Затем он тихо сказал: «Вы сделали всё, что могли, капитан. Нет смысла винить себя».

Болито поднял руки, чтобы крупный рулевой мог застегнуть меч на поясе, а затем опустил их по бокам. Сквозь толстые стёкла он видел, как далёкий город медленно покачивался, пока ветер и течение контролировали « Эвриал» . Он снова ощутил тишину, воцарившуюся на корабле с тех пор, как Кеверн спустился вниз с докладом о том, что нижние палубы очищены и пробило почти восемь склянок.

Он взял шляпу и быстро оглядел хижину. День должен был быть удачным для того, чтобы покинуть эти края. Ночью с юго-запада подул лёгкий ветерок, и воздух был чистым и свежим.

Он вздохнул и вышел из каюты, прошел мимо стола с нетронутым завтраком, через дверь с неподвижным часовым и направился к яркому прямоугольнику солнечного света и открытой палубе за ним.

Кеверн ждал, его темное лицо оставалось непроницаемым, когда он прикоснулся к шляпе и официально произнес: «Две минуты, сэр».

Болито серьёзно посмотрел на лейтенанта. Если Кеверн и переживал из-за своего внезапного отстранения от командования, то виду не подал. Если он и думал о чувствах своего капитана, то и это скрыл.

Болито кивнул и медленно направился к наветренной стороне палубы, где уже собрались лейтенанты корабля. Чуть под ветром старшие уорент-офицеры и мичманы выстроились ровными рядами, легко покачиваясь в такт качке корабля.

Взглянув на корму, он увидел, что морские пехотинцы Жиффара выстроились на корме, их мундиры ярко блестели в ярком солнечном свете, белые перекрещивающиеся ремни и начищенные сапоги придавали им, как обычно, безупречный вид.

Он повернулся и пошёл к палубному ограждению, окидывая взглядом огромную толпу моряков, столпившихся вдоль трапов, в шлюпках и державшихся за ванты, словно с нетерпением ожидая развязки. Но по виду он мог определить

тишина, атмосфера мрачного ожидания, которая, хотя и закаляла в дисциплине и быстром наказании, не вызывала никакого принятия.

На баке прозвучало восемь ударов колокола, и он увидел, как напряглись офицеры, когда Бротон в сопровождении лейтенанта Калверта быстрым шагом вышел на шканцы.

Болито коснулся своей шляпы, но ничего не сказал.

Воздух на якорной стоянке содрогнулся от одинокого выстрела, а затем раздался скорбный барабанный бой. Он увидел, как врач под проломом на корме шепчется с Теббаттом, боцманом и двумя его помощниками, один из которых нес знакомую красную сукно-сумку. Последний опустил глаза, поняв, что капитан смотрит на него.

Пальцы Бротона постукивали по рукояти своего прекрасного меча, словно подстраиваясь под далёкий барабанный бой. Он выглядел расслабленным и свежим, как всегда.

Болито напрягся, когда один из молодых гардемаринов вытер рот тыльной стороной ладони. Этот быстрый нервный жест вызвал у него внезапные воспоминания, похожие на ощущение старой раны.

Ему самому было всего четырнадцать, когда он стал свидетелем своей первой порки на флоте. Он видел большую часть этого, окутанный слезами и тошнотой, и этот кошмар так и не покинул его полностью. В службе, где порка была обычным делом и общепринятым наказанием, а во многих случаях более чем оправданным, это финальное зрелище оставалось самым ужасным, где зрители чувствовали себя униженными почти так же, как и жертва.

Бротон заметил: «Мы будем сниматься с якоря сегодня днём, Болито. Наш пункт назначения — Гибралтар, где я получу дальнейшие распоряжения и новости о развитии событий». Он взглянул на свой флаг на носу и добавил: «Отличный день для этого».

Болито отвернулся, пытаясь заглушить настойчивый шум в ушах.

«Все корабли полностью укомплектованы, сэр». Он остановился. Бротон

Он знал это так же хорошо, как и он сам. Просто нужно было что-то сказать. Почему одно событие должно было всё омрачить? Он должен был уже понять, что дни, когда он был молодым капитаном фрегата, прошли навсегда. Тогда лица и люди были настоящими личностями. Когда кто-то страдал, это ощущалось по всему тесному пространству корабля. Теперь ему предстояло осознать, что люди больше не личности. Они стали необходимостью, как артиллерия и такелаж, запас пресной воды и тот самый настил, на котором он сейчас стоял.

Он почувствовал, что Бротон наблюдает за ним, и намеренно отвернулся. Но это имело значение, и он переживал , и знал, что не сможет измениться. Ни ради Бротона, ни ради собственного продвижения по службе, которую он любил и в которой нуждался больше, чем когда-либо.

Он услышал, как Кеверн прочистил горло, а затем раздалось что-то похожее на вздох от наблюдавших за происходящим моряков на трапах.

