«Спокойно!» Он слышал шумное дыхание Инча и видел на уровне пояса одного из артиллеристов на квартердеке, стоящего на коленях у казённика девятифунтовой пушки. Несмотря на морозный воздух, он был голый по пояс, с небрежно заткнутым за пояс абордажом, рукоять которого чёрным торчала на фоне голой спины. Длина косы этого человека говорила Болито, что он не новичок, и он надеялся, что в каждом орудийном дивизионе найдутся те, кто, помимо младших офицеров, сможет навести порядок, когда придёт время.

Кто-то сбросил трамбовку на главную палубу, и, бросив сердитый взгляд вперёд, он с удивлением обнаружил, что видит полубак и паутину такелажа вокруг бушприта и гика стакселя. Но по мере того, как корабль обретал свою индивидуальность, выходя из рассеивающейся тьмы, туман, казалось, становился всё гуще и белее, пока наконец «Гиперион» не стал беспомощно плыть по траверзу. Иллюзия усиливалась скоростью, с которой влажный туман проходил сквозь ванты и окутывал их.

Болито вдруг сказал: «Поднимитесь, мистер Гаскойн. У вас зоркое зрение».

Когда мичман запрыгнул на ванты, Инч сказал: «Мы можем упустить фрегат, сэр».

Болито увидел, как грот-марсель задрожал в нисходящем вихре, и в эти краткие секунды заметил слабое голубое пятнышко. Над туманом небо уже прояснялось. Яркое и холодное, что было к лучшему.

Блоки и фалы нервно застучали, и Госсет пробормотал: «Ветер свежеет, сэр».

Это было совсем немного, но достаточно. Внезапно туман рассеялся, превратившись в низко стелющийся пар, и как раз когда пронзительный крик Гаскойна донесся до ожидающих, Болито увидел очертания другого корабля.

«Фрегат в порядке, правый борт!» — восторженно кричал Гаскойн. «На якоре, сэр!»

Инч перевел взгляд с другого корабля на Болито, словно не в силах поверить ни тому, ни другому.

Болито бесстрастно наблюдал за фрегатом, пока его очертания становились всё чётче на фоне тумана, который уже обходил его и дрейфовал в открытое море. Вот мыс, серо-голубой в рассветных лучах, и хотя противоположный берег эстуария всё ещё не был виден, он знал, что рассчитал правильно, и почти пожалел первого человека на борту, который увидит медленно движущийся «Гиперион». Находясь между ним и спасением, фрегат будет похож на посланника самого ада, подумал он, с его мягко хлопающими марселями и брамселями, с загнутыми курсами и с золотоликим, суровым носовым украшением, направленным трезубцем, словно направляя корабль прямо на свою жертву.

За полосой бурлящей воды Болито услышал внезапный рев трубы. Фрегат от двухпалубника отделяла ещё миля, но даже если бы он перерезал якорный канат, потребовалось бы время, чтобы рассадить матросов по каютам и поднять паруса, чтобы уйти в сторону. Над головой Болито слышал, как марсель ревел, словно приглушённый гром, когда корабль выскользнул из-под защиты мыса. Фрегату этого времени не дали.

Он вцепился в поручни и крикнул: «Слушайте меня!» Матросы у орудий и брасов оторвали взгляд от фрегата и, как один, уставились на корму. «Вон там французский корабль, и я намерен вступить с ним в бой». Кто-то подбадривал, но тут же замолчал под суровым взглядом капитана. «Если нам удастся захватить его как приз, всё будет хорошо. А если нет, мы уничтожим его!» Он позволил словам усвоиться, а затем добавил: «Но не обманывайтесь его внешним видом. Он ещё может себя хорошо проявить, и я видел, как столько же людей погибло от самоуверенности, сколько и от меткости противника!» Затем он улыбнулся, несмотря на стальное напряжение в животе.

«Старайтесь, ребята! Ради корабля и ради Англии!»

Он снова повернулся к сетям, когда вдоль рядов орудий раздались радостные возгласы, которые подхватили люди на нижней палубе, пока весь корабль не наполнился криками и воплями возбуждения.

Болито тихо сказал: «Пусть похлопают, мистер Инч. По крайней мере, это может расстроить „Лягушек“, а?»

Ближе, ближе, и все это время Болито наблюдал за суматохой на борту грубо разбуженного фрегата, как сначала появился хлопающий кливер, а затем и фор-марсель, прежде чем впередсмотрящий крикнул вниз: «Она перерезала якорный канат, сэр!» Другой крикнул: «Он спускает флаг!»

Болито наблюдал, как триколор отделился от гафеля фрегата. На этот раз это был его законный флаг. В любом случае, было совершенно очевидно, что он не сдастся без боя.

«Выбегайте, мистер Инчл»

Раздался пронзительный свист, и как только крышки иллюминаторов поднялись, ожидающие стволы понеслись наперегонки по наклонной палубе, пока «Гиперион» не показал весь свой борт французскому кораблю, словно двойной ряд черных зубов.

