Болитб перевел дух и старался не обращать внимания на ручейки воды, стекавшие по его груди и ногам. Баржа с трудом добралась до флагмана, но последний участок пути оказался, пожалуй, самым трудным. Пока возвышающийся борт «Неукротимого» поднимался и перекатывался над ними, Болитб стоял, покачиваясь на корме, стиснув зубы, чтобы сдержать нетерпение и тревогу, пока носовой матрос отчаянно пытался зацепиться за главные цепи и закрепить бешено бьющую шлюпку. Однажды, когда взволнованный Аллдей поднял руку, чтобы поддержать его, он прохрипел: «Я справлюсь, чёрт возьми!» И, возможно, именно явная неуверенность рулевого в своих силах перепрыгнуть через широкий проём на борт в итоге заставила его отказаться от боцманского кресла. Это было гораздо безопаснее, но Болито всегда считал это недостойным, наблюдая, как другие капитаны раскачиваются над бортом корабля, болтая ногами, а моряки суетливо манипулируют направляющими, словно они перегружали огромный груз.

Но на этот раз он был близок к этому. Его меч запутался между ног, и на мгновение, когда баржа рухнула под ним, он увидел, как вода забурлила, пытаясь оторвать его от борта, и услышал тревожный крик Эллдэя. Промокший и разгневанный Болито сумел подтянуться к безопасному входному окну, и, когда трубы пронзительно завыли в знак приветствия, а бортовая команда застыла, он быстро взглянул на их застывшие лица, ожидая увидеть веселье или разочарование от того, что он всё-таки не упал, хотя бы чтобы послужить темой для сплетен на нижней палубе.

Уинстенли проводил его на квартердек, с явным усилием сдерживая звучный голос. Он был человеком огромного роста, с неуклюжими конечностями и неуклюжим видом, но сразу производил впечатление человека весьма компетентного. Его лицо загрубело и покрылось морщинами от бесчисленных путешествий, но маленькие, блестящие глазки и морщинки вокруг них создавали впечатление острого чувства юмора.

Капитану флагманского корабля, пусть даже и скромному коммодору, необходимо все это и даже больше, мрачно подумал Болито, поднимаясь по трапу и укрываясь на корме.

Уинстенли хрипло произнес: «Я наблюдал за вашим кораблём в подзорную трубу. Он выглядит совсем иначе, чем в последний раз, когда я его видел. Он как новенький». Он взглянул на широкий вымпел коммодора, туго свисавший с топа мачты. «“Вектис” теперь, когда вы прибыли на смену, отплывёт в Плимут, а потом настанет моя очередь». Он схватил Болито за руку, когда они подошли к кормовой каюте. «Ты – старший капитан рядом со мной, так что я не сомневаюсь, что Гиперион со временем наденет свой вымпел».

Должно быть, он увидел вопрос на лице Болито, потому что быстро ответил: «Я поговорю с вами позже. Пелхэм-Мартин не тот человек, которого стоит заставлять ждать».

Он открыл дверь, и Болито последовал за ним в каюту, держа шляпу под мышкой и чувствуя мокрые следы на богатом бледном ковре, когда он приближался к заваленному вещами столу, стоявшему сбоку от кормовых окон.

Коммодор удобно устроился в кресле с высокой спинкой, и, казалось, чувствовал себя расслабленно, несмотря на медленное, тошнотворное движение вокруг. Он был невероятно широк, но, медленно поднявшись на ноги, Болито испытал нечто вроде шока, осознав, что Пелхэм-Мартин был невероятно низок, и его усилия стоять не имели никакого значения. Вся его масса, казалось, уходила в ширину, как у Томлина, боцмана «Гипериона», но на этом сходство заканчивалось. У него было круглое, бледное лицо, а светлые волосы были коротко подстрижены по новомодной короткой стрижке. Но хотя это, возможно, и шло молодым морякам, голова коммодора казалась ещё меньше по сравнению с массивным телом под ней.

