Пока сигнал передавался и повторялся по всей линии, Болито почти ощущал всеобщее разочарование. Четыре мощных корабля, но из-за негибких правил Броутона столь же бессильны, как торговые суда.

Глухой удар эхом разнёсся по воде, и Болито увидел клуб коричневого дыма, плывущий к французскому кораблю. Брайс произвёл выстрел на дальнюю дистанцию, хотя увидеть, куда упал снаряд, не представлялось возможным.

Все бокалы поднялись, когда Кеверн хрипло произнес: «Лягушонок изношен! Боже, посмотрите на него!»

Французский капитан ужасно просчитался. Болито почти пожалел его, когда тот развернул свой корабль, пытаясь пройти носом « Ауриги ». Он видел её обнажённый трюм, солнце плясал на натянутых парусах, а реи всё сильнее раскачивались, пока судно не накренилось в собственных брызгах. Громкий грохот выстрелов эхом разнесся по бурлящей воде, и Болито представил, как первый бортовой залп Брайса врезался в открытый трюм, пока он, пользуясь преимуществом ветра и позиции, не последовал за ней.

Кто-то на носовой марсе «Эвриала » раздался радостный возглас, но в остальном стояла полная тишина: моряки и морские пехотинцы наблюдали, как фрегаты перекрываются, подбираясь все ближе и ближе друг к другу, а дым уже развеивался по ветру.

Еще одна волна вспышек, на этот раз от француза, но мачты и реи «Ауриги » остались целыми, тогда как паруса вражеского судна были изрешечены, а главный марсель разорвался в клочья после первого же заградительного огня.

Кеверн прошептал: «Думаю, хорошая добыча. В любом случае, нам не помешает ещё один фрегат».

Трудно было разобрать, что происходит сейчас. Два корабля находились всего в полукабловом друг от друга и с каждой минутой становились всё ближе. Снова пушечный огонь, и вот бизань-марс противника…

«Галант» рухнул в клубы дыма, а порванные паруса и такелаж последовали за ним в творящийся внизу хаос.

Бротон сказал: «Она скоро нанесет удар».

«Ветер стихает, сэр», — Партридж постарался говорить тихо, словно боясь нарушить концентрацию.

Бротон ответил: «Теперь это не имеет значения». Он улыбался.

Наступила новая тишина, и на последних трёх милях, разделявших « Зевс» и два фрегата, они увидели, что стрельба прекратилась, и оба корабля сцепились. Всё было кончено.

Бротон тихо сказал: «Ну-ну, Болито. Что ты можешь на это сказать? »

Некоторые морские пехотинцы на баке сняли кивера и начали кричать «ура», этот клич подхватили и на борту «Танаиса», который находился прямо впереди.

Болито проскользнул мимо адмирала и выхватил телескоп из стойки, когда ликование начало стихать, едва начавшись. Он почувствовал, как по коже пробежал холодок, когда увидел, как флаг, словно раненая птица, спускается с вершины «Ауриги », и тут же сменяется другим. Тот самый флаг, который всё ещё лихо реял над потрёпанными парусами противника. Французский триколор.

Кеверн ахнул: «Боже мой, эти ублюдки нанесли удар по Лягушкам! Они даже не попытались с ними сражаться!» В его голосе слышалось недоверие.

«Аурига » уже отдалялась от француза, и на её палубе и реях кипела активность, пока она медленно шла по ветру, удаляясь от беспомощной эскадры. Через стекло Болито видел, как её морские пехотинцы, чьи красные мундиры выделялись ярким пятном, разоружались и сгонялись вниз французской абордажной группой. Впрочем, абордажная группа, пожалуй, и не нужна, с горечью подумал он. Вся команда корабля, которая ещё несколько секунд назад так храбро сражалась, сдалась. Ушли.

Он бросился к врагу. Он поставил стакан на место, не в силах удержать его, потому что рука его дрожала от гнева и отчаяния.

Он без труда мог видеть делегатов, собравшихся в маленькой гостинице в Вериан-Бей. Олдэя и его спрятанный пистолет. Человека по имени Гейтс. И Джона Тейлора, распятого и изуродованного за то, что он пытался помочь.

Партридж тихо сказал: «Теперь их не поймать. Они будут в Виго ещё до наступления сумерек». Он отвернулся, сгорбившись. «Видеть такое!»

Бротон все еще смотрел на два фрегата, которые уже отходили и расставляли паруса.

«Можете подать сигнал «Неспокойному » занять позицию с наветренной стороны!» — Он говорил отстранённо, словно с чужаком. «Тогда дайте общий сигнал вернуться на прежний курс!» Он посмотрел на Болито. «Итак, конец вашим разговорам о верности». Его тон был подобен удару кнута.

Болито покачал головой. «Вы говорили, что должны понимать капитана так же хорошо, как и корабль, которым он командует. Я верю вам, сэр». Он перевёл взгляд на далёкую Ауригу. Она словно уменьшилась под чужим флагом. «Точно так же, как я верю, что пока людям вроде Брайса дозволено обладать властью, подобные тому, что мы наблюдали сегодня, могут продолжаться».