Степкин стоял у подножия фок-мачты, обнажив шпагу и устремив взгляд в сторону квартердека.

На баке лейтенант морской пехоты Хикс ждал возле двух массивных карронад, в то время как основная масса солдат покинула свой аккуратный каре, чтобы развернуться вдоль сетей на корме и шканцах, уже направив длинные мушкеты на приближающийся корабль.

«Руль на левый борт!» Болито протянул руку, словно желая управлять своим кораблём. «Спокойно, ребята!» Он наблюдал, как кливер-гик опускается на одну линию с фок-мачтой фрегата, пока не показалось, что другое судно уже насажено на него, словно на гигантский бивень.

«Спокойно!» Сердце колотилось о рёбра, а губы были сухими, словно от соли. «Приготовьтесь, мистер Госсетт!»

Капитан противника, вероятно, намеревался развернуться и скрыться. Он не смог бы пройти мимо мощной артиллерии «Гипериона» без потерь, но, оказавшись в открытом море, мог обогнать его за считанные минуты.

Болито знал, что для каждого капитана врагами были «если» и «почему».

Почему впередсмотрящий не заметил «Гиперион» раньше? Или если бы туман не помешал его увидеть, если бы Болито неправильно оценил свой слепой подход, и если бы паруса можно было поставить на несколько минут раньше? Всё это и многое другое проносилось в голове француза, пока он смотрел сейчас на сверкающий двухпалубник, направлявшийся прямо в сердце его собственной команды.

Времени на побег не было. Подставить незащищённый ствол под двадцатичетырёхфунтовые пушки означало бы конец, даже не сделав ни одного выстрела в ответ.

Почти удрученно реи фрегата развернулись, его орудия левого борта уже стреляли, когда он приготовился принять вызов.

Болито рявкнул: «Сейчас!»

Госетт крикнул: «Руль под ветер!»

Когда двойной штурвал перевернулся, реи уже скрипели, и, опираясь на поручень, Болито увидел, как бушприт раскачивается все дальше и дальше, а сила ветра и руля поворачивает старый корабль так, что он почти плывет по направлению к врагу.

«Стреляй сколько хочешь!»

Он наблюдал, как Степкин подбежал к переднему двенадцатифунтовому орудию и присел рядом с командиром орудия, глядя через открытый иллюминатор, как корабль тяжело поворачивается под ним, а французский фрегат скользит по направлению к дулу орудия.

«Огонь!» Он рассек воздух своим мечом, и по всей главной палубе командир орудия за командиром орудия дергали за спусковой крючок, и море растворилось в огромной стене клубящегося коричневого дыма, воздух разрывался взрывами.

Болито крикнул: «Еще раз, ребята!» Он вытер слезы и почувствовал, как палуба задрожала от визга и грохота грузовиков, когда первые орудия были очищены, заряжены и снова заряжены.

«Пожар!» Мощные взрывы сотрясали корпус, словно подземные толчки, а когда девятифунтовочные орудия квартердека на своих талях бросились внутрь, Болито увидел, как задрожала фор-стеньга фрегата, а затем, пошатываясь, она рухнула в дым.

Он крикнул: «Перезаряжайте, черт вас побери!» Некоторые солдаты покинули свои посты и, подпрыгивая и крича, шли сквозь удушливый дым, пытаясь оценить масштаб обстрела.

«На левый борт, руль!» Он увидел, как клубы дыма вырвались наружу и заклубились длинными желтыми языками, когда француз выстрелил в первый раз.

По сравнению с ними пули были ничтожны, но Болито почувствовал, как они с силой ударили по корпусу его корабля, и крикнул: «Сблизьтесь, мистер Госсеттл!»

Артиллеристы главной палубы перестали ликовать, и когда Степкин выронил меч, а орудия снова устремились внутрь, многие, должно быть, удивились тому, что простой фрегат мог наносить ответный удар и выдержать такой натиск.

Пуля врезалась в правый трап, и один человек с криком упал, зазубренный деревянный осколок вонзился ему в спину, словно стрела. Некоторые из его товарищей оставили оружие, чтобы помочь корчащемуся телу добраться до люка, но Болито крикнул: «Вернитесь на свой пост!» Ещё одна пуля пробила открытый иллюминатор и, словно топор, обрушилась на колеблющихся моряков. В один миг – группа ошеломлённых, растерянных людей. В следующий – клубок конечностей и крови, которая, казалось, была повсюду среди извивающихся останков.

Болито оторвал взгляд и заметил, что грот-стеньга фрегата тоже исчезла, а когда порыв ветра рассеял дым, он увидел, что натворили его бортовые залпы.

Паруса были изорваны в клочья, а низко лежащий корпус был изрешечён почти до неузнаваемости. Кое-где ещё стреляли орудия, но когда нижняя батарея «Гипериона» с грохотом пронеслась по узкой полоске воды, Болито увидел кровь, сочащуюся из шпигатов фрегата, и с ледяным видом наблюдал, как трупы падают с раздробленных маунтов и реев, присоединяясь к обломкам, которые беззаботно дрейфовали между двумя кораблями.