«Добро пожаловать, капитан». Его голос был ровным, даже мягким. «Вы, должно быть, быстро проделали путь». Он спокойно окинул взглядом потрёпанный вид Болито, но не стал этого замечать. Затем он жестом указал на стулья и на серебряный винный ларец, тихо подвешенный на потолке. «Может, выпьем?»

Через его массивное плечо Уинстенли едва заметно покачал головой, а Болито сказал: «Нет, благодарю вас, сэр. Не сейчас».

Он увидел, что Уинстенли слегка расслабился, и заметил, что Пейхэм-Мартин улыбается. Он был благодарен Уинстенли за предупреждение, но в то же время раздражён тем, что ему пришлось пройти это испытание в угоду личным интересам коммодора.

«Что ж, полагаю, ты прочитал все доступные отчёты, Болито. Наша задача здесь — патрулировать подходы к устью Жиронды и препятствовать любым судам, входящим или выходящим. Я дал сигнал Вектису, чтобы он шёл в Плимут на ремонт. Около двух недель назад он потерял бизань во время сильного шторма, а запасной рангоут здесь очень нужен. Через несколько месяцев к нам присоединятся ещё два линейных корабля, и к тому времени мы будем знать, что собираются делать Лягушки, а?» Он удобно откинулся назад и улыбнулся. «Он больше походил на богатого торговца, чем на морского офицера», — смутно подумал Болито.

Он услышал свой голос: «Французы уйдут раньше, сэр».

Улыбка Пелхэм-Мартина застыла на его маленьком губе. «Вы так говорите? Откуда вы взяли эту информацию?» Он слегка наклонился вперёд. «Значит, адмирал что-то от меня скрывает?»

Болито улыбнулся. «Нет, сэр. Но я прочитал все доступные отчёты и считаю, что французам придётся вскоре вырваться, чтобы хоть как-то помочь своему делу».

Пелхэм-Мартин медленно кивнул. «Это шедевр самообмана, Болито». Он махнул рукой в сторону иллюминаторов, и сквозь запотевшее от соли стекло Болито увидел, как следующий за ним корабль обдаёт нос брызгами, но при этом производит впечатление несокрушимой и непоколебимой.

Коммодор спокойно добавил: «Эти корабли предотвратят подобные глупости». Он, казалось, потерял терпение и вытащил карту из-под книг в кожаных переплётах. «Мы здесь, — он ткнул по карте мизинцем, — и я разместил два фрегата, «Спартан» и «Абдиэль», на южных подходах, чтобы предупредить любую попытку противника проникнуть в этот район из испанских вод». Палец двинулся к извилистому берегу над Жирондой. «Здесь я разместил свой третий фрегат, «Итуриэль», в точном районе, чтобы отслеживать и сообщать о любых попытках французов выйти из Бордо на север».

Болито поднял взгляд. «А шлюпы, сэр?» Капитан Уинстенли снова быстро покачал головой, но гнев Болито на то, как легко Пелхэм-Мартин отверг его идеи, отодвинул осторожность в сторону.

«Шлюпы?» Пелхэм-Мартин серьёзно кивнул. «Вы действительно читали свои отчёты, Болито». Улыбка исчезла. «Я отправил их в Виго за… э-э… дополнительными припасами».

Болито отвернулся. Это было невероятно. Виго, на северо-западном побережье Испании, находился более чем в четырёхстах милях отсюда. Дальше от эстуария Жиронды, чем сам Плимут!

Руки коммодора начали медленно выбивать ритм по краю стола. Словно два гладких розовых краба. Он тихо спросил: «Кажется, вы не одобряете?»

Болито говорил ровным голосом: «Фрегат «Итуриэль» совсем один, так близко к берегу, сэр. А два других фрегата слишком далеко к югу, чтобы оказать ему помощь в случае нападения».