Вокруг носа «Зевса », ближайшего из семидесяти четырёх, медленно двигалась процессия баркасов, по одному с каждого корабля эскадры, весла поднимались и опускались в такт барабанному бою «Марша разбойника». Он видел баркас Эвриала , второй в строю, тёмно-зелёный, как и те, что сейчас были связаны ярусами, и полный молчаливых людей. На каждом из них несли пехотинцев, смертоносный блеск их штыков и алые отблески добавляли красок мрачному зрелищу, когда баркасы слегка развернулись и направились к флагману.

Бротон тихо сказал: «Я думаю, это не займет много времени».

«Достаточно!»

«Ауриги » скользнул рядом и зацепился за главные цепи, в то время как остальные покачивались над своими отражениями, наблюдая за наказанием.

Болито взял у Кеверна «Статьи о военном уставе» и быстро пошёл к порту. Спарго, хирург, уже спустился в шлюпку в сопровождении товарищей боцмана и взглянул наверх, когда тень Болито упала на неподвижных гребцов.

Он сказал: «Пригоден для наказания, сэр».

Болито заставил себя взглянуть на фигуру в носовой части баркаса фрегата. Сгорбившись почти вдвое, он, словно распятый, хлестал по кабестану руками – трудно было поверить, что это Тейлор. Человек, который пришёл просить о помощи. О прощении и… Он снял шляпу, открыл книгу и начал читать статьи, приговор и наказание.

Внизу в лодке Тейлор слегка пошевелился, и Болито остановился, чтобы еще раз взглянуть.

Скамьи и обшивка лодки были залиты кровью. Не кровью битвы, а чёрной. Как остатки разорванной кожи, свисавшей с его изуродованной спины. Чёрной и изорванной, так что обнажённые кости блестели на солнце, словно полированный мрамор.

Помощник боцмана взглянул вверх и хрипло спросил: «Две дюжины, цур?»

«Исполняй свой долг».

Болито снова надел шляпу и не спускал глаз с ближайшего двухэтажного автобуса, когда мужчина отвел руку назад, а затем со страшной силой обрушил на него плеть.

Рядом раздался шаг, и Бротон тихо сказал: «Кажется, он воспринял это достаточно спокойно». Никакого беспокойства или настоящего интереса. Просто мимолетное замечание.

Так же внезапно всё закончилось, и когда лодка снова отчалила, чтобы продолжить путь к следующему кораблю, Болито увидел, как Тейлор пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Но у него не хватило сил.

Болито отвернулся, испытывая отвращение при виде искаженного лица, разбитых губ, того, что когда-то было Джоном Тейлором.

Он резко сказал: «Распустите матросов, мистер Кеверн». Он невольно снова взглянул на перестроившуюся процессию. Осталось ещё два корабля. Он этого не переживёт. Возможно, он был моложе, но не Тейлор.

Он снова услышал голос Бротона, совсем рядом. «Если бы он не был одним из твоих старых спутников, э-э, это был бы «Воробей »?»

он вздохнул: «Ты бы не чувствовала себя такой вовлечённой, такой уязвимой».

Не получив ответа, Болито коротко добавил: «Надо было подать пример. Думаю, они этого не забудут».

Болито выпрямился и повернулся к нему, его голос был ровным, когда он ответил: «Я тоже, сэр».

Ещё несколько секунд их взгляды соприкоснулись, а затем, казалось, затвор опустился, и Бротон произнёс: «Я спускаюсь. Как можно скорее дайте сигнал всем капитанам». И он исчез.

Болито овладел своими мыслями, своим гневом и отвращением.

«Господин Кеверн, вы должны поручить вахтенным мичманам подать сигнал всем капитанам о необходимости ремонта на борту».

Кеверн с любопытством наблюдал за ним. «Когда его поднимут, сэр?»

Раздался голос: «Сигнал от «Вэлоруса», сэр. Заключённый умер при исполнении наказания».

Болито не спускал глаз с Кеверна. «Теперь можешь его поднять». Затем он повернулся и пошёл на корму, в свою каюту.

5. Плохое начало

Ровно в два склянки утренней вахты вице-адмирал сэр Луциус Бротон вышел на квартердек « Эвриала ». Резко кивнув Болито, он взял у мичмана подзорную трубу и принялся по очереди изучать каждый корабль своей эскадры.

Болито быстро пробежал взглядом по верхней палубе, где проходили учения орудийных расчетов, за которыми теперь, когда прибыл адмирал, наблюдал с особым вниманием Мехью, его круглолицый младший лейтенант.

Прошло три дня с тех пор, как они отплыли из Фалмута, долгие, медленные три дня, за которые они прошли всего четыреста миль. Болито вцепился в поручень квартердека, его тело наклонилось против крутого крена, когда Эвриалус вместе со своими спутниками нырнул

тяжело шла на медленном правом галсе, ее огромные реи были натянуты, а натянутые марсели надулись, словно металл на ветру.