Большие фрагменты французского фальшборта и трапа 68

летели в небо, и даже без бинокля Болито мог видеть разбросанную по замусоренной палубе бойню, похожую на обстановку бойни.

Он рявкнул: «Прекратить огонь!» Когда ужасная сцена погрузилась в тишину, Болито с тревогой посмотрел на фрегат. Затем он сложил ладони чашечкой и крикнул: «Спустить флаг! Спустить!»

Фрегат всё ещё можно было отремонтировать и использовать для замены «Итуриэля». Призовая команда могла доставить его в Плимут или Кадис, где из документов можно было бы получить дополнительную информацию о нём.

Он чувствовал, как под его ногами палуба шепчет от грохота орудийных установок, когда люди заканчивают перезарядку, прежде чем снова выбежать навстречу врагу через менее чем семьдесят ярдов воды.

С фрегата не стреляли, но с кормы внезапно раздался грохот мушкетов, и морской пехотинец рядом с Инчем закрыл лицо руками и закричал, словно зверь, когда кровь хлынула между его пальцев. Он всё ещё кричал, когда его схватили и потащили вниз к хирургу.

Госсетт снял шляпу и уставился на каплю крови, которая забрызгала её, словно кокарду. Он сказал: «Лягушонок-капитан всё ещё надеется, что сможет проскочить мимо нас, сэр».

Болито всматривался вперёд, поверх присевших командиров орудий. Это была правда. Следуя за фрегатом по широкой дуге, «Гиперион» теперь направлялся прямо на противоположный мыс. Скоро ему придётся развернуться, и это позволит французу проскользнуть мимо.

Трехцветный флаг все еще развевался на гафеле, а мушкетная стрельба была явным ответом на его призыв положить конец односторонней схватке.

Однако он не мог отдать приказ открыть огонь. Даже не высовываясь из-за сеток, он мог представить себе этот двойной ряд орудий, с каждым иллюминатором, полным наблюдающих глаз и зияющих дул. Все орудия на борту фрегата, находившегося на борту, были либо перевернуты, либо разбиты, и он уже настолько погрузился в воду, что без помощи моряков долго не продержался бы. Он не мог позволить ему уйти, как и не мог рисковать жизнями своих людей, пытаясь…

при абордаже. Французский капитан, должно быть, фанатик. Он улыбнулся про себя, и матрос с голой спиной рядом с ним, увидев изгиб его губ, удивленно покачал головой, заплетенной в косичку. Но улыбка Болито была жалкой и печальной. Он вспоминал себя молодым капитаном фрегата, сражавшимся с линейным кораблём. Все «если» и «почему» были на его стороне в тот день, а может, ему просто повезло, подумал он с тоской.

Две ноги с грохотом ударились о палубу, и на мгновение ему показалось, что с реи упал раненый. Но это был Гасеойн. Болито совершенно забыл о молодом мичмане до этого момента.

«Ну, парень, почему ты ушел с главной страницы?» Это был глупый вопрос, но он давал ему еще несколько секунд, чтобы подумать и решить, что делать.

Гаскойн потёр ноющие руки. «Не мог заставить себя услышать, сэр». Он взмахнул руками в сторону эстуария. За песчаными отмелями и остатками прибрежного тумана Болито увидел тёмные очертания земли и некогда оживлённый водный путь в Бордо.

Он выпалил: «Мачты, сэр! Туман там такой густой, что я почти ничего не видел, но мачты там есть, и их много!» Он оправился и покраснел. «Три или четыре корабля, сэр, идут в нашу сторону!»

Болито увидел лицо Инча за плечом мальчика. «Теперь мы знаем, мистер Инч!» Он подошёл к поручню и указал на лейтенанта Степкина. «Обстреливайте по очереди каждое орудие. Я хочу, чтобы каждое ядро попало!» Он бесстрастно смотрел на медленно движущийся фрегат. За ним виднелись отмели, а «Гиперион» находился почти посередине главного фарватера. «Я хочу, чтобы он был потоплен там, где он сейчас, мистер Степкин». Он снял шляпу и даже не вздрогнул, когда мушкетная пуля ударилась в девятифунтовое орудие и просвистела над кормой.

Степкин подошёл к первому орудию. Мичман стоял у главного люка, готовый передать команду нижней батарее, чтобы каждое орудие имело двойника для заключительного акта.

«Пожар!» Болито отвернулся, когда бизань фрегата рухнула, превратившись в кучу сломанных рангоутов и спутанных снастей.

«Пожар!» Целый участок главной палубы разлетелся в щепки, среди которых, словно окровавленные тряпичные куклы, валялись трупы и умирающие люди.

В перерывах между каждой парой безжалостных взрывов он слышал крики и рыдания людей, словно сам корабль молил о пощаде. Он вцепился в поручень, моля фрегат затонуть и положить конец бойне.

"Огонь!"

Пузыри уже закручивали окровавленную воду вокруг корабля в миниатюрный водоворот, и тут и там отчаявшиеся выжившие прыгали за борт, но их уносило быстрым течением.