Пелхэм-Мартин несколько секунд смотрел на него. «Капитану Итуриэля я приказываю, понимаешь, приказать приблизиться к эскадре, как только он заметит хоть какой-то признак активности». Улыбка слегка вернулась. «Я так понимаю, ты был капитаном фрегата, Болито? Ты же не откажешь капитану Итуриэля в возможности проявить себя?»

Болито категорически заявил: «Я думаю, у него не будет никаких шансов, сэр».

Уинстенли поерзал на стуле. «Капитан Болито имеет в виду…»

Пелхэм-Мартин поднял руку. «Я знаю, что он имеет в виду, Уинстенли! Не ему заниматься блокадой, боже мой, нет! Он, без сомнения, хочет спуститься на берег и захватить какой-нибудь жалкий корабль ради призовых денег!»

«Нет, сэр», — Болито вцепился в подлокотники кресла. Он начал неудачно. Беспокойство за Инча и Степкина, за то, что он чуть не упал с баржи в море на глазах у всей эскадры, лишило его обычной сдержанности в общении со старшими офицерами. «Но я убеждён, что, если мы точно не знаем, что именно блокируем, мы никогда не сможем предпринять шаги против любых уловок, к которым прибегнут французы».

Коммодор пристально посмотрел на него. «Мне приказано патрулировать этот район. Именно это я и делаю. Честно говоря, Болито, я не знаю, что вам сказали на борту флагмана вице-адмирала Кавендиша, но могу вас заверить, что мы прекрасно понимаем порученную нам задачу».

«Я не поднимался на флагман, сэр». Болито заметил мелькнувшее в глазах собеседника удивление, прежде чем затвор снова опустился. Он тихо добавил: «Мне передали приказы». Это была ложь, но лишь наполовину ложь.

Но эффект был мгновенным и более чем неожиданным. Пелхэм-Мартин вытащил золотые часы из своего туго натянутого жилета и сказал: «Сделай одолжение, поднимись на палубу, Уинстенли. Только убедись, что все мои донесения отправлены на «Вектис» до того, как она покинет эскадру, ладно?» Как только дверь за другим капитаном закрылась, он спокойно продолжил: «Извини, если мне показалось, что я не желаю слушать твою оценку нашего положения здесь, Болито». Он улыбнулся и поднял графин из серебряного ларца. «Бренди, да? Взял его с французской подставки неделю назад». Он не стал дожидаться ответа, а щедро разлил его по бокалам, спрятанным под столом. «Дело в том, что я не всегда согласен с сэром Мэнли, знаешь ли». Он посмотрел на Болито поверх края бокала. «Это семейное дело, давний спор, который уже давно не утихает». Он помахал бокалом. «Думаю, в вашей семье это тоже не новость?»

Болито чувствовал, как бренди обжигает губы. Казалось, память о брате, позор, понесенный им для семьи, никогда не умрут. И теперь Пелхэм-Мартин сравнивал это с какой-то глупой враждой, вызванной трусостью собственного брата, или чем-то ещё, что заставило его сдаться, не предупредив корабли, прибывшие на помощь и подкрепление его солдатам.

Коммодор серьёзно кивнул. «Конечно, мой брат на самом деле не покинул свою страну, но результат тот же. Он пытался спасти своих людей от бессмысленной резни». Он глубоко вздохнул. «Но история судит только о результатах, а не о намерениях».

Болито категорически заявил: «Я уверен, что ни вице-адмирал, ни вы не станете ставить под угрозу эффективность работы из-за этого вопроса, сэр».

«Именно так». Пелхэм-Мартин снова улыбнулся. «Но как его подчиненный я должен быть вдвойне осторожен, понимаете?» Его тон стал жестче. «Именно поэтому я подчиняюсь приказам, и ничего больше». Он помолчал, прежде чем добавить: «И вы тоже!»

Интервью закончилось, но когда Болито поднялся на ноги, Пелхэм-Мартин непринужденно сказал: «В любом случае, эта утомительная работа даст вам прекрасную возможность вымучить своих людей». Он покачал головой. «Управление парусами было, мягко говоря, очень плохим».