Не то чтобы погода была плохой для плавания, скорее наоборот. Например, проходя Бискайский залив, капитан Партридж заметил, что редко видел такую благоприятную погоду. Теперь же, когда освежающий северо-западный ветер рябил море, превращая его в бесконечную панораму хрустящих белых барашков, казалось, что эта возможность упущена. Скоро придётся брать рифы, а не ставить паруса.

Оставив свои корабли позади, Бротон решил начать испытывать их, чтобы выявить недостатки и выявить достоинства и недостатки своего нового командования.

Болито бросил на него еще один взгляд, гадая, какие новые жалобы или предложения появятся в результате его осмотра.

На любом флагманском корабле капитан постоянно ощущал присутствие своего адмирала, должен был учитывать каждое его настроение или каприз и каким-то образом встраивать их в свою собственную схему, чтобы поддерживать порядок без путаницы. И всё же он с удивлением обнаружил, что до сих пор почти не знал Бротона. Казалось, он распоряжался своим распорядком дня по часам, практически не отступая от него. Завтрак в восемь, обед в половине третьего и ужин в девять. Ровно в девять часов утра он выходил на палубу и вёл себя точно так же, как сейчас. Скорее, он казался слишком чопорным, и не только в своих привычках.

Например, в первый день плавания он немедленно применил свою боевую тактику. Но, в отличие от обычной практики, он оставил « Эвриал» на третьем месте в строю, оставив позади только один оставшийся корабль из семидесяти четырёх, « Вэлорус» .

Пока корабли лавировали и барахтались в слабом волнении, подчиняясь его коротким сигналам, Бротон заметил: «Капитанов нужно изучать так же внимательно, как и корабли, которыми они командуют».

Болито сразу понял, что он имел в виду, и оценил его смысл.

В некоторых боях было бессмысленно допускать, чтобы самый мощный корабль, в частности тот, который ходил под флагом адмирала, терпел крушение.

прямиком в линию обороны противника. Его можно было вывести из строя и сделать бесполезным именно тогда, когда он был нужнее всего, когда у адмирала было время и информация, чтобы узнать о намерениях противника.

Даже без подзорной трубы он мог довольно легко видеть головные корабли, сохранявшие те же позиции, которые Бротон приказал с самого начала. Во главе шеренги, почти скрытый натянутыми марселями и носовой частью следующего за кормой судна, шёл двухпалубный «Зевс». Ему было семьдесят четыре года, он был ветераном Славного Первого июня, Сент-Винсента и нескольких менее масштабных сражений. Его капитан, Роберт Рэттрей, командовал уже три года и был известен своим агрессивным поведением в бою, бульдожьей цепкостью, которая ясно отражалась на его квадратном, обветренном лице. Именно такой капитан, чтобы принять на себя первый обжигающий удар бортового залпа, проверяя линию противника. Опытный, профессиональный моряк, но ни с чем другим в голове, кроме сильного чувства долга и желания сражаться.

Капитан Фалькон с « Танаиса», второй из семидесяти четырёх, был полной противоположностью. Этот угрюмый, неопрятный человек с задумчивым взглядом, прикрытым веками, он следовал за ним без вопросов, но, используя своё воображение и опыт, исследовал первый подход Рэттрея.

Примерно в миле за « Эвриалом» находился последний в строю корабль, « Доблестный». Под командованием капитана Родни Фюрно, немногословного и надменного самодержца, он показал себя быстрым и маневренным судном практически при любых обстоятельствах и, если бы ему удавалось сохранять позицию, мог бы хорошо защитить флагман или спуститься на помощь любому из своих спутников, если бы они попали в затруднительное положение.

Болито услышал, как с привычным щелчком захлопнулся стакан, и повернулся, чтобы прикоснуться к шляпе, когда к нему подошел Бротон.

Он официально произнёс: «Ветер всё ещё северо-западный, сэр, но свежеет». Он видел, как взгляд Бротона медленно скользнул по вспотевшим рядам матросов у орудий. «Новый курс — юго-запад-запад».

Бротон хмыкнул. «Хорошо. Ваши орудийные расчёты, похоже, в порядке».

Этому Болито и научился. Бротон обычно начинал день с подобных комментариев. Словно подстрекательство или рассчитанное оскорбление.

Он спокойно ответил: «Готов к бою через десять минут или меньше, сэр, а затем три бортовых залпа каждые две минуты».

Бротон задумчиво посмотрел на него. «Это ваш стандарт, да?»

«Да, сэр».

«Я слышал о некоторых ваших стандартах ». Бротон упер руки в бока и посмотрел на грот-мачту, где несколько морских пехотинцев тренировались с вертлюжным орудием. «Надеюсь, наши люди вспомнят об этом, когда придёт время».

Болито ждал. Будет ещё.

Адмирал рассеянно произнёс: «Когда я обедал с вашим шурином в Фалмуте, он рассказывал мне кое-что о вашем семейном происхождении». Он повернулся и пристально посмотрел на Болито. «Конечно, я знал о… э-э… несчастье вашего брата». Он позволил ему осознать услышанное, прежде чем добавить: «Как он дезертировал из флота». Он помолчал, слегка склонив голову набок.