Бротон отступил назад, словно Болито произнес какую-то ужасную непристойность. Затем он сказал: «Капитан Брайс, возможно, пал в бою». Он направился на корму. «Ради него, надеюсь, так оно и есть». И исчез в темноте под кормой.

Лейтенант Мехё громко сказал: «Ну, мы ничего не могли сделать, чтобы это остановить. Если бы я мог заставить свою батарею действовать, мы могли бы преподать им урок хорошего тона».

К обсуждению присоединились несколько безработных офицеров, и Олдэй, стоявший под кормой на случай необходимости, с отвращением посмотрел на них.

Он увидел, как Болито медленно расхаживал взад-вперёд по наветренной стороне, опустив голову в задумчивости. Все остальные были готовы…

пытались утешить его и себя, но на самом деле они хотели, чтобы их успокоили, и понятия не имели, о чем думает капитан.

Но Олдэй знал, видел боль в его серых глазах при первом взгляде на этот ненавистный трёхцветный флаг. Он, должно быть, вспоминал, как ему пришлось сражаться с другим британским кораблём под вражеским флагом, под командованием собственного брата.

Он чувствовал стыд Ауриги , как свой собственный, а все эти пустоголовые щенки могли говорить лишь о своей собственной безупречной роли в этом.

Эллдэй направился к Болито, едва осознавая, что его ноги пришли в движение. Он увидел, как Болито остановился, и в его глазах вспыхнул гнев от того, что его потревожили.

«Что случилось?» Голос был холоден, но Олдэя это не смутило.

«Я тут подумал, капитан». Он помолчал, оценивая момент. «Лягушки» только что захватили британский фрегат, но не силой оружия».

«Ну и что?» Его голос звучал угрожающе спокойно.

Олдэй ухмыльнулся. «Я просто осматривался, пока всё это происходило». Улыбка стала шире. «Вот, например, этот трёхэтажный. Кажется, мы без особых проблем справились с ним, несмотря на натиск очень разъярённых Лягушонков».

Болито сердито посмотрел на него. «Это чертовски глупое сравнение! Если ты не можешь придумать ничего более полезного, будь так добр, исчезни с глаз моих!» Его голос был настолько громким, что несколько голов повернулись в его сторону.

Эллдей медленно пошёл прочь, полный надежды и в то же время страха, что на этот раз он ошибся со своей попыткой помочь.

Голос Болито остановил его.

«Раз уж ты заговорил об этом, Аллдей», — Болито опустил глаза, когда другой мужчина повернулся к нему. «Это был отличный приз. И до сих пор остаётся таковым. Спасибо, что напомнили. Было бы неправильно забывать, на что способны британские моряки».

Эллдей взглянул на молчаливых лейтенантов и мягко улыбнулся.

прежде чем неспешно вернуться на свое место у трапа, ведущего на корму.

Голос Болито снова нарушил тишину.

«Очень хорошо, мистер Кеверн, теперь, когда порты больше не затоплены, вы можете проложить трубопроводы от нижней батареи к помещениям и провести учения для экипажей».

Он остановился и посмотрел поверх сетки, так что Кеверн пришлось поспешить вперёд, чтобы услышать продолжение его слов. Даже тогда он не был уверен, стоит ли ему слушать.

Болито тихо сказал: «Мы ещё встретимся, друг мой. И, возможно, всё будет немного иначе».

Через восемнадцать дней после того, как « Аурига» спустила флаг перед врагом, эскадра Бротона бросила якорь в Гибралтаре. Из-за потери времени, понесенной в начале плавания, пока адмирал тренировал корабли в соответствии со своим планом сражения, прибытие под огромную тень Скалы произошло даже позже, чем ожидал Болито. Их окружали постоянно меняющиеся ветры, и однажды, примерно в девяноста милях к западу от Лиссабона, им пришлось переждать шторм такой стремительной и свирепой силы, что « Зевс» потерял за бортом шесть человек. И всё же уже на следующий день все корабли беспомощно дрейфовали в полном штиле, с пустыми парусами, без движения, а солнце делало повседневную рутину почти невыносимой.

Теперь, с установленными навесами и открытыми для ленивого морского бриза орудийными портами, эскадра отдыхала под послеполуденным солнцем, а ее лодки курсировали взад и вперед к берегу, словно суетливые водяные жуки.

Болито вошёл в свою каюту, куда собрались все остальные капитаны в течение часа после стоянки на якоре. Они выглядели уставшими и напряжёнными после плавания, а стремительный ход событий, последовавший за их прибытием в Гибралтар, не оставил ни у кого времени на отдых.

первым заговорил Раттрей с « Зевса» .

«Кто этот парень с адмиралом? Кто-нибудь его знает, а?»

Капитан Фюрно с « Доблестного» взял у слуги бокал вина и критически его осмотрел.

«На мой взгляд, я не похож на дипломата». Он повернул своё надменное лицо к Болито. «На войне мы, похоже, привлекаем самых странных советников , не так ли?»