Болито вышел из каюты и очень медленно выдохнул. Вот как всё должно было быть. Внешне всё было идеально, но что касается инициативы и сближения с противником, руки у них были связаны.

На шканцах Уинстенли встретил его с облегчённой улыбкой. «Извини за предупреждение, Болито. Надо было сказать тебе раньше. Коммодор любит напоить офицеров перед тем, как начать допросы. Неприятная привычка, из-за которой многим из них пришлось ехать домой». Он усмехнулся. «Конечно, не мне. Ему нужен старый добрый закалённый конь, чтобы управлять кораблём». Он схватил Болито за руку. «Точно так же, как и ты ему понадобишься, прежде чем мы закончим, друг мой!»

Болито улыбнулся. «Боюсь, мне не нужно было выпивки, чтобы разозлить его».

Уинстенли последовал за ним к перилам квартердека, и вместе они смотрели на «Гиперион», покачивающийся на крутых прибрежных волнах.

Он сказал: «Я согласен со всем, что вы сказали о фрегатах. Я неоднократно высказывал ему свою точку зрения, но он по-прежнему считает, что настоящая угроза исходит с юга». Он покачал головой. «Но если он действительно неправ, то ему придётся иметь дело не только с разъярённым адмиралом». Он мрачно добавил: «И нам тоже!»

Во время интервью ветер немного стих, и Болито без труда поднялся на борт своей баржи. Возвращаясь к кораблю, он перебирал в уме каждое слово, произнесённое Пелхэм-Мартином, и те, которые тот не произнес.

Пройдя через входной люк, он увидел, что Инч ждет его, и с удивлением понял, что, пока он обдумывал стратегию коммодора, маленькая драма столкновения Инча со Степкином выветрилась из его памяти.

Он коротко сказал: «Поднимите баржу на борт и приготовьтесь к погрузке, мистер Инч». Он отстегнул портупею и передал её Петчу, своему слуге. Затем, понизив голос, добавил: «Я бы посоветовал вам самим обойти верхнюю палубу, пока есть время». Он посмотрел Инчу в глаза. «Лучше убедиться сейчас, чем потом сожалеть».

Инч кивнул, и его лицо было так полно благодарности, что Болито стало стыдно за него и за себя. Он намеревался сделать Инчу самый строгий выговор, какой только мог, и в глубине души понимал, что, не сделав этого, он, вероятно, окажет ему медвежью услугу. Но после того, как коммодор отнесся к своему начальнику и какую опасность это могло повлечь за собой для всех них, он не мог заставить себя сломить последний оплот самоуверенности Инча.

В тот момент, когда баржа головокружительно проносилась над трапом левого борта, Гаскойн крикнул: «Флаг Гипериону! Занять позицию за кормой колонны!»

«Подтвердите!» Болито сцепил руки за спиной. «За кормой колонны», – с горечью подумал он. «Вектис» уже скрылся в мороси и тумане, и теперь осталось всего три корабля, слишком далеко от врага, чтобы принести хоть какую-то пользу. Где-то далеко за флагманом стоял одинокий фрегат. Он мог пожалеть его капитана.

Пронзительно завыли трубы, и люди бросились к своим постам, словно каждый из них прекрасно осознавал близость флагмана, а еще больше, пожалуй, недовольство своего капитана.

Но, несмотря на неловкость и ожидаемое замешательство среди некоторых матросов, манёвр прошёл без дальнейших происшествий. «Гиперион» развернулся и, обнажив свой медный катер на крутой волне, развернулся, чтобы занять позицию за кормой остальных семидесяти четырёх «Гермесов», так что наблюдателю, если бы он там и был, ничто не указывало бы на появление нового дозорного или на то, что он уже идёт на всех парусах в Англию, чтобы на мгновение отдохнуть от блокады.