать по трубке матросам в каюты. Мы не сможем подготовиться к бою на верхней палубе, поэтому всё нужно сделать быстро и качественно. Мы не хотим, чтобы наши люди пострадали от осколков шлюпки и падающих рангоутов без какой-либо пользы».

Когда Кеверн снова бросился прочь, Бротон резко спросил: «Как долго?»

«Самое большее — час, сэр. Я подниму его на румб к ветру. Это должно помочь».

«Через три часа станет слишком темно, чтобы что-либо разглядеть», — мрачно кивнул Бротон. «Так тому и быть».

Адмирал уже собирался направиться на корму, но затем остановился и тихо добавил: «Но вы выведете из строя мой флагман, Болито, и я не могу обещать вам никакой надежды».

Болито посмотрел на капитана. «Поверните его на румб к ветру».