Болито улыбнулся, кивнул остальным и подошел к открытым кормовым окнам. На дальнем конце залива, дрожащий и окутанный дымкой, виднелся Альхесирас, где уже множество телескопов были направлены на британскую эскадру, а гонцы уже скакали, чтобы доставить новости гарнизонам вглубь страны.

Гость на борту флагмана, человек, чьё внезапное и неожиданное появление вызвало столько домыслов, был, безусловно, необычным. Он прибыл в море на губернаторском катере и пробрался через входной порт почти до того, как бортовая команда заняла позицию для его приёма.

Одетый в хорошо сшитое дорогое пальто и бриджи, он резко бросил: «Нет нужды во всем этом. Нечего тратить время!»

Его звали сэр Хьюго Драффен, и, несмотря на одежду и титул, он производил впечатление человека, привыкшего скорее к тяжёлой работе и физическим усилиям, чем к более размеренным занятиям. Плотное, даже приземистое, лицо его было очень загорелым, вокруг глаз пролегали мелкие морщинки, словно он привык к солнцу и более суровому климату, чем Уайтхолл.

Бротон, спешно вызванный из своей каюты, где он провел большую часть оставшейся части путешествия, был странно молчалив, даже подобострастен по отношению к своему гостю, и Болито предположил, что Драффен скрывает в себе гораздо больше, чем кто-либо из них когда-либо осознавал.

Капитан Гиллмор с фрегата « Кокетка», отправленный впереди эскадры на поиски новых сведений, мрачно сказал: «Он поднялся на борт моего корабля, когда я стоял на якоре». Он был долговязым, даже неуклюжим

Молодой человек, и его длинное лицо хмурилось, когда он вспоминал встречу с Драффеном. «Когда я предложил вернуться и связаться с эскадрильей, он сказал мне не беспокоиться». Он содрогнулся. «А когда я спросил его, почему, он ответил, чтобы я не лез в чужие дела!»

Сокол Танаиса поставил стакан и мрачно произнес: «По крайней мере, ты не стал свидетелем позора Возничего ».

Остальные посмотрели на него и друг на друга. Об этом заговорили впервые.

Болито сказал: «Сомневаюсь, что мы ещё долго будем томиться в неизвестности». Он на мгновение задумался, заметили ли остальные, что его исключили из разговора, который сейчас шёл в каюте Бротона прямо у него под ногами. Это было необычно, но, похоже, там был Драффен.

Гиллмор резко сказал: «Если бы я был там, я бы утопил их обоих, чем позволил такому случиться».

Фюрно протянул: «Но вас там не было , молодой человек, так что вы, как назло, избавлены от всякой вины, а?»

«Довольно, джентльмены». Болито встал между ними, почувствовав внезапно возникшее напряжение. «Что случилось, то случилось. Взаимные обвинения никому не помогут, если их не использовать как защиту и предупреждение». Он по очереди посмотрел на каждого из них. «У нас скоро будет много работы, так что поберегите силы для этого».

Двери открылись, и Бротон, а за ним Драффен и флаг-лейтенант вошли в каюту.

Бротон коротко кивнул. «Садитесь, джентльмены». Он покачал головой, когда слуга предложил ему стакан. «Подождите снаружи, пока я не закончу».

Болито заметил, что Драффен подошел к кормовым окнам, либо не проявляя интереса к происходящему, либо расположившись там, где мог видеть их лица, оставаясь незамеченным сам.

Бротон прочистил горло и взглянул на коренастую фигуру Драффена, казавшуюся почти черной на фоне залитых солнцем окон.

«Как вам хорошо известно, наш флот не мог находиться в Средиземном море с конца прошлого года. Наступления и завоевания Бонапарта в Италии и Генуе закрыли для нас все гавани, и пришлось отступить».

Драффен отошёл от окна. Движение было быстрым и ловким, и его слова отражали его явное нетерпение.

«Могу ли я прервать вас, сэр Луций?» Он повернулся спиной к Бротону, не дожидаясь ответа. «Мы прекратим это. Мне не по душе, когда флот занимается своими делами». Он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз стянулись, словно гусиные лапки. «Англия в одиночку ведёт войну против преданного своему делу и, простите за выражение, профессионального противника . Учитывая, что флоты Франции и Испании объединились в Бресте для одной крупной атаки, а затем вторжения в Англию, отвод кораблей для усиления флотов в Ла-Манше и Атлантике казался не только благоразумным, но и крайне необходимым».

Болито пристально посмотрел на Бротона, ожидая проявления гнева или негодования, но его лицо было каменным.

Драффен энергично продолжил: «Победа Джервиса над объединённым флотом у Сент-Винсента отсрочила, а может быть, и вовсе уничтожила, любые шансы на военное вторжение через Ла-Манш, а также продемонстрировала неэффективность взаимодействия франко-испанского альянса на море. Поэтому разумно предположить, что Бонапарт вскоре распространит своё влияние и на другие